Позавчера и послезавтра
16 мая 2019 г., 19:12
Ты это горе знаешь понаслышке, А нам оно оборвало сердца. © К. Симонов
Одному Мастеру известно, как она хотела вернуться сюда. Астори шагнула вперёд и очутилась у самого обрыва; ладони щекотали головки шалфея, под ногами расстилалось бесконечное колышущееся море цветов и трав, перехваченное, как поясом, полукруглой цепью низких холмов; тихо струились нешумливые воды реки, а над головой сияло громадное небо, такое заманчиво-голубое, что хотелось запрокинуть в него голову и пить, пить без конца эту упоительную синеву. О Духи, сколько лет она не была здесь. Сколько долгих, томительно долгих лет с той Победы. Астори закрыла глаза, жадно вдыхая запах нагретой земли и щекочущие ноздри ароматы сотен цветов, рассыпанных в беспорядке по склонам Дуайна, этим удушливо-сладким склонам, так часто снившимся ей. Она здесь. Она вернулась. Это место напоминало ей дом, и оттого становилось ещё дороже её сердцу. Астори нырнула в пропасть, пропахшую солнцем и жасмином, раскинула руки и полетела. Сердце пело и прыгало в груди. Свобода, свобода! Мир не рухнул, он выстоял под натиском ураганов и бурь, и вновь пришла весна, и шиповник цветёт, а наверху, наверху — тот же свет и та же благостная синь!.. Единый Мастер, они всё-таки победили. Она никогда не устанет благодарить за это небеса. Астори скользнула ближе к земле и вытянула руку, перебирая травинки, потом резко взяла влево и, перевернувшись несколько раз, очутилась над широкой извилистой лентой Дуайна. На лету она опустила ступни в золотистых чешках в его воды, студёные и чистые. Капли со свистом брызнули в разные стороны, и Астори захохотала — беспечно и искристо. Она чувствовала себя помолодевшей раза в два. Неужели это происходит на самом деле? Неужели война закончилась? Прошло больше десятка лет, а она никак не может до конца в это поверить. Астори, низко стелясь над землёй, нарвала набухших бутонов и уже распустившихся цветов с длинными ножками вперемешку с ярко-зелёными простыми стебельками. Она собиралась кое-кого навестить, прежде чем вернуться в Осколок. Негоже приходить к старому другу с пустыми руками. По дороге она наскоро сплела венок: он чуть-чуть колол голову, пушистые тёмно-каштановые волосы путались в нём. Ребяческая радость потихоньку испарялась, оставляя светлую ноющую грусть. Ещё немного, ещё немного… Да, вот они. Три стеллы из чёрного мрамора натянутыми нитями устремлялись вверх. Астори остановилась, сжимая букет — повисшие головки лапиндий касались томящегося от зноя травяного ковра. — Здравствуйте, мальчики. Она прошла, пальцами ног ощущая мёртвый жар камня, опустилась на корточки и бережно положила связку цветов у основания средней колонны. Потом поднялась, дотронулась до гладкой, обтёсанной временем поверхности памятника. — Синквум — рельни — позильшим, — шепнули губы. «Светлая память героям». По одному слову на каждой стелле. По одному мальчику на каждые двадцать шагов. А она ведь обещала им, что они обязательно вернутся… — Я ненавижу войну. Астори немного постояла, опустив голову, затем повернулась и чётким солдатским шагом ушла — в травы, туда, где виднелись шпили города. Приближалось двадцать восьмое мая — очередная годовщина освобождение Рецании. Так уж вышло, что этой весной она совпадала с юбилеем президента — Огюсту Эриаль исполнялось шестьдесят, следующей зимой он уходил в отставку — и правительство решило отметить её с размахом. Командующих двумя Рецанскими фронтами Мастеров — Астори и Рона — долго просили возглавить парад. Рон сдался первым, Астори сопротивлялась ещё неделю. Ей очень хотелось поехать, но она боялась оставить малышей. Вдруг снова что-то случится, вдруг снова… А её не будет рядом. Наконец Джей и половина волшебников Ордена хором заверили её, что опасность миновала и она может отправляться хоть на край света. Немного успокоенная Астори собралась и спустя два дня покинула Эглерт, перебравшись почти на другой конец побережья Жёлтого моря — в Рецанию. Она любила эту страну бесконечных полей и нешумливых рек, любила её тонкое изящество и нежное изысканное искусство. Но самым ценным сокровищем Рецании были её мальчишки и девчонки — Астори не понаслышке знала об их смелости и самоотверженности. Вместе с ними она шаг за шагом очищала мягкую тёплую землю от иномирной заразы. Они встретились с Роном в гостинице «Гри Эльон» — она принадлежала племяннику президента. Всё огромное девятиэтажное здание было предоставлено в распоряжение Мастеров: лучшие номера, лучшие блюда, лучшие виды на город. Астори обняла друга, потрепала его по плечам. — Как ты? Как Мелли, девочки? — Всё хорошо, принцесса, спасибо. Мел передавала тебе привет. Астори улыбнулась. Ей не хватало тихой, неизменно отзывчивой подруги с детским выражением зелёных глаз, льняными собранными волосами и маленькими руками в перчатках — эти ладошки за годы войны утешили очень многих, облегчили боль и страдания сотен раненых. Улыбка сползла с лица Астори, она подавила вздох. Пережитое сильно отразилась на Мелли — она будто стала ещё меньше, суше, дёрганней, ещё чувствительней к горю других. Война, словно мясорубка или гигантские жернова, перемалывала всех, не щадя даже самых чистых. — Я ненавижу войну, — сказала она. Рон понял. — Пойдём, принцесса, покажу тебе твою комнату. После обеда им предстояло встретиться с мэром, заведующим подготовкой к параду. Астори настояла, чтобы в этом году его провели не в столице, как обычно, а в Осколке — небольшом городе на юге Рецании, за который шли самые ожесточённые бои и который был освобождён последним. Она выбрала его из-за общей символичности — именно тут закончилось бремя вражьего ига над Рецанией — и ещё потому, что он напоминал Аркад: такой же скромный, тёплый и родной. Возражать Пятому Мастеру не посмели. Перевозить военную технику было долго и дорого, к тому же Астори вообще не понимала, к чему понапрасну бряцать оружием — короче говоря, обошлись пехотой и кавалерией. Зато всем желающим предоставлялась возможность вживую взглянуть на Мастеров и до самого вечера, когда запускались салюты, танцевать и петь на площади. Очень довольная своей затеей Астори вместе с Роном составляла список композиций для оркестра и песен для исполнителей. В час пополудни они уже стояли у мэрии. Мэр по фамилии Кюльи — толстенький, похожий на шарик старичок — взволнованно поздоровался с ними, извиняясь и расшаркиваясь. Он млел от благоговения. — О да, да, — торопливо кивал он, причём так энергично, что Астори испугалась, не отвалится ли у него голова. Говорил он на райвине плохо, с сильным акцентом. — Всё готово, на высокий уровне… Я закончить все пригор… притог… при… — Приготовления, — вежливо подсказала Астори. Он ещё сильнее встряхнул её руку и выпучил глаза. — О да, приготовления, се шилье мон туэ, се! Оркестр быть здесь, полки есть расквар… скварт… — Расквартированы. — Да, се туэ! Именно. Господин президент сказать быть завтра, мы готовы, се, очень готовы, мы с господином Факелом иметь несколько реп… репетешь… — Репетиций. — Се, о да! Всё успешно пройти, очень успешно. Когда Кюльи отошёл, Астори вполголоса спросила у посмеивающегося Рона, где переводчик. Оказалось, мэр так спешил на встречу и так горел желанием показать свои глубокие познания в райвине, что попросту его не взял. — Досадное упущение, — пробормотала Астори себя под нос, приставив ладонь козырьком к глазам. — Смотри! Вот это красавец! Гордо цокая копытами по горячей мостовой, к ним приближался изумительный белоснежный конь. Сложен он был отменно — Астори в этом разбиралась — со стройными сильными ногами, широкой грудью и пышной гривой. Его всадник, немолодой приятный мужчина, поприветствовал Мастеров и спрыгнул. Мэр с жаром пожал ему ладонь. — Позволь представьить — господин… — Жекль Ла’Дюль, — с улыбкой произнёс наездник на чистейшем райвине и приподнял шляпу. — Директор осколовского конного завода. Лучший экземпляр к вашим услугам — как и я, в любое время дня и ночи. Он вдруг посерьёзнел и сжал руку Астори своей крепкой смуглой рукой. — Вы спасли моего сына. Я никогда этого не забуду. Она хотела кивнуть, сказать, что отлично помнит того самого Ла’Дюля с курчавыми — или прямыми — пшеничными — или каштановыми — волосами и большими серыми — или голубыми глазами, хотела и не смогла. Слишком многих она спасала — поимённо вспомнить каждого не выйдет. Директор притянул жеребца за уздечку. — А это — моя гордость, Полумесяц. Быстрее во всей Рецании не сыскать, а уж ходит как!.. Точно плывёт. Лучшей лошади для парада не придумаешь — разве только моя кобылка Монетка, я её господину Факелу отдал. А его — вам. Берите. Астори потрепала коня по морде — у него на лбу виднелось едва заметное серебристое пятно в виде лунного серпа. Полумесяц повёл ушами. — Спасибо. Он замечателен. Я обкатаю его, если можно? Не дожидаясь ответа, она на глазах ошеломлённых зрителей влетела в седло и тут же натянула поводья — Полумесяц дёрнулся, переминаясь с ноги на ногу, боднул головой. — Вы ведь доверяете мне? — весело спросила Астори. Директор галантно поклонился, мэр похлопал жиденькими ресницами, а Рон, знавший её натуру лучше всех, лишь ободряюще свистнул. Она кивнула, прощаясь, и шлёпнула жеребца по крупу. — Пошёл, мальчик. Астори умела и любила ездить верхом. Машина не может дать ощущения тепла и близости, настоящей жизни — это искусная подделка и не больше. А животные всегда необыкновенно тонко чувствуют магию, откликаются на неё, сами ластятся к энергетически одарённому человеку. Животные искренни во всём. Человек — единственный сын природы, научившийся лгать. Полумесяц послушно шагал по затихшим улочкам Осколка. Автомобили ревели и пылили где-то в стороне, шелестели на ветру липы и тополя, ребятишки играли в песочницах, и над всем этим царила тишина, повисшая звенящей паутиной. Канонады молчали почти полтора десятилетия. Астори нарочно придерживала Полумесяца, который горячился и рвался вперёд, покусывая удила — ей хотелось впитать, поглотить и навсегда запомнить этот солнечный майский день, растворённый в воздухе зной и запах пыли пополам со свежей травкой. Цок-цок, цок-цок — копыта стучали об асфальт. Её слегка покачивало из стороны в сторону. Они въехали во двор, светлый и практически пустой, если не считать кучки ребятишек, играющих в войнушку у песочницы. Астори натянула поводья; Полумесяц встал. Ей стало любопытно, и она решила немного последить за игрой. Слов было не разобрать, зато движения виделись ясно: какая-то возня, потом крики, воображаемые выстрелы, убитые и раненые, снова крики, обсуждения, потом драка за автомат с подсветкой и звуковыми эффектами. Счастливый владелец, не в силах устоять под натиском товарищей, сослепу бросил игрушку в сторону, и она, глухо стукнувшись, упала прямо под ноги жеребцу. Астори посмотрела на неё, подняла взгляд на кинувшихся за автоматом мальчишек, снова посмотрела и резво соскочила на землю. Непонятный ей самой задор охватил каждую клеточку. Живо подхватив игрушку, она протянула её ребятам — ошарашенные и безмолвствующие, они робко толпились перед Полумесяцем. Никто не мог поверить своим глазам. Пятый Мастер? Здесь, с ними? Молчание могло бы длиться ещё долго, если бы самый бойкий веснушчатый мальчуган не протянул руку и буквально выхватил автомат. Неловкость исчезла, ребята повеселели, Астори отсалютовала им на рецанский манер — двумя пальцами от виска — и, игриво подмигнув, забралась в седло. Веснушчатый мальчишка тоже отдал честь. Астори развернула Полумесяца, кивнула и легонько тронула его бока — конь тряхнул головой и пошёл дальше. На душе почему-то стало радостно. К мэрии она вернулась через час-два. По пути назад её заметили прохожие: пришлось остановиться, раздать автографы и сфотографироваться, а ведь желающих было не меньше пятидесяти человек. Кое-как отбившись, Астори поторопила Полумесяца, и последнюю часть маршрута взяла бодрой рысцой по безлюдным закоулкам — в городе она ориентировалась хорошо, заблудиться можно было не бояться. Как выяснилось, директор завода уже ушёл, мэр тоже. Рон участвовал в репетиции парада. Астори устроилась в толпе зевак и любопытных — всё равно она уже безнадёжно опоздала. От цветных мундиров рябило в глазах, зато место оказалось отличное: с высоты конского роста видно было абсолютно всё. Послезавтра будет парад. Астори задумалась. Послезавтра… Как удивительно течёт время, как важны бывают дни… Позавчера она сидела в уютном кабинете в Серебряном Дворце, а послезавтра уже возглавит парад. Позавчера ещё гремели выстрелы, а послезавтра уже наступит тишина. Навеки. Неприятно зашевелилось предчувствие, и она беспокойно подняла голову, оглядываясь. Кто тут? Кого принесло? Вэриана? Астори сглотнула, подобралась. Нет, это ей кажется… Или… К сожалению, она слишком хорошо была знакома с неписаной истиной: если вам кажется, что рядом Вэриан, знайте — вам не кажется. Кто-то схватил Полумесяца за поводья: тот дёрнулся, захрапел, стал бить передним копытом. Астори вперила зоркий подозрительный взгляд в незнакомца, но ничего не разобрала — лицо скрывала потрёпанная шляпа с широкими обвислыми полями. — Отпустите лошадь, она вас боится, — проговорила она на райвине, понадеявшись на удачу. Если нахал из местных, придётся объясняться жестами. Тот приподнял шляпу; блеснули металлические глаза. — Кого я вижу! Мне сделать реверанс? «Старая шутка, которая от повторения становится только глупее», - подумала Астори, стиснув зубы, и резко дёрнула поводья на себя. Она не собирается задерживаться в его обществе ни на секунду. — Рада встретиться, всего хорошего, прощай, — скороговоркой буркнула она и рывком поворотила Полумесяца, приготовившись продираться сквозь скопление людей. Вэриан загородил ей дорогу. — Постой, мы не договорили! — Я сказала: всего хорошего. Нам не о чем говорить. — Ай, как грубо! Где твоя вежливость, девочка? — Прощай. Он усмирил брыкающегося Полумесяца, положив ладонь на его шею, и улыбнулся краем губ. — Нет, прощаться пока рано. Не волнуйся — я не собираюсь покушаться на твою… супружескую верность. Мы всего лишь поговорим… — Вэриан замолчал на миг; гагатовые глаза сверкнули насмешкой. — Как добрые друзья. Астори остановила коня и удивлённо приподняла брови. Друзья? Он не шутит? Разве они могут быть друзьями — и если могут, то долго ли? Насколько их хватит? Она в самом деле была бы не прочь часок-другой провести с Вэрианом — когда он не ударяется в желчное высмеивание и оскорбительные намёки, то становится весьма терпимым, — к тому же, хотя она не хотела признаваться в этом, ей временами не доставало их долгих споров и диспутов о жизни, добре и лжи. Но друзья… — Я не верю тебе. — Ничего нового. Пожалуй, я тоже не вполне доверяю тебе, девочка, но почему бы не попытаться?.. — Ладно, — быстро произнесла она: на них начинали оглядываться. Это может плохо сказаться на её репутации. — Хорошо, мы вполне можем… пройтись. Я еду за город. — Ни слова больше, я всё понял. Они не без труда покинули площадь, оставив топот и фанфары позади; Астори, опустив голову, размышляла над поведением Вэриана и возможной реакцией на него, а её спутник не спеша шёл за ней. Солнце пекло голову, асфальт дымился. — Как ты оказался здесь? — спросила Астори, когда Вэриан поравнялся с ней. Тот пожал плечами и усмехнулся. — Не бойся, я не следил за тобой, просто… так вышло. Я давно хотел навестить Рецанию. Как-никак, это родина моей матери. — Правда? — Она распахнула глаза и невольно придержала Полумесяца. — Да, она родилась в столице, а её брат держал тут, в Осколке, на мосту Битых Стаканов, бакалейную лавку. Я уже не помню, когда был в Рецании в последний раз — лет двести сорок назад, мне шесть тогда стукнуло. Не запомнил ничего толком. Решил наверстать и… — Морщины на его лбу разгладились, он улыбнулся. — И встретил тебя. Случайно, разумеется. Астори внимательно наблюдала за тем, как менялось его лицо — мрачнело и хмурилось — как тускнели глаза, как звучал голос, в котором звенела искренность, почти незнакомая ей до сих пор. Таким она видела Вэриана раза три, в том числе и в тот далёкий день, когда он рассказал ей, правдиво и без прикрас, историю своей жизни. — А, ясно… Разговор не клеился. На углу Беттингенского проспекта и Песчаной улицы, откуда виднелись душистые поля и величаво-спокойный Дуайн, Вэриан вдруг встрепенулся и, — это особенно поразило Астори — виновато помяв шляпу, сказал: — Я слышал о том, что случилось с твоими детьми… Мне жаль… — Не стоит, — оборвала она; спазм сковал горло. — Всё обошлось, слава Мастеру… — Самое главное, они живы. — Да… живы… — Астори замерла, напряжённо вглядываясь в синеющую даль, и наконец не выдержала — выплеснула в отчаянном порыве всю боль, накипевшую на душе: — Но я не понимаю, Вэриан, не понимаю — за что им это?! За что?! Им только семь, только семь, они только начинают жить, так почему… Если бы это случилось со мной, то ладно, на моей совести всякого полно, и хорошего, и плохого, но дети!.. Мои дети, за что?! За какие такие грехи на них это свалилось?! Они живы — но разве можно это назвать жизнью? Они навсегда отрезаны от магии, они неполноценны, слышишь? Энергетические инвалиды! За что? Вэриан поджал губы и сдавил её руку — Астори почему-то стало спокойней от его присутствия, от его осторожного и ласкового прикосновения. — Девочка… Я ведь учил тебя задавать правильные вопросы: не «за что?», а «зачем?». Судьба преподносит урок; его надо принять со смирением. — Случись это со мной, я бы не роптала, но дети… — Она откинула голову и горько усмехнулась сквозь слёзы. — Знаешь, что больнее всего? Ты же предупреждал меня, тогда, на балу в честь их дня рождения… А я не послушала… Дура. — Тебя ослепила материнская любовь — такое подчас случается и с самыми лучшими. Посмотри на вещи трезво, девочка: как бы ты не поступила, итог был бы один и тот же — отлучение от магии. Всё ещё может измениться… Астори взглянула на него — в глазах Вэриана светилось… сочувствие? Да нет, она спятила: ему никогда не было дела до её малышей, он даже не вспоминал об их существовании, пока не подворачивалась возможность для едкого замечания или злой шутки. Вэриан далёк от понимания детей и тем более любви к ним. А как бы он относился к их общему ребёнку? Глупые мысли. Не думать об этом. Они выехали за город и побрели среди высокой травы, щекочущей ноги; в вышине пели и метались тёмными росчерками птицы, пьяняще пахли полевые цветы, от земли поднимался пар. Астори направлялась к памятнику — ею двигало безотчётное желание столкнуть Вэриана нос к носу с великим подвигом. Он-то не воевал, его дело сторона, его это не касается!.. Она так и не смогла простить ему наплевательское отношение к судьбе Пантеи в те трудные времена. Показались стеллы, суровые и печальные, похожие на облачённых в траур невест; Астори спешилась, подвела Полумесяца к мраморной платформе, привязала волшебством и оставила пастись. Вэриан сощурился и поправил шляпу. Они сели. — Значит, ты командуешь парадом в этом году? — Да. Я освобождала Рецанию вместе с Роном, так что… попросили… — Когда приехала? — Сегодня утром… И сразу — сюда. Место тянет магнитом, я не могу… — Помнишь ту вылазку? Я поймал тебя в лесу… Они говорили, почти не слушая друг друга и всё равно угадывая мысли. Астори склонила голову набок: конечно, она помнила. Разве такое забудешь? В тот день, десять с лишним лет назад, стоял ласковый тёплый сентябрь, ещё не успевший тронуть хрупкие листья позолотой и укутать деревья пронизывающими ветрами; тяжёлый дымный август закончился совсем недавно, и в воздухе парили отзвуки лета, повсюду чувствовалось его терпкое послевкусие — гарь и порох, смешанные с яблоками. Полк, которым командовала Астори, занял деревушку к северу от Осколка — замученные изнурительной оккупацией жители встретили солдат на пороге домов. Еды почти вовсе не было. Решили остановиться лишь на одну ночь и следующим утром двинуться к противоположному краю леса, где планировалось соединиться с войсками Рона и вместе направиться к Осколку. Астори не сиделось на месте: её охватила нервная жажда деятельности. — Я съезжу на разведку. Достаньте лошадь. Ей дали лучшую в посёлке — трёхлетнюю чалую кобылу. Около двух часов дня она выехала, рассчитывая погулять до пяти или шести, не больше, полюбоваться окрестностями и заодно прикинуть, где может укрываться враг. Погода была чудесная; Астори мурлыкала детскую песенку и похлопывала лошадку по шее. Кто-то ухватил её за руку. — Ваше Величество!.. Вот это сюрприз так сюрприз! Астори встрепенулась — в тёмных зрачках Вэриана дробился хохот. — Что ты здесь забыл? — Хочу предупредить тебя. Он посерьёзнел, крепче стиснул её запястье и притянул к себе. — Передай своим орлам, чтобы не высовывались завтра ночью. На них донесли. — Каким орлам? — Увидишь… Там, у трёх сосен дальше по тропинке — их штаб. Вэриан развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. — А тебе-то что за дело? — крикнула она ему вдогонку, привстав в стременах. Он неопределённо махнул рукой. — Я играю на обеих сторонах. Астори проводила его взглядом, раздражённо повела плечом и слегка толкнулась коленом в упругий бок кобылы. Ну его, кто знает, правду он сказал или нет. Она уже тронула поводья, чтобы развернуться, но отчего-то остановилась. Нечто в тоне Вэриана заинтересовало её — неужели это было непритворное… беспокойство? Астори чертыхнулась и направила лошадь к трём соснам. Она просто проверит. На всякий случай. Недалеко от первой сосны её остановил резкий окрик. Астори придержала кобылу, быстро ответила по-рецански давно заученную фразу-пароль и для наглядности размотала золотое энергетическое лассо. В тот же миг из-под земли выросли три-четыре фигуры в зелёном и начали с жаром приветствовать её. Астори оставалось лишь кивать: она не понимала ни слова. Её проводили на стоянку; новый гром аплодисментов и горячих рукопожатий сбил Астори с толку. Слава Мастеру, нашлись пара человек, говорящих на райвине. С их помощью она кое-как объяснилась с партизанами, немедленно обсудила предупреждение Вэриана с их руководителем и вышла из его шалаша с чувством выполненного долга. Её тут же окружили, заставили что-то выпить и съесть; один за другим юноши почтительно прикладывались к её руке. Она смеялась вместе с ними, шутила, а переводчики молниеносно передавали её мысли на рецанском. Было весело и шумно. Под конец устроили маленький концерт: Астори усадили на стул в землянке, а шесть партизан, вооружившись чудом уцелевшими инструментами, исполнили несколько народных плясовых, лирических и боевых песен. Она хлопала в такт и по мере сил подпевала. Здесь не хватало Рона с его великолепным глубоким голосом и необыкновенной способностью к музыке. О Мастер, как чудесно провели они время и как жаль было расставаться! Астори покинула лагерь, только когда закат набросил на лес багряно-алую вуаль, напоив небо до краёв оттенками кроваво-красного. Стало прохладно; трава хрустела под копытами. Она отправилась не в деревню, а на другой конец леса, к Рону — ей не терпелось увидеться с ним и поговорить. Они не встречались около двух месяцев, и Астори соскучилась по нему. Ехать пришлось недолго: отдохнувшая лошадь была полна сил и бодро трусила между сухих стволов. Её встретили приветственными восклицаниями; часовой отдал честь, и Астори, соскочив и бросив, не глядя, ему поводья, поспешила в палатку к Рону. Она торопилась, спотыкаясь о камни и падая в рытвины, лавируя между солдатами в зелёных рецанских мундирах и родных бело-голубых с золотыми нашивками — эльдевейсийских. Она ворвалась в шатёр; Рон стоял, сгорбившись, над столом и что-то высчитывал. Брови были сведены, рыжие с проседью волосы встрёпаны, под глазами залегли тени. — Я сказал не мешать мне, — произнёс он, не отрываясь от работы. — Пошли вон, пока я вас не арестовал. Астори, тяжело дыша, ступила вперёд и раскинула руки. — О Ронни!.. Он резко поднял голову — ручка выпала из пальцев. Лицо просветлело. — Астори! Принцесса! Они обнялись: она обхватила его за шею и, покачиваясь из стороны в сторону, шептала бессвязную чушь, а Рон гладил её по спине и улыбался; потом он утянул её на скамейку, расспросил о событиях последних дней, долго и обстоятельно беседовал о положении на западном фланге фронта. Астори отвечала, делилась опасениями относительно подозрительной активности неприятеля к югу от Осколка. Разговор зашёл о партизанах. Она рассказала всё, что случилось сегодня — Рон слушал внимательно, с серьёзным видом, и усмехнулся лишь раз, когда Астори поведала о концерте. — Я многое упустил, — почесал в затылке он. Она прижалась к его плечу. — Мы наверстаем. Рано или поздно. Настала пора прощаться — полк наверняка заждался её. Рон вызвался проводить Астори до границы лагеря. Глядя на жилистую фигуру друга, покачивающуюся рядом в седле, она размышляла о горькой несправедливости жизни: ведь он мог бы уже поступить в консерваторию и, без сомнения, стать одним из величайших композиторов современности! А теперь… когда это ещё будет. Рон придержал коня у обрыва: внизу мельтешили солдаты. Астори пустила кобылу шагом и остановилась неподалёку. — Как думаешь, сколько нам осталось? — До победы? — спросила она отчего-то глухо. Рон выпрямился. — Да просто до конца. Любого. Мне осточертела война, в горле сидит. Я мира хочу, понимаешь? Она взглянула на него: Рон осунулся, постарел, ссутулился, став похожим на бледную копию себя. Если уж он, человек-огонь, в котором вечно бурлила и била неукротимым потоком жизнь, устал, то что делать остальным? — Я тоже хочу. Больше всего на свете. — Так когда же, Астори? Когда? — Посмотри на наших ребят, — сказала она, недвижными глазами следя за работой внизу. Лошади пощипывали травку. — Полмира знает их в лицо, а после победы они станут известны целой Пантее. — Когда она будет-то, эта победа? Чёрт её дери, когда? Ответь, Астори! Она обернулась и увидела застывшее в светло-карих зрачках мучение. Рон измотался. Устал. Только не он, пожалуйста, только не он. Откуда ей брать силы, если он сломается? — Не надо, — тихо сказала она. — Не спрашивай меня. Я бы хотела, Рон, но, видит Мастер, я не знаю. Никто не знает. Мы должны ждать… и бороться. Внезапно по смятому тоской лицу пробежала тень надежды; Астори вскинула голову хорошо знакомым Рону движением. — И всё-таки… Я чувствую, Ронни, о, я чувствую, что однажды наступит день, когда мы оглянемся назад, и прошедшее покажется нам страшным полуразмытым сном, и мы не поверим, что всё это было с нами. Однажды такой день придёт, а пока… — Она поджала губы. — Пока мы будем зубами вгрызаться в нашу победу. До встречи. Ходи под Мастером. «Позавчера принадлежит смерти, но послезавтра в нашей власти. Мы сами скуём своё будущее и будущее наших детей». Астори с трудом вынырнула из омута воспоминаний и перевела расфокусированный взгляд на Вэриана. Он молча ждал, покусывая травинку. — Я помню. И до сих пор не могу понять — зачем ты предупредил меня? — Не знаю. Наверно, проснулась совесть. — Вэриан стянул шляпу и бросил её собеседнице. — Надень, а то схватишь солнечный удар. Она скрестила ноги, весело откинула свисающее поле — захотелось пошутить, отогнать мрачные воспоминания. — Шляпа тебе совершенно не идёт, — с задорной категоричностью заявила она. — В ней ты похож на разбойника. Вэриан хмыкнул, подхватывая игру. — А ты — на пастушку, девочка; видишь, какая у нас гармоничная пара! Всё как в ваших лучших любовных романах. Он прижал её руку к губам. Астори рассмеялась — деланная весёлость переходила в настоящую. — Фальшивая романтика. — Но работает безотказно. — Вэриан подался вперёд, целуя её пальцы. — Признай, девочка: если бы я был бандитом с большой дороги, я нравился бы тебе гораздо больше? Она спрятала руки за спину и показала язык. — Я не из тех, кто покупается на такое. Час летел за часом — когда хотел, Вэриан умел быть приятным и внимательным собеседником. Он терпеливо выслушивал жалобы Астори на несговорчивость мальгафарского правительства, новый законопроект о волшебных школах, на обсуждении которого она присутствовала, последнюю поездку в Ад, где она слегла с насморком, вставлял замечания и временами шутил. Астори тоже попыталась выудить из него новости, но Вэриан лишь улыбался и повторял, что всё по-старому — путешествия, миры, космос. Больше из него не удалось вытянуть ничего. Подкрадывался вечер — пора было возвращаться в город, Астори ещё предстояло вернуть Полумесяца директору. Вэриан, хотя его никто не просил, придерживал коня, пока она забиралась в седло. — Почему ты привела нас именно сюда? — Он кивнул в сторону стелл. — Что здесь особенного? У неё перехватило дыхание — он издевается? Как он вообще смеет спрашивать об этом, будто не знает, в честь чего установлены памятники и как много они значат для неё? «Надо же было ему всё испортить, — со злостью подумала Астори, ударив ни в чём не повинного Полумесяца пятками. — Одним вопросом… Он никогда не изменится». — Для тебя — ровным счётом ничего, — ответила она ледяным тоном. — Они установлены в честь героев, защищавших Рецанию в годы войны. Впрочем, тебе этого не понять, Вэриан — ты же не воевал. Он скрестил руки на груди. — Да, и тебе не советовал. Война не создаёт, она лишь… — Разрушает, я помню, помню, помню! А разве у нас был выбор? На кону стояла Пантея — и весь мир! — У вас выбора не было. Он был у тебя. Астори едва не задохнулась от возмущения, дёрнула изо всех сил поводья — гнев верёвкой сдавливал шею. Мерзавец! Он… Как только посмел намекнуть о своём гнусном предложении, сделанном десять лет назад! Подлец! — Ты… хочешь сказать, что я должна была стать дезертиром? — взвизгнула она, и в тишине полей голос прозвучал особенно громко. — Уйти с тобой, да? Бросить их умирать — их всех?! Ты идиот, Вэриан, если думаешь, что я способна на такое — и вдобавок, полнейший негодяй. — Но, в отличие от твоих благородных молодцов, я жив. Ей до смерти захотелось ударить его. Астори скрипнула зубами, натянула уздечку — Полумесяц захрапел, чувствуя ярость седока, неистово замотал головой и попятился. Втоптать бы эту наглую рожу в землю, пройтись бы по ней копытами!.. О, она ненавидит его всей душой — и как только смогла поверить, что они смогут быть друзьями? Чушь! — Ты жалок в своём мелочном эгоизме, Вэриан. Слабое оправдание трусов — остаться в живых, не умереть. Лучше погибнуть с пользой для других, чем влачить постыдное существование, подобное твоему… — Она сглотнула. — А ведь Рон, и Декс, и Джей не умерли, хотя сражались на передовой! Что же, им повезло? — Значит, твой драгоценный Джей был недостаточно усерден в благом деле защиты Родины. Его презрительная едкая обида, отдающая ревностью, свинцом вскипела в венах Астори: она соскочила, повернулась, с трудом дыша, и влепила ему пощёчину — вторую за всё их знакомство. — Да… Да как ты вообще смеешь что-то говорить о Джее! Ты даже не представляешь, сколько нам пришлось преодолеть, сколько всего он сделал для меня, сколько раз он рисковал своей жизнью, чтобы спасти мою — я никогда не смогу ему за это отплатить! В самые тяжёлые моменты он всегда находился рядом, помогал и поддерживал, мы вместе прошли войну, голод, бомбёжки и осаду, а где всё это время был ты?! Где ты был, Вэриан?! Она откинула волосы со вспотевшего лба и выпрямилась под взглядом его глубоких застывших глаз. — Я скажу, где — пока мы воевали, ты позорно и малодушно прятался за нашими спинами! — Он недоумённо поднял бровь, и Астори распалилась ещё сильнее. — Да, Вэриан! Да! Да! Ты отсиживался в тепле и покое, а на моих руках умирали мальчишки, которым не исполнилось и шестнадцати! Тебя никогда не беспокоила судьба мира, Вэриан, ты был озабочен лишь собой, и в час, когда Родина больше всего нуждалась в нашей помощи, ты бросил её! Бросил, оставив женщин и детей воевать вместо себя! Плевать ты хотел на Пантею, а ведь это и твой дом, Вэриан! И твой дом! А Джей не спал дни и ночи, чтобы спасти невинных людей и… — Да он просто святой, твой Джей, — холодно оборвал Вэриан. — Просто святой. В его зрачках теснилась бездна — ртуть мурашками прошлась по коже Астори. Она тряхнула головой, не позволяя панике взять верх. — Мне кажется, мы оба выразились достаточно ясно. Прощай. Астори уже опустила ладони на седло, как вдруг Вэриан схватил её за плечи и увлёк в объятия — она почувствовала, как он зарылся лицом в её волосы. Тело охватила дрожь. — Они пахнут порохом, — шепнул он ей на ухо. — Как в те дни… Девочка моя, ты даже не представляешь… — Руки прочь, немедленно. Я презираю тебя. Он вздрогнул от её слов и отстранился. Не оборачиваясь, Астори забралась на лошадь и развернула её — в город, подальше отсюда, чтобы не видеть и не слышать его. — Ты трус, Вэриан, — не выдержала Астори. Пусть знает, что она его не боится. Сзади послышались шаги. — Если бы ты была мужчиной, я бы убил тебя за это, — тяжело сказал он. Она выпрямила спину. — Если бы ты был женщиной, я бы выцарапала тебе глаза. Астори возвратила Полумесяца директору, сердечно поблагодарила его и извинилась за затянувшуюся прогулку, потом заглянула в мэрию к Кюльи, наведя невиданного до сих пор переполоха среди служащих, встретилась с Роном в гостинице и поужинала с ним в ближайшем ресторанчике. Разговор с Вэрианом не уходил из головы, как она ни старалась забыть о нём. Спала она мерзко: всю ночь её мучили кошмары, в которых причудливо и извращённо переплеталось прошлое и настоящее. Астори ворочалась с боку на бок и слабо стонала; веки подрагивали, пальцы беспокойно сминали простынь. Внезапно её подбросило в постели — она вскочила с бешено колотящимся сердцем, отчаянно и исступлённо крича. Страх душил её. — Тихо, девочка!.. — Кто-то крепко ухватил её за руки: Астори изо всех сил вырывалась, почти обезумев от ужаса. — Тихо! Успокойся, посмотри на меня… Что ты видела? Она взглянула на него, смаргивая остатки сна. — О Мастер… — Астори обхватила голову, принявшись нервно качаться. — Огонь, огонь, целое море огня, и дети… Великие Духи! Я была, я видела… грохот, это пушки… А над головой — самолёты, один за другим… И гул моторов, он сводит меня с ума!.. Дети… Мои дети, там, я не выдержу! Нет!.. — Это сон, не больше, — настойчиво повторил Вэриан. — Тебе нечего бояться. Ты победила, Астори, и тем не менее… Война закончилась, но в твоей душе она всё ещё продолжается. Это наркотик — я предупреждал, оно тебя затянет. — О Мастер! — всхлипнула она. — О Мастер! Неожиданная мысль прошибла мозг электрическим разрядом: здесь Вэриан! Здесь, в её спальне, ночью, да ещё после их дневной ссоры! Какого чёрта?! Астори отёрла слёзы и решительно толкнула его в грудь — самообладание начало возвращаться к ней. — Иди. Я не нуждаюсь… в тебе и твоей помощи. — Нет, нуждаешься и ещё как — пусть не во мне, но в ком-то, кто тебя выслушает. — Я пойду к Рону. — Ага, значит, посещение одинокого мужчины в два утра не ляжет пятном на твою ненаглядную репутацию, а встреча со мной — да? Тёмно-карие глаза встретились с металлическими. — Я не настроена шутить. Выметайся. Вэриан наклонился, взял Астори за руку и чуть стиснул её. — Послушай, я… — Не желаю слушать. — Упрямиться было глупо, но она ничего не могла с собой поделать. Слишком сильно ранили её небрежные слова Вэриана о войне. — Я всё уже поняла и прошу освободить меня от твоего общества. — Если ты из-за нашего… — Да, именно из-за него. — Астори!.. — Она сглотнула и до боли впилась ногтями в ладонь. «Не зови меня по имени, не надо». Но мысли, буквально звеневшие в напряжённом воздухе, Вэриан не услышал или проигнорировал: он прижал её ладонь к щеке. — Если это для тебя так важно… я готов взять назад каждое слово. Война — дело чести, все наши солдаты — герои, а Джей — самое непогрешимое существо на свете… Теперь ты довольна? — Ты лжёшь. — Какая разница!.. Ты хотела услышать это, верно? Да? Астори заправила каштановую волнистую прядь за ухо и недоверчиво посмотрела на него. Что за игру он ведёт, что за роль избрал на сей раз? Зачем просит и унижается, почти заискивает перед ней, с чего решил порвать со своими убеждениями и уподобиться «сентиментальным дурачкам», толкающим речи о величии долга и правды? Неужели она ему так дорога, неужели он… так боится потерять её? Нет, она ещё не настолько самонадеянна. — Хорошо, мы… помирились. Допустим, помирились. — Она вздохнула и выдернула простынь из его настороженной хватки. — Уже поздно, Вэриан. Иди. Я хочу спать. Всё следующее утро до самого обеда она провела на репетиции парада: осматривала вместе с Роном полки и трибуну, обкатывала Полумесяца, заставляя его идти ровным шагом, потолковала с мэром. Потом её обступили военные, добрая половина которых была ветеранами — каждому хотелось поговорить с Пятым Мастером: солдаты пожимали ей руки или галантно целовали тыльную сторону ладоней, что-то без конца тараторили — переводчик едва поспевал за ними — и улыбались. Астори обнимала старых фронтовых знакомых, смеялась и беспечно болтала. Кое-кого она даже смогла назвать по имени; все хором вспоминали павших и выживших, боевые подвиги и курьёзные случаи. После обеда их с Роном пригласили к президенту. Астори с нетерпением ждала визита: Огюст Эриаль был одним из самых приятных людей, которых ей довелось встречать. Полноватый, с мягкими серыми глазами и копной густых серебристых волос он казался одним из тех счастливцев, которых в юности звали красавцами, а в преклонном возрасте — внимательными и умными собеседниками. Его голос, манеры, взгляд — всё напоминало Астори отца, и во времена войны, в те редкие минуты, когда они совещались наедине, она порой закрывала глаза и просила: — Назовите меня «моё солнышко». Пожалуйста. Великолепно говоривший на райвине президент исполнял её просьбу, ничем не выказав удивления. Его вообще невозможно было смутить. Астори совсем замоталась и вернулась домой только к вечеру, совершенно уставшая и счастливая. День удался. Столько знакомых лиц, и как же приятно увидеть их снова! Завтра всё пройдёт ещё лучше: подумать только, парад, танцы на улице и приём в мэрии! Она заслужила немного отдыха. В комнатах было тихо и пусто; Астори включила свет и зевнула, разминая шею. Сейчас бы горячего чаю или… — Или? — Ты когда-нибудь оставишь меня в покое? — Астори подбоченилась и сдунула волосы со лба. — И не смейся, я серьёзно: твоё пристальное внимание со временем надоедает. — Со временем? — Он повертел в руках шляпу. — Готов клясться чем угодно, ты хотела меня придушить в самый первый день нашей встречи. Кстати, ты помнишь её? Астори уселась в кресло, расправила платье. — О да. Единый Мастер, как можно забыть об этом! Ночь, две луны: голубая и… какого цвета она была тогда? Я стояла у окна в галерее дворца, а потом… я почувствовала чьё-то присутствие. Я едва не сошла с ума тогда — так было страшно!.. Ты умеешь нагнать ужаса. Ты появился сзади и… В памяти живо встала та сцена. «Здравствуй, девочка луны». «Кто ты такой?» Ей пятнадцать. Темно. Шёпот. Смех. «Попытка засчитана. Тогда я задам тебе встречный вопрос: кто ты такая?» Колени трясутся, зубы стучат. Она еле-еле дышит. «Я… Я Астори Гермион Лун, Пятый Мастер… И вообще, я не обязана тебе ничего говорить!» Злость вскипает в венах, отдаётся гулом в висках. Она ведётся на его провокацию! «Конечно, не обязана». Пауза. К ней подходят: она слышит шаги, слышит дыхание за спиной. «А теперь скажи, девочка луны: почему ты не хочешь на меня посмотреть? Обернись, я не убиваю взглядом». Астори сглатывает и оборачивается. Смуглое лицо, на котором лежит печать безразличия, металлические тёмные глаза и чёрные волосы мелькают, но не запоминаются — она слишком напугана для этого. «Ты знаешь, когда исчезают тени, девочка луны?» Глупый и странный вопрос — как и сама ситуация. Астори не отвечает, ей не до того. «Почему… Почему ты меня так называешь?» Она пытается отойти и понимает, что не в силах сдвинуться с места. Остаётся стоять и смотреть — ничего унизительнее выдумать нельзя. Незнакомец улыбается. «Твоё имя значит «серебряная луна». Это очень важно, девочка моя, очень. Прости, не хочу портить тебе сюрприз, так что промолчу. Мои уста запечатаны клятвой». Да он же насмехается над ней, осознает Астори с яростью. Ей безумно холодно, пальцы не слушаются. «Скажи, что… что тебе от меня нужно?» Она спрашивает, не слишком надеясь на ответ — просто чтобы что-то сказать, разорвать молчание, рвущее уши на части, показать, что она ни капельки не испугана… А она испугана. «Ничего. По крайней мере, пока. Но однажды ты будешь нуждаться во мне, когда никто больше не сможет дать ответ на твой вопрос, девочка луны, когда ты впервые спросишь себя: «Кто я?» Нечем дышать. Горло спёрло. «Что ты… что ты такое?» Он оставляет её вопрос без внимания, отходит в тень. «Что-то я припозднился. Прощай, девочка луны». Хлопает в ладоши и развеивается мутным облаком дыма, а в мозгу звенят, перекатываются ртутными шариками слова: «Тени исчезают в полночь, девочка, и зло перестаёт быть заметным, когда исчезает добро. Я Вэриан. Приятно познакомиться». — Ты поняла, что я имел в виду? Астори пожала плечами. — Мне показалось это какой-то чушью тогда. — А сейчас? Их беседа начала походить на допрос; Астори улыбнулась и сказала откровенно: — Сейчас я по-другому смотрю на вещи… во многом благодаря тебе. И тем не менее, будь у меня такая возможность, я… не решилась бы повторить наше знакомство. — По крайней мере, честно, — вздохнул Вэриан. — Впрочем, я пришёл сюда не за этим. Хочу устроить тебе весёлый вечер, девочка — что думаешь? — Спасибо, не надо. Я знаю, как ты веселишься. — Мы бы посидели в ресторане: танцы, музыка, торик… — Нет. — Она помассировала виски. — Завтра у меня будет столько музыки и танцев, что… Даже больше, чем нужно. К тому же, я слишком устала, Вэриан. — В таком случае я задержусь у тебя. Астори стиснула подлокотник кресла — карие глаза сощурились. — Не стоит. Я правда устала, Вэриан. Давай не сегодня. — Мне очень обидно, что ты меня выгоняешь, — поднял бровь он. — Мы могли бы поговорить… на отвлечённые темы. Астори рассеянно улыбнулась — знает ведь, на какой крючок её подцепить! На долгие увлекательные споры она всегда найдёт время и силы. — Какие же? — К примеру, что такое счастье. На мой взгляд, его просто не существует — это выдумка, недостижимая цель, морковка, за которой трусят послушные ослики. Кто хоть раз его испытал? Кто может точно назвать его симптомы и поручиться, что не перепутал его ни с чем другим? — Но людям нужно верить в счастье, чтобы не потерять смысл… жизни. Нужно ждать его, бороться… — А все наши несчастья проистекают из ожиданий, — иронично заключил Вэриан. — Вот и всё! Вы ждёте счастья, но, когда мечты разбиваются о реальность, приходит лишь разочарование. — Быть может… Да, наверно, — призналась она нехотя. — В чём-то ты прав. Вэриан прикрыл глаза. — А тебе не кажется, девочка, что мы удивительно похожи — оба рано познали двойственность мира, фальшь и притворство света, но в отличие от тебя я выбрал свою дорогу, а тебе хватило глупости остаться и продолжать идти проторённым путём добра… Астори откинулась на спинку кресла, предвкушая новый поединок. — Факты верные, но преподнесены неправильно. Ты эгоистично решил уйти в сторону, пустить всё на самотёк, плюнуть на весь мир, а я осталась, хоть и понимала, как нелегко будет вправлять вывихи и вытравлять ложь. Но я верю в добро как в естественный миропорядок. Добро присуще каждому от рождения, добро черпает силу в человеческой природе, и оно победит, пусть даже это будет нелёгкая победа. Мне хватило не глупости, а смелости, Вэриан. — Добро победит, надо же… — Его губы дрогнули в усмешке. — Ты так наивна, девочка!.. — А ты — просто сухарь и упёртый скептик, каких поискать! — парировала Астори.– Пускай я наивна, Вэриан, но зато у меня есть, за что сражаться — семья, друзья и родные. А у тебя? Ты сам сказал, что давно потерял свой дом. — Дом? — насмешливо переспросил Вэриан. — Дом, под крышей которого умерла моя мать, отец убил мою младшую сестру и едва не убил меня? Право же, о потере такого дома не стоит жалеть. У меня есть вечность, девочка — и ты. — Я тебе не принадлежу! — вспыхнула Астори. — Возможно. — Он закинул ногу на ногу. — В таком случае, хоть не в моих правилах хвастать, девочка, признай, что я гораздо умнее тебя — ведь чем меньше у нас привязанностей, тем мы сильнее. А ты навесила на себя слишком много балласта. Она упрямо тряхнула головой. — Не умнее, Вэриан, ты просто… — Астори на секунду умолкла, подбирая нужное слово. — Ты просто тухлее. Он расхохотался. — Что поделать, девочка: есть от чего в этой жизни протухнуть и даже сгнить окончательно. В конце концов, жизнь — это неуместная затянувшаяся шутка, местами остроумная, порой глупая, но неизменно — скучная и однообразная. А вот если бы ты… — Хватит. — Астори набрала побольше воздуха в грудь, предчувствуя, куда беседа зайдёт дальше, и обдумывая возможные методы защиты, а в случае необходимости — и нападения. — Не надо, Вэриан. Правда, не надо. Я знаю всё, что ты мог бы мне сказать, а ты знаешь всё, что я могла бы тебе ответить. Этот разговор бессмысленен — он ни к чему не ведёт. Так давай не будет его начинать и сразу закончим. — Почему ты так уверена? — тихо спросил он. Астори подняла глаза. — Потому что ты… потому что я тебе безразлична. Ты не любишь меня. Мне кажется, я уже достаточно хорошо тебя знаю, чтобы… — Тебе только кажется. — Всё, довольно, — твёрдо произнесла Астори, давая понять, что тема закрыта. Вэриан вскочил на ноги и, скрестив руки за спиной, принялся ходить взад-вперёд по комнате. Она молча наблюдала за ним. — Возможно, ты права… да, ты права, я не люблю тебя, девочка, но я испытываю к тебе чувство гораздо более лестное и редкое. Астори вскинула бровь. — Я тебя уважаю. Ей отчаянно захотелось расхохотаться — забавно, нечего сказать! И это говорит Вэриан, смеющийся над всеми и каждым? — Я уважаю тебя, — упорно продолжал он, — за твою сумасбродную смелость и холодный рассудок, за твою стойкость, за треклятое чувство ответственности, за справедливость и искренность, за вспыльчивость и оправданное лицемерие, за то, что ты играешь честно, но не гнушаешься и грязных приёмов, когда другого выхода не остаётся, за верность идеалам, лживость которых ты признаёшь, за умение смотреть действительности в глаза, за твоё очаровательное упрямство и гордость, за всё, чего я лишён, и всё, в чём мы с тобой схожи, и если ты предпочитаешь моё уважение моей любви, девочка — что ж, это не самый плохой выбор. Он заметил её смятённый взгляд, слегка улыбнулся и протянул руку: — Друзья? — Да, — ответила Астори неуверенно. — Друзья. Парад прошёл замечательно, без сучка и задоринки: Полумесяц был покладист и смирен, солдаты чётко знали, что делать, солнце ярко сияло, оркестр играл вовсю. Правда, под конец Астори не удержалась от ребяческой выходки — дёрнула на себя поводья, и конь взвился на дыбы, а она рассмеялась, задорно махнув трибунам. Как же хорошо, Мастер, как же хорошо! Затем была речь — её Астори готовила две с половиной недели. Она говорила много: о важности праздника, о долге и подвиге, о живых и мёртвых героях. — Мы — поколение войны. Именно так мы останемся в истории: имена и судьбы сотрутся и перемешаются, но останется война. Мы знаем её, мы её видели, попробовали на вкус, бросили ей вызов — и победили. Если не нам хранить об этом память, то кому же? Если не мы расскажем об этом детям, то кто? Из поколения в поколение, до скончания веков мы должны передавать горькую и тяжёлую правду, потому что, как только мы забудем об этой войне, начнётся следующая. Астори произносила слова решительно, порой даже жёстко, нахмурившись и чуть подавшись вперёд. Она всё искала в толпе слушающих Вэриана — искала и не находила. Он не пришёл. Разумеется, он ведь не любит шумные сборища и глупые праздники. Наступило время танцев: площадь наполнилась людьми. Рон уже стоял около музыкантов с дирижёрской палочкой в руке. Что идёт первым — дальстен или сальдвиг? А может, рецанский эш-а-мирьи? — Полагаю, сальдвиг. — Вэриан поклонился и сверкнул гагатовыми глазами, усмехаясь. — Вы позволите мне пригласить вас? Астори едва сдержала улыбку. — Думаю, да. Несомненно. Танцующие выстроились в две колонны: женщины и мужчины. Астори щёлкала пальцами в такт музыке: раз, два, три… Полилась задорная плясовая, бесшабашная, шаловливая и безудержная, искрящаяся и зовущая с собой. Раз — сцепленные руки — два — шуршание платья — три — топот ног по мостовой. — Не знала… что ты… умеешь, — запыхаясь, сказала Астори и тотчас повернулась, готовая к новой фигуре танца. Хлопанье в ладоши, поворот, и всё заново. — Ты многого не знаешь, очень многого. Ты… — Уголок его рта нервно дёрнулся. — Обстоятельства. Нынешняя молодёжь совсем не понимает, что значат обстоятельства. Встреться мы в другое время и в другом месте, будь ты постарше, а я помоложе… Кто знает, как бы всё вышло… — Так же. И никак иначе. Сальдвиг стих, и Астори опёрлась на предложенную Вэрианом руку. Праздник продолжался: энергичный румвиль менялся плавным эш-а-мирьи, раздавались военные песни, флаги трепыхались на ветру. Астори несколько раз прошлась с солдатами и Роном, пока Вэриан шнырял около трибун и что-то высматривал — она не уточняла, что именно. Наконец солнечную тишину прорезали первые воздушные аккорды дальстена, и Астори застыла, вцепившись в плечо Вэриана. — О… — Потанцуем? — спросил он, опустив ладонь ей на талию. — Девочка, ты чересчур внимательна ко мне сегодня — смотри, как бы не поползли слухи. — Да к чёрту, Вэриан! — Она откинула назад голову, повиснув в его руках. — Мы победили, я победила, и сегодня я хочу танцевать, танцевать, танцевать! Астори готова была отдать всё, чем владела, за эти блаженные минуты, когда её тело сливалось с музыкой, а небо и земля менялись местами, когда она плясала до надрывно стучащего сердца и сбитого дыхания, плясала так же, как тринадцать лет назад, в день освобождения Осколка. Она помнила, как тогда спрыгнула с нагретого танка и отсалютовала оркестру: «Заводи нашу!» Звуки таяли и плыли, а она кружилась с неизвестным солдатом на горячих плитах площади и хохотала, и слёзы туманили глаза и стекали по щекам. Раз, два, три, раз, два, три… Ритм победы. — Я и не подозревал, что ты так любишь танцевать. — Как не стыдно, Вэриан, — хмыкнула она. — А ведь мы с тобой знакомы уже пятнадцать лет. Он что-то прикинул в уме, и его лицо потемнело. — Ты хочешь сказать… тебе… — Уже тридцать, — подтвердила она кисло. Вэриан нахмурился. — Только тридцать. Ты ещё не… — Ради Мастера, не надо лести и комплиментов. Треть жизни прожито, треть жизни, половину которой я играю с тобой в непоймайки — что есть, то есть. И оставим это. День кончался. Через час-два должны были запустить салюты и начать приём в мэрии. Астори распрощалась с очередным партнёром и подошла к Вэриану, едва сдерживаясь, чтобы не пуститься вприпрыжку — так она была взволнованна и счастлива. Он заметил её, чинно кивнул, изобразив подобие улыбки. — Ты хорошо провела время? — О да, чудесно! Как же замечательно, что я всё-таки приехала! — Рад слышать, потому что нам пора прощаться. Она растерянно взглянула на него. Прощаться? — Н-но… но разве ты не останешься? Вечером будет фейерверк и… — Астори сделала неопределённый жест и шагнула к Вэриану, не сводя с него глаз. — И бал, самый настоящий… — Мне нечего здесь делать, — пожал плечами он и нахлобучил шляпу. — Это не мой праздник: я ведь не защищал Рецанию и вообще… не воевал, так что мне этого не понять. Не хочу портить вам веселье. Вэриан отвесил лёгкий поклон и заметил непонимание во взгляде Астори. Он цокнул языком. — Я тебя обидел? — Нет, я наоборот, думала, ты… — Она зажмурилась, мотнула головой и через секунду спокойно посмотрела на замершего в ожидании Вэриана. — Впрочем, как тебе угодно. Счастливой дороги. Он ухмыльнулся и вдруг, взяв её под руку, отвёл под трибуну. — Всё-таки хорошо, что ты не ушла со мной, девочка: боюсь, я бы испортил тебя окончательно, а миру нужны такие, как ты, чтобы не рухнуть ко всем чертям. Тем не менее я бесчувственный эгоист, которому нет дела до Вселенной, и потому вновь спрашиваю: согласишься ли ты разделить со мной вечность? По-дружески, естественно. Астори улыбнулась и подставила щёку для поцелуя. — Нет, Вэриан. Неизменно — нет. — А я всё же подожду, — шепнул он на ухо. — Позавчера или послезавтра… Но мы встретимся.
