Его зверь

2 ЧАСТЬ

      В кабинете Рейв задумался. Как оказалось так, что он — один из сильнейших представителей своего рода — так легко попался к этим недалёким людишкам? Он прикрыл глаза. Последнее воспоминание — в своей спальне он выпивает бокал вина перед сном, как делает всегда. Но в тот раз вино имело лёгкий аромат горечи и еле заметный привкус дикой мяты. Такое сочетание могло давать только одно зелье — зелье «Подчинения». Сильное и опасное, оно вводило в транс, заставляя выпившего его действовать так, как того пожелает тот, на кого оно заговорено. Очнулся Рейв уже на площади небольшого поселения. Магический ошейник не давал использовать полную силу. Это неимоверно злило и, как ни странно, пугало. Он, Монарх, вожак стаи, сидел на привязи, как какая-то шавка. Но он этого так не оставит, и кому-то придётся дорого заплатить.       — Призрак, я знаю, ты здесь. — Тихое дуновение справа дало понять, что правитель действительно не один. Возле стола возникла серая размытая фигура. — Снимай личину, поговорить хочу, заодно поможешь решить, всех ли своих подданных и слуг казнить или, может, кого помиловать.       — Я так понимаю, Монарх шутить изволит, — мягкая ткань плаща упала к ногам юноши, а тихий голос был больше похож на шёпот. Грациозное движение, и вот он уже сидит у ног Рейва, как преданный пёс, хотя это его ничуть не смущает. — Так что случилось, Сильнейший?       Рейв задумчиво перебирал волосы юноши, о чём-то сосредоточенно размышляя. Тяжёлый взгляд изумрудных глаз словно прожигал, атмосфера в кабинете становилась гнетущей, аура сильного давила, хотелось поджать хвост, подползти Сильнейшему, подставляя брюхо, признавая его власть и силу, и скулить, моля о прощении.       Мягкое поглаживание по ноге заставило Рейва вздрогнуть, аура постепенно сходила на нет, становилось легче дышать.       — Призрак, ты отправляешься сейчас в тот посёлок, где меня держали. Я хочу, чтобы ты уничтожил всех, кто причастен к моим мучениям, но сначала расспроси, откуда у них появились артефакты, способные сдерживать даже такую ауру, как моя, остальные пусть живут. И ещё, брат лекаря, что меня спас. Можешь сделать его своим слугой, я даю добро. Свободен. Да, вот ещё, приведи мне трёх детей: двух мальчиков и одну девочку, возрастом от восьми до тринадцати, сегодня же, выполняй!       Призрак плавно поднялся с пола и, поклонившись, исчез, оставляя после себя лишь еле уловимый аромат свежести. Рейв откинулся на спинку кресла, руки сцеплены в замок, задумчивый взгляд. То, что от него хотят избавиться, — не новость: его считали самым жестоким правителем и вожаком, покушений было более чем достаточно. Так почему в этот раз он повёл себя так бездумно? Рейв прикрыл глаза. В распахнутое окно ворвался сильный порыв ветра, заставив бумаги разлететься по кабинету, создавая немыслимый танец, кружа вокруг и плавно, словно листья, опускаясь, чтобы вновь быть подхваченными. Рейв лишь молча наблюдал, ему было сейчас всё равно. Дверь приоткрылась, создавая сквозняк, и листки, подхваченные неугомонным ветром, весело вылетели в окно, радуясь свободе.       — Лаур, чтобы завтра все эти договора были у меня на столе, а нет — пять плетей тебя научат, что нужно дождаться ответа, прежде чем войти.       Лаур лишь усмехнулся, но бледность его выдавала — он, как и все, боялся Рейва, и, поклонившись, вышел.       Майлз выбрался из душа ещё более разбитым, мысли в голове носились хаотично, не удавалось ухватиться хотя бы за одну, а ещё хотелось есть: последние дни выдались для него слишком насыщенными. Одевшись, Майлз решил, что сегодня он просто посмотрит, как работает старый лекарь, спать ему не хотелось, да и день на дворе. А мысли нужно привести в порядок. Но выйдя за дверь, столкнулся с другой дилеммой: замка он не знал и даже не представлял, куда идти. Решив действовать на авось, Майлз начал осторожно двигаться в западном направлении, как он окрестил его про себя. Коридоры становились темнее, слуги попадались всё реже, но парня это не останавливало. Очередной поворот и... тупик, правда, сбоку была дверь, неприметная такая. Тихонько толкнув её, Майлз попал в большое полупустое помещение, где всё было затхлым и забытым, заброшенным, как, впрочем, и сам коридор, по которому он сюда пришёл... И зачем? Ведь он просто искал лекаря. Нужно возвращаться, сама атмосфера давила, заставляла зябко передёргивать плечами и осматриваться по сторонам, обнимая себя за плечи. Яркий огонёк в дальнем углу резко вспыхнул, привлекая внимание парня. Осторожно двигаясь в другой конец комнаты, Майлз прислушивался к любому шороху. Наконец он достиг нужного участка залы. Там, на постаменте, лежал осколок ледяной слезы нежно-сиреневого цвета, чуть мерцая и иногда вспыхивая тёмно-фиолетовым, словно биение пульса или сердца. Загадкой было ещё и то, почему прежний хозяин не забрал его с собой, а оставил здесь. Глядя на пульсацию внутри осколка, Майлз словно впал в транс, медленно рука потянулась к этому кусочку льда, осторожно провела пальцем по неогранённой части... Лёгкий, почти неощутимый укол, и алая капля крови быстро впиталась в этот осколок. Яркий свет ослепил лишь на секунду, но этого было достаточно. Над постаментом возникла неясная расплывчатая тень, чуть колыхаясь.       — Как интересно... — голос духа был глух и монотонен, без капли интереса, хотя Майлз точно не знал, как оно у духов бывает. — Полукровка... как интересно. — Шелест истрёпанных и полинявших гардин выдавал движение духа.       — Кто ты? — Майлз старался, чтобы голос не выдал его страха, и лишь любопытство заставляло стоять на месте, а не рвануть отсюда сломя голову. Кусочек льдинки продолжал мерцать, но уже нежно-голубым.       — Дух-хранитель кристалла, точнее того, что от него осталось...       — От духа? — не смог смолчать Майлз, тут же закрывая рот рукой, испуганно глядя на мерцающий силуэт.       — Кристалла, — ответ духа был всё так же безэмоционален. — Возьми его, ведь он уже признал тебя хозяином, а значит, будет помогать... как, впрочем, и я... а теперь мне пора...       Это были последние слова духа, прежде чем тот исчез. Со всей присущей аккуратностью Майлз взял осколок. Странно, но тот был тёплый и еле заметно пульсировал. Майлз мог поклясться, что, если бы он не видел, что держит в руках, решил бы — это сердце, тёплое, живое... Спрятав неожиданную находку за пазуху, он двинулся в обратном направлении. Как ни странно, но обратная дорога заняла меньше времени. Уже подходя к своей комнате, он остановился: в щель между косяком и дверью был всунут небольшой прямоугольник с алой атласной ленточкой и нераскрывшимся бутоном чёрной розы. Осторожно вытащив прямоугольник из щели, Майлз быстро пробежал глазами по строкам. Записка выпала из дрожащих пальцев... Рвануть дальше по коридору, и одна мысль набатом: только бы успеть. Бутон упал рядом, рассыпаясь с тихим звоном на осколки и превращаясь в прах. На листке плотной бумаги было написано: «Ты не знаешь, как он жесток и хладнокровен, но дети скоро прибудут, чтобы ответить за грехи чужих людей. Сможешь ли ты спасти их, Маленький ангел?».       Майлз нёсся по коридорам, ни на кого не обращая внимания, — спасти детей было сейчас важнее. Пробегая мимо окна, он остановился: во двор въезжала повозка. Дождавшись, когда она остановится, к ней подошли стражники. Трое замученных детей не относились никаким боком ни к тем людям, что они встретили в пути, ни к тем пыткам, которым подверглись маленькие оборотни, но их выбрали для искупления вины. Майлз чувствовал, как желчь подступает к горлу, не давая нормально дышать, и смотрел, как всех троих уводят в темницу.       Рейв знал, что это не выход — пытать детей, но злость съедала изнутри. Слишком многое прощалось и забывалось... Это больше не должно оставаться безнаказанным. Он знал, что Призрак исполнит его поручение, как бы ему ни было от этого противно. Сидя в тронном зале, Рейв ждал, сам не зная чего, но ждал... Кубок в руке был давно пуст, желание напиться стало фактически мечтой; подперев рукой щёку, он смотрел в одну точку. Сегодняшняя ночь будет решающей, после пыточной детей бросят в темницу на всю ночь, затем прилюдная демонстрация, что на любые действия он ответит тем же. Да, не правильно, не верно, но народ, как свой, так и человеческий, нужно держать в кулаке, чуть ослабишь хватку — они горло раздерут.       Дверь с грохотом открылась, заставляя Рейва лениво открыть глаза, чтобы посмотреть на нарушителя спокойствия. Майлз стоял на пороге, тяжело дыша.       — Не смейте! Не смейте мучить детей! Этим вы только ухудшите положение. Разве вы не понимаете, что, отвечая на провокации теми же методами, вы ничего не добьётесь, только усилите ненависть к вам! Отпустите их. Если уж вам нужна искупительная жертва, то я займу её место... — Мальчишка подошёл ближе, опускаясь на колени перед троном, на котором сидел Вожак, Монарх, кто угодно, только не его Рейв, тот, что спас его, тот, что обнимал его холодными ночами, тот, кто помогал ему лечить детей и ухаживать за ними. Нет, это был другой Зверь — животное без чувства сострадания и всепрощения... — делайте что хотите, только не трогайте детей... сир...       — Ты смеешь мне указывать? — обманчиво-ласковый голос. — Или ты так волнуешься за судьбу своего народа? А если я скажу запереть тебя в темнице до конца твоих дней? Или сразу казнить? А может, бросить тебя моим солдатам... поверь, они не станут с тобой церемониться.       — Всё что угодно, только освободите детей. — Майлз поднял глаза. В них не было ненависти, только усталость и покорность судьбе.       — Хорошо. Одна ночь в пыточной с тобой в главной роли, и дети, целые и невредимые, отправятся домой. Согласен? — глаза монарха ничего не выражали, только ужасающий холод.       — Я согласен.        В пыточной, куда привели Майлза, царил полумрак, горела лишь одна свеча, отбрасывая тени на орудия пыток, делая их ещё страшнее и ужаснее. Взгляд в угол — там, в клетке, прижавшись друг другу, сидели дети. Палач молча вывел его на середину, приковывая руки кандалами, свисающими сверху, парень разве что в обморок не падал...       — Глаза и пальцы тебе сохранят, но приготовься — ночь у тебя будет жаркой, — будничным тоном проговорил за спиной незнакомый голос. — Если что-то не устраивает — дети всегда под рукой. — Майлз лишь отрицательно покачал головой.       Треск разрываемой рубашки, теперь её остатки висят с двух сторон, штаны спущены; палач, огромный оборотень с безразличным взглядом, обойдя его, достал из деревянной бочки розгу и повертел её в руке, сильным махом со свистом рассекая воздух. Дышать становилось всё сложнее, он ведь с детства боится боли, но страха он не покажет.       Первый удар был не то что неожиданным, но боль прошлась по нервам раскалённым металлом. Оборотни сильнее людей физически, если бы захотели — пара ударов, и кожа была бы рассечена до кости. Второй удар — и вновь боль яркой вспышкой. Сжимая пальцы в кулаки, Майлз старался абстрагироваться от реальности, он чувствовал, как ударами рассекают кожу, как течёт его кровь... но новый удар ломает и эту хрупкую защиту, заставляя тело выгнуться, уйти от этой боли. Четвёртый и пятый легли почти друг за другом, до крови прокусанная губа не даёт стону вырваться. Шестой... седьмой... восьмой... сквозь боль, единственная мысль — перетерпеть, не потеряться... Девятый, десятый... он продолжает стоять, хотя ноги его не держат, почти все силы уходят на попытку остаться в сознании. И это после десяти ударов... Холодная вода выводит его из пограничного состояния, спину начинает щипать с каждым вдохом всё сильнее, добавляя ещё одно мучение его сознанию.       — Это солёная вода, чтобы не было заражения, видите, даже в этом деле мы заботимся о вас, — голос палача звучал буднично, словно он не человека пытал, а на прогулку вышел. — К тому же не хотелось, чтобы всё закончилось быстро, у нас вся ночь впереди...       Новая розга — новые десять вспышек всепоглощающей боли смогли вырвать у него тихий стон; тонкая струйка крови из прокушенной губы плавно очерчивает подбородок, уходя вниз. Спина пульсирует, отдаваясь болью во всём теле.       — Сейчас мы немного разнообразим нашу прелюдию...       Жар раскалённого железа коснулся его щеки, запах палёного мяса тут же наполнил помещение, вырывая из уст дикий крик, «поцелуй» длился не больше пяти секунд, но этого вполне хватило, чтобы Майлз потерял сознание. Холодная вода в лицо, щека онемела, отдаваясь острой, пульсирующей, обжигающей болью, присоединяясь к той, что уже есть, создавая невообразимый коктейль... Второй «поцелуй» раскалённого прута был в районе груди, рядом с сердцем. Казалось, что оно пытается выжечь именно его, но нет... выгибаешься, не зная, что хуже... резко отпустило, но не ушло до конца.       — Повиси, приди в себя, мы же не хотим, чтобы ты умер раньше времени, правда?       Майлз был рад этому маленькому перерыву, тело он своё уже не ощущал, только боль. Казалось, она везде, перед глазами стояла красная пелена, мешая рассмотреть всё лучше. Тело било мелкой дрожью, запястья он натёр ещё во время первых десяти ударов...       Всю ночь Майлз плавал в этой боли, не находя выхода. Голос он сорвал ещё тогда, когда раскалённая железная игла-спица вошла в его руку чуть пониже локтя, протыкая мягкие ткани насквозь... Его секли по меньшей мере ещё два раза, причём один раз спереди, задевая опалённую кожу, принося лишнее страдание, металл прикладывался к телу раза три. Последний раз был на внутренней стороне бедра. Тогда Майлз тоже сознание потерял, вода вновь привела его в чувства. А иглы он даже не считал, оставленные в теле, особенно в этом плане досталось рукам... Ближе к утру палач решил их вытащить, медленно, срывая с кровавых губ хрипы, снова и снова тревожа раны...       Утро. Майлз никогда не думал, что будет рад этому. Кто-то отстегнул его, рук он не ощущал, мягкая ткань приносила лишь дополнительное страдание, но это было уже не важно, он просто погрузился в глубокий обморок, находя там успокоение истерзанному телу и преданной душе...       Рейв метался по кабинету раненым зверем. Когда мальчика достали из подземелья, он мало напоминал человека, скорее освежёванный кусок мяса. Рейв лично вышел посмотреть на работу мастера, лучше бы он этого не видел, сердце полоснуло запоздалым раскаянием, виной перед мальчишкой и злобой. Не это он приказывал. Может, он тиран, деспот, сатрап... но даже для него это слишком, а этот человечек меньше всего заслужил то, что с ним сделали. Рейв в этом виноват, его упрямство и нежелание принять и отпустить, ведь проще было найти тех оставшихся ублюдков, но нет, чувство справедливости вопило, что поступить нужно так же, то есть оторваться на детях, правда приказ был более чем мягкий. Видимо, кто-то намеренно его исправил, и он выяснит, кто это был.       — К лекарю его, быстро! — хотя Рейв внешне был спокоен, но внутри всё вопило от осознания реальности происходящего. — Палача ко мне, срочно!       Палач появился спустя пять минут, молча глядя своими невыразительными глазами. Рейв сидел в кресле, его тяжёлый взгляд, казалось, хотел убить, аура давила, заставляя оборотня, что стоял напротив, опуститься на колени, признавая сильнейшего.       — Разве я просил уродовать его лицо? К тому же было сказано о тридцати ударах розгами... и ночь в темнице... — спокойный голос вожака заставил палача вздрогнуть: слишком спокойный, а значит, жди беды.       — Сир, мне сказали, что это ваша просьба. Документ принесли перед самой пыткой, на нём стояли ваша печать и подпись, всё было сделано с учётом ваших пожеланий. — Порывшись, он извлёк из пазухи свиток с печатью, кладя его у своих ног. — Вот он.       — Подай. — Как только документ оказался в руках, Рейв углубился в чтение, звук смятой бумаги заставил палача поднять глаза, лучше бы он этого не видел: ярость исказила красивые черты, делая его похожим на демона. — Кто? — в голосе проявились рычащие нотки.       — Слуга из личного вашего окружения, я видел его пару раз в свите, поэтому и не удивился. — Покорная поза, голова опущена, руки мелко трясутся, но Рейв будто этого не замечает, продолжая давить аурой.       — Покажешь? — не просьба, приказ. — И молись, если этот человек существует. Вон!!!       В восточное крыло, где находилась лечебница, Майлза доставили со всей присущей осторожностью. Сарим смотрел на тело своего ученика с немым ужасом, впервые не зная, как подступить. С трудом сглотнув ставшей вязкой слюну, он повернулся к двум стражникам, что принесли его.       — За что?..       — Точно не знаем... — начал один, смущённо почёсывая затылок. — Но, по слухам, он принял наказание всех троих детей, что были доставлены сегодня утром...       — Боги... — Салим медленно опустился на стул, стоящий тут же, ошарашенно глядя в одну точку; тихий глухой хрип, раздавшийся с кровати, куда положили парня, тут же заставил старого оборотня прийти в себя. — Вы как помощники? Если нет, свободны.       — Да вроде как бы да...       — Тогда несите чистые тряпки и тёплую воду. День у нас сегодня будет сложный, не дать ему уйти за грань.       Весь последующий день и половину ночи Салим и два добровольных помощника делали всё, чтобы парень не ушёл. После того, как они смыли кровь, спина предстала во всей красе, кроме того на сгибах локтей и предплечьях зияли раны. Учитывая природу их возникновения, Салим мог с уверенностью сказать, что они сквозные и в основном были повреждены лишь мягкие ткани и мышцы, но не сильно — палач знал свою работу. Ожоги и следы порки на груди и животе вроде бы не вызывали опасения, но вот на лице... Запястья разодраны, правда повреждён только верхний слой.       — Как жаль, останутся шрамы... но жизни его уже ничего не угрожает, правда сейчас он в глубоком сне, и не известно, когда проснётся. — Салим сидел напротив Рейва, глядя на него немного грустно.       Вожак появился в лечебнице на следующий день, поинтересовался самочувствием и какие прогнозы, услышав ответы, коротко кивнул и покинул кабинет. Кроме этого проблемы были: того слугу нашли в заброшенной части замка с перерезанным горлом, и, судя по запаху, он там находился не первый день.       Больше всего старого оборотня волновал именно ожог щеки, затягивался он медленно, кое-где появилось покраснение... Этой же ночью у мальчика начался сильнейший жар, голос так и не восстановился, потому Майлз лишь что-то хрипел и метался по кровати, сбрасывая с себя бинты с заживляющей мазью, царапая горло... Салим понимал, что ему просто не справиться одному, поэтому пришлось звать на помощь. Кто же знал, что к нему посреди ночи явится сам монарх собственной персоной. Отойдя от шока, он приказал Рейву залезть на кровать, нежно, аккуратно и по возможности сильно прижать малыша к себе, пока он будет маленькими глоточками вливать жаропонижающее и успокоительное.       Рейв, обнимая выгибающееся тело Майлза, шептал ему, сопровождая свои слова мягкими поглаживаниями по голове, осторожно перебирая мокрые волосы парня. Какой он сильный и красивый, несмотря на шрамы, и если захочет, то может стать лекарем, Рейв против не будет... только свободу так и не смог предложить, не смог он себя пересилить... Через какое-то время Майлз затих. Салим решил не тратить время зря и перебинтовать его, пока есть возможность.       Прошло чуть больше месяца. Рейв так же помогал по ночам Салиму, правда жар спал через неделю, но Майлз не просыпался, словно впал в очень глубокий сон.       Рейв не находил себе места, за последний месяц многое случилось: Призрак смог отыскать тех подонков лишь исходя из описания. Ночь в пыточной и прилюдная казнь слегка поумерили пыл остальных. Дети были отпущены домой, кроме одного, самого маленького: он сиротой оказался, остался при дворце, но после перенесённого потрясения замолчал. Пересмотрены некоторые законы, добавлены дополнительные пункты, касающиеся детей, причём не важно, оборотень тот или нет. Кроме того, брат Майлза, Колин, стал не только слугой Призрака, но и его любовником, правда ровно через месяц Призрак подарил ему свободу, но тот остался с ним, подробностей Рейв не знал...       «Тепло, как же тепло, не хочется просыпаться».       — А придётся, ты и так месяц в постели провалялся, негоже хранителю Осколка ледяной слезы так пренебрежительно к этому относиться... — голос Духа был как обычно безэмоционален и монотонен, вызывая у Майлза желание скривиться. — К тому же ты не выполнил своего предназначения в этом мире, чтобы так стремиться за грань...       — А что ты предлагаешь? Вернуться в тот ад, когда здесь тепло и уютно? Я не хочу... хочу туда, где нет боли и предательства.       — Но тогда перед тобой не смогут попросить прощения, и ты перестанешь быть счастливым, ты ведь так этого хотел... Подумай о брате, как он там?..       — Колин... хм-м... он взрослый человек, зачем ему я?.. К тому же он свободен, а я нет.       — Ты должен вернуться... ты нужен...       — Кому я нужен?.. Людям? Оборотням?..       — Рейву — вожаку оборотней и монарху для остального населения, без тебя он погрязнет во тьме... вновь начнётся война, погибнут многие...       Майлз медленно открыл глаза и, сколько позволяло лежачее положение, осмотрелся. Вокруг царил приятный полумрак, в воздухе витал запах лечебных трав. Парень попытался подняться, но тут же со стоном рухнул обратно. Боковая дверь открылась, Салим смотрел на него с явной радостью и облегчением. Быстро подойдя к нему, лекарь начал споро осматривать, ощупывать, проверять, затем так же быстро подошёл к двери и, открыв её, попросил передать, что мальчик пришёл в себя. Повернувшись к нему, улыбнулся:       — Хочешь чего-нибудь?       — Пить... — произнёс Майлз. Голос был скрипучий, словно несмазанная телега, горло натирало, слюна отсутствовала как таковая.       Край чашки коснулся сухих потрескавшихся губ, в горло полилась живительная влага, принося с собой неземное наслаждение и удовлетворение. Майлз пил и не мог оторваться, словно это не вода, а нектар богов. Наконец, со стоном повалился обратно на кровать, прикрывая глаза. Слабость в теле была просто нереальной, а ещё очень хотелось спать, что он и сделал: уснул, не видя, как в лечебницу влетает Рейв.       Новость о том, что Майлз очнулся, застала монарха за распитием бутылки вина в компании Лаура. Не дождавшись окончания доклада, Рейв вылетел из тронной залы, где, знал, его не потревожат. Несколько минут... и вот желанные двери. Глубоко вздохнув, он открыл, входя вовнутрь. Серебристые глаза смотрели на него сонно, всего секунда — и парнишка спит, поэтому пришлось обо всём расспрашивать Салима. Выяснилось, что, в принципе, здоровью ничего не угрожает, а вот душа... Тут, к сожалению, Салим боялся давать какие-либо прогнозы.       Так прошёл ещё один месяц. Майлз полностью поправился и вскоре приступил к своим новым обязанностям, а Салим с того момента не мог нарадоваться новому помощнику. Только вот у парня возникла другая проблема: он никак не мог встретиться с Рейвом, тот словно намеренно избегал его. Но поговорить им надо, поэтому именно сейчас он сидит под дверью спальни, молча слушая стоны, что раздаются из закрытой двери. На сердце тяжело. Прикрыв глаза, он попытался не слушать, но особо сильный стон заставил Майлза уткнуться в колени... Тишина наступила как-то совершенно внезапно. Подняв голову, он даже не сразу понял, что из спальни не доносится больше ни звука, ещё через минут десять оттуда выплыл красивый мужчина, в нём Майлз признал своего давнего посетителя. Увидев сидящего под дверью человека, Лаур усмехнулся, изящно поправил шёлковый халат, откинув белые волосы за спину, и встал напротив.       — Знаешь, вряд ли его хватит на тебя, слишком я его вымотал, к тому же, думаю, он не станет менять меня на тебя. Кто ты теперь? Жалкий уродец. Поэтому считаю, что тебе пора возвращаться к себе и не высовываться. — Майлз медленно поднялся с пола, непроизвольно прикрывая рукой щёку, глядя на Лаура спокойно и немного грустно.       — Мне ничего не нужно, только поговорить, объяснить, что я на него не сержусь... что не осуждаю его действий.       — Ты безродная дворняжка, раб, слуга. Думаешь, ему нужно прощение от тебя? Он — вожак, какими бы ни были его решения и действия, не тебе его судить. Да, шрамы придали тебе... мужественности... но вот красоту попортили основательно...       — Да я вроде и... — договорить он не успел: дверь спальни открылась, являя миру полуобнажённого Рейва. Окинув обоих хмурым взглядом, он остановился на Майлзе.       — Что ты здесь делаешь? Зачем пришёл? — приятная хрипотца голоса вызывала лёгкую дрожь. — Ладно, проходи, поговорим.       Лаур нахмурился: неизвестно до чего могут эти двое договориться. Он-то знал, что вожак сильно увлечён этим парнем. Плавное движение, и Лаур уже обнимает Рейва за шею, прижимаясь к нему сильнее.       — Раз уж ты проснулся, может, продолжим?.. Отошли мальчишку, и ты узнаешь, на что я ещё способен... — мурлыкающие нотки в бархатном голосе, гибкое сильное тело... жар... но...       — Лаур, ты свободен, — отцепляя его от себя, проговорил Рейв, затем посмотрел на Майлза. — А ты проходи, ты прав, нам давно надо было поговорить...       В спальне витал тяжёлый запах секса, отчего становилось неловко. Рейв прошёл вглубь, присаживаясь в глубокое кресло возле почти потухшего камина; на низеньком столике стояло два бокала с недопитым вином. Майлз замер возле двери, не зная, куда деться от стыда.       — Чего встал? Проходи, присаживайся... куда хочешь.       Майлз подошёл к камину, присаживаясь на удобную шкуру какого-то животного почти у ног Рейва и глядя на тлеющие угольки. Молчание затягивалось.       — Зачем ты так поступил? Поверь, этим детям ничего не угрожало, максимум — десяток плетей каждому, не больше... зачем ты влез...       — Дети не должны отвечать за преступления, совершённые взрослыми людьми, это неправильно. Я знаю, что вы тогда сильно на меня разозлились, ведь не каждый может вам перечить, но ни о чём не жалею... и вам не советую... — Майлз поднял глаза. Два взгляда встретились. Время замерло... Незаметное движение, и горячие руки сзади обняли парня за талию, притягивая ближе. Тихий вдох, и будоражащий кровь шепот.       — Ты не представляешь, как я мучился, переживая за тебя. Этим детям почти ничего не угрожало... по десять плетей... и публичное порицание... зачем ты влез... зачем... — как мантру снова и снова повторял Рейв, держа Майлза в своих объятьях и чуть касаясь губами кожи. Поворот головы, и он осторожно целует мальчишку. Снова встретиться взглядами, наклониться ниже, провести носом по шее, вдыхая этот чистый ни с чем не сравнимый аромат... притянуть ещё ближе... теперь его спина плотно прижата к груди Рейва.       — Прошу вас... не нужно этого делать, тот оборотень... он...       — Нет... он любит власть, деньги, красивую жизнь, но не меня. Ему удобно спать со мной, а мне с ним... — Рейв чуть отодвинулся, но объятий не разжал, повернув голову, замер, смотря немигающим взглядом куда-то в пустоту.       Так они просидели довольно долго, в комнате царил приятный полумрак, яркая луна, что заглянула в окно, дарила им свой холодный свет. Майлз, откинувшись на плечо Сильнейшего, задремал. Легко взяв человека на руки, Рейв переложил его на кровать.       — Сегодня ты спишь здесь. Но завтра утром тебе придётся вернуться к себе, постарайся не попасться никому на глаза, не хочу, чтобы о тебе поползли слухи.       — Не беспокойся... — открыв глаза, он посмотрел на мужчину, что возвышался над ним, медленно поднял руку и осторожно провёл ею по щеке, ощущая нежность кожи и лёгкую небритость. Поверх его руки легла рука Рейва. Оборотень прикрыл глаза, наслаждаясь этой мимолётной лаской.       Парнишка уснул, как только крепкие руки обняли его. Как же хорошо снова вернуться в эти сильные и тёплые объятья...        Учёба шла своим чередом, после памятной ночи в спальне монарха прошло около недели. Неизвестно каким чудом, но Майлзу удалось незаметно пробраться к себе в комнату так, что ни у кого не возникло подозрений, что парень ночевал не у себя.       В то же утро Рейв покинул замок — очередное восстание на границе. Правда, разведка донесла, что численность в этот раз намного больше. Если так пойдёт дальше, то рано или поздно что-то даст толчок новой войне. И это сильно тревожило Рейва, не давая спокойно ни спать, ни есть. Майлз стоял в тени большого дерева, мысленно прощаясь и желая удачи. Как бы ни было прискорбно, но Майлз больше волновался за Сильнейшего, чем за своих сородичей, и это иногда его угнетало. Он настолько потерялся в своих чувствах, что так и не заметил злого, ненавидящего взгляда золотистых глаз, пристально следивших за ним...       Неделя миновала довольно спокойно. Сидя в маленькой комнатке, именуемой кладовой, Майлз по заданию учителя перебирал и сортировал лечебные травы. С завтрашнего дня они вместе с Салимом начнут новый сбор трав, поэтому нужно освободить место для урожая этого года. Погода нынешней осенью выдалась тёплая и ясная, Майлз оторвался от своего занятия и задумался, смотря невидящим взглядом в стену. То, что произошло с ним... он закрыл глаза, проводя пальцами по щеке, подушечками ощущая шрам, что оставили ему на память. Да и волнение за Рейва съедало, не давая нормально дышать, а приятные воспоминания первого поцелуя перекрывал страх потери.       Сколько он так просидел — неизвестно, только осторожное прикосновение к плечу заставило его вздрогнуть. Рядом стоял Алик, девятилетний паренёк, приставленный к нему помощником, глаза того смотрели на Майлза встревоженно. Когда он всё же обратил внимание на ребёнка, тот тут же начал сильно жестикулировать.       — Тихо-тихо, Алик, спокойнее, что случилось? — новая порция жестов была более плавной и медленной. — Вот молодец... Вернулись... Раненые... травки... приготовить общеукрепляющий отвар... принести воды и... чистые тряпки... Ну вот, теперь понятно. Ладно, беги, я всё сделаю.       Дождавшись, когда за мальчиком закрылась дверь, Майлз взял нужные пучки. Немного магии в травы, и отвар станет намного эффективнее. Шорох за дверью привлёк его внимание, выглянув, он увидел только мелькнувшую тень за поворотом. Опустив глаза, он увидел знакомое послание: чёрный бутон и алая лента. Руки немного тряслись, ведь в прошлый раз после такого послания Майлз два месяца провалялся в постели, да и шрамов стало значительно больше. Осторожно, стараясь не паниковать, он взял прямоугольник в руки. С тихим звоном чёрный бутон рассыпался на маленькие осколки, затем превращаясь в прах. «Он силён и могуществен, но даже ему не под силу что-либо изменить... война начнётся вновь... а его убьёт ярость... как ты теперь его остановишь? Маленький ангел».       Вернувшись в замок рано утром с сильно поредевшим отрядом, Рейв рвал и метал в тронном зале. На подавление восстания ушли почти все силы, даже он был легко ранен, сопротивление было слишком грамотно продуманным, слишком яростная была борьба, слишком не равны были силы, слишком... Ярость и злость рвались наружу, волна гнева затапливала человеческие эмоции, он ненавидел себя, людей, оборотней, ненавидел за то, что он не может с ними договориться, за то, что те не идут навстречу, и эта ненависть заставляла черты лица заостриться. Зрачок в изумрудных глазах стал вертикальным, усилилось обоняние, осязание, слух. Когти вспороли ткань, оставляя на теле красные линии, запах собственной крови одурманивал голову, клыки царапали губы, сознание отходило на второй план, давая место зверю... Протяжный вой разрушил тишину. «Оборотень, потерявший человеческое восприятие и сущность, подвергается смерти, ибо ничто не может заставить зверя вернуться во тьму и потерять свободу». Так гласит одно из правил кодекса оборотней.       Стража, вбежавшая на вой, испуганно замерла: перед ними был их вожак, сильнейший из них, он стоял посреди тронного зала в полузвериной форме, слюна капала на пол, дыхание было тяжёлым, глаза зверя, не человека, в которых были только инстинкты убивать и ничего более, аура сильного давила...       Первый бросок вперёд сбил одного из стражников, и только умело выставленная алебарда спасла его от смерти, челюсти Оборотня сомкнулись на древке, когти пытались расцарапать грудь, благо броня пока ещё выдерживала. Сильный удар в бок, и Оборотень отлетел на пару метров. Подняв голову, он глухо зарычал: напротив него стояли двое, сильные звери, но он сильнее, они не нападали, они ждали дальнейших действий. Новый бросок — лохмотья, что остались от одежды, развевались за спиной, словно плащ, — замах когтями, Оборотень полоснул одного по морде, скулёж раздался музыкой для ушей. Прыжок, подскок, новый взмах — и глубокие раны на спине второго, запах чужой крови будоражил ещё сильнее, уводя человеческую сущность ещё дальше, глубже в темноту. Топот ног отвлёк его, заставляя отпрыгнуть подальше. Глухое рычание и тяжёлое дыхание, тело прижато к полу. Шок и ужас на лицах вошедших. Глаза Оборотня метнулись к столь милому личику — Лаур. Он стоял во главе и хищно улыбался, глядя на Сильнейшего, в глазах холод, лёгкое презрение и превосходство. Новый вой разорвал наступившую тишину, рывок, и одна мысль: разор-р-рвать... твар-рь... ненавиж-ж-жу... Пара кинжалов воткнулись возле ног, инстинкт самосохранения сработал идеально: Оборотень остановился, размытая тень мягко спланировала на пол... глаза в глаза...       Призрак смотрел на своего хозяина, понимая, что ещё чуть-чуть — и его уже не спасти, но надежда была, его ведь он узнал. Медленно, без резких движений, плавно подойти... Громкое рычание с другой стороны разрушило момент, заставляя разорвать зрительный контакт — напротив стоял огромный белоснежный зверь и скалился. Рейв, или то, что от него осталось, вторил ему, принимая вызов... Быстрое смазанное движение одновременно с двух сторон, и вот два нечеловека вцепились друг в друга, когти Оборотня располосовали грудь, оставив на белоснежной шерсти глубокие царапины, которые тут же приобрели багровый цвет. Зверь рвал плоть, пытаясь одновременно сомкнуть пасть на шее. Отскок, прерывистое дыхание обоих, раны кровоточат, но на это не обращают внимания, жажда убийства гуляет в крови, заставляя забыть обо всём... В глазах стоит кровавая пелена, с трудом понимаешь, кто ты, остаток сознания меркнет... он стал Берсерком, без чувств, без эмоций, с одной целью — убить. И снова они устремились друг другу навстречу, сталкиваясь на середине...       Майлз бежал не разбирая дороги, чувство, что он может опоздать, съедало внутри. После того, как он помог подлечить оставшихся в живых воинов, тревога росла, да и послание спокойствия не прибавляло. Известие о том, что вожак потерял человеческую сущность, дошло до них, когда они почти прошли через ворота замка. Бросив корзину, Майлз рванул обратно, не слыша, что ему что-то кричат в спину. Мысль о том, что он может не успеть хотя бы постараться спасти любимого... человека, зверя, придавала сил. Вой раздался неожиданно, словно подсказывая направление. Чувство опасности усилилось. Двери в тронный зал были распахнуты, звук борьбы был слышен слишком хорошо. Проталкиваясь вперёд, Майлз в испуге замер, картина была ужасна: два существа — одно, бывшее когда-то белоснежным зверем, а сейчас свалявшимся клубком шерсти грязно-бордового цвета, тяжело дышало, в другом Майлз с ужасом узнал Рейва. Может, тело и осталось человеческое, но разум полностью подчинился зверю, что вырвался на волю. Глубокие царапины по всему телу, рука разодрана до кости... они оба были на пределе, и, судя по всему, у обоих большая потеря крови. Взгляд метнулся вглубь, там стоял юноша, глаза которого казались мертвы. Он смотрел на Рейва спокойно, доставая метательный кинжал...       — Нет!!! — голос отскочил от стен, заставляя всех вздрогнуть. Майлз стоял впереди, из глаз катились слёзы, руки прижаты к груди, в огромных глазах цвета серебра плескалась такая боль. — Нет... пожалуйста, хватит...       Тишина стояла гнетущая, все смотрели на парня, он осторожно сделал первый шаг, не отрывая глаз от Рейва, ещё шажок, Берсерк не двигался, он принимал этого странного человечка, ему почему-то не хотелось причинять ему боль. Утробный рык словно дал команду. Сорвавшись с места, Майлз, не боясь того, что его могут разорвать, повис на шее оборотня, цепляясь за него всеми конечностями, ревя уже навзрыд. Подняв голову, он начал покрывать лицо поцелуями, несмотря на кровь, на клыки, раня губы... Сиреневое свечение, идущее от груди парня, заставило всех вздрогнуть, оно росло, мягко пульсируя в такт сердцам, ещё немного — и их окутало плотным свечением, резко вспыхнув ярко-фиолетовым, этот свет начал медленно таять...