Сквозь тернии

Прощай, и если навсегда, То навсегда прощай. © Байрон.

      «Треть жизни», — сказала она тогда. Ему захотелось добавить: «Всего только треть». Он убеждал себя, что впереди у них целая вечность, а сколько оказалось в итоге? Каких-то жалких шестьдесят восемь лет.       Капля в море.       Вэриан смял бумагу и бросил её не глядя через плечо в пылающий камин, потом откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. За окном шёл дождь. Мыслей не было. Удивительное ощущение пустоты в голове, хорошо знакомое обычным людям, посещало его не так часто — почти никогда, и Вэриан прислушивался к этому непривычному молчанию, эхом отдающемуся в стенках разума. Он один. Совершенно один. Поразительно.       По сути, Вэриан всегда держался в стороне от толпы, на отшибе, подальше от людского муравейника, но последние восемьдесят лет он неизменно чувствовал тонкую ментальную нить, соединявшую через вселенные и миры два ума — его и Астори. Невесомое трепыхание этой нити не давало ему забыть, что где-то далеко существует копошащаяся бесформенная масса, именуемая человечеством, и среди неё — она. Вечно она.       Нить не шевелилась уже давно, и это настораживало.       Вэриан распахнул веки, взглянув в пустоту неподвижными глазами. Где она? Почему он не слышит её? Почему так долго? Не в силах усидеть на месте, он вскочил, прошёлся туда-сюда, подбросил дров в камин и задумался. Что могло произойти? Если бы их отношения были проще и ближе, он навестил бы её, но теперь… Так будет только хуже.       «Я должен вспомнить. Должен вспомнить».       Вэриан прислонился к холодной запотевшей раме. Какие воспоминания выхватить из бесконечного потока важных, печальных и глупых моментов, составлявших их знакомство? С чего начать? С того, что он правда уважал её? Вэриан хмыкнул: Астори этому не верила, но всё обстояло именно так. Он не относился к ней свысока, не презирал её наивность и юношескую горячность, и в их сложных путанных отношениях, наполненных обидой, соперничеством и усталостью, не было только пренебрежения. Даже в самом начале. Даже тогда.       Он словно вживую увидел её перед собой — пятнадцатилетнюю девчонку в золотистой свободной рубашке и таких же штанах, с хрупкими плечами, худыми запястьями и волной кудрявых каштановых волос. Она стояла к нему спиной, и Вэриан ощущал исходящие от неё волны леденистого страха. Он постоял, бегло осматривая её с головы до ног. Что же она не оборачивается?       Вэриан что-то говорил, она отвечала — испуганно и робко, потом взволнованно, гневно и растерянно. Он подошёл, кожей почувствовал её напряжение и тревогу, усмехнулся, шепнул на ухо мимолётную пустую фразу — она повернулась и в упор уставилась на него. Вэриан помедлил. Он ещё не успел хорошенько рассмотреть её, и ему было интересно узнать, какая же она на самом деле.       Астори. Девочка серебряной луны.       Сощурился, мазнув взглядом по лицу — что-то зацепило его, привлекло внимание. Вэриан наклонился: глаза. Тёмные и большие, сияющие изнутри, с блестящими прожилками в настороженных зрачках, они смотрели чисто и упрямо. Человек с такими глазами далеко пойдёт. В них почти не отражается свет, они глубокие и мягкие, но за обманчивой прозрачностью кроется стальной стержень.       Две-три реплики, достаточные для того, чтобы запудрить юные неопытные мозги — и Вэриан ушёл, махнув рукой на прощание. Она осталась в затенённой галерее у окна, сквозь которое сверкали огромные, в полнеба, луны. Осталась одна.       В те тревожные дни, когда Эклипс только-только начинал узнавать и принимать Мастеров, а Ассахир подбирался к Предвечному Древу, Вэриан мало говорил о ней, но много думал. Её образ не выходил у него из головы. Что он нашёл в этой задавленной моралью и ответственностью девочке? С чего решил, будто она не такая, как тысячи подобных ей? Вэриан не знал ответов, но чувствовал их. В тот вечер на её лице он увидел печать судьбы, какая бывает у великих гениев, героев или маньяков. Ему стало интересно, кто же вырастет из неё.       Он видел, как она взрослела — даже больше, он участвовал в её взрослении. На его глазах развивалась и мужала её душа, и Вэриан сыграл в этом развитии далеко не последнюю роль. Он направлял Астори, подсказывал путь, предлагал выбор, открывал глаза на мир вокруг, заставлял сомневаться в старых, как время, истинах и доверять своему разуму. Она не всегда была ему за это благодарна, но он её не винил. В конце концов, его методы порой могли показаться чересчур… радикальными и эксцентричными.       Вэриан сам не сумел бы сказать, когда видеть и слышать её или встречаться с ней стало для него необходимостью, когда он перешёл грань между любопытством и участием. Неожиданно выяснилось, что Астори занимает слишком много места в его голове. Ему было с ней интересно — по-настоящему интересно, и Вэриан развлекался, пока мог. Астори этого не понимала и сердилась.       Вэриан откупорил бутылку торика и наполнил бокал: вязковатая сладковато-липучая жидкость плеснула в стеклянные грани. Горло обожгло, он поморщился и взглянул в окно. Дождь не переставал.       Если бы его попросили описать Астори двумя словами, он сказал бы: «Сплошные противоречия». На своём веку он встречал немного душ, разрываемых настолько противоположными желаниями и стремлениями и так страстно мечтающих стать цельными. Астори металась из крайности в крайность. Она слишком хорошо и рано поняла, что есть добро и что — зло, осознала значимость долга и ответственности и взвалила на себя непосильный груз служения правде. Это тяготило её. Астори рвалась освободиться от этих уз, но не могла — и опять и опять возвращалась к ним.       Сплошные противоречия.       Вэриану лучше прочих было известно, как она уставала от того, что должна всем и каждому, что всё от неё зависит, что никто шагу не может сделать без её помощи. Но уйти от этой жизни Астори не сумела бы. Без неё она не мыслила себя. Сколько бы раз Астори ни пыталась забыться и убежать, поступить эгоистично и себялюбиво или выйти за рамки дозволенного, она всё равно возвращалась. Долг был сильнее всего — сильнее усталости, привязанности и даже любви.       Она не могла по-другому. Вэриан понимал это, но не принимал.       Сплошные противоречия.       Астори была на ножах и с таким двусмысленным понятием, как «святая ложь». Её четырнадцать лет растили в обмане, родной дядя годами морочил голову, окружающие постоянно что-то недоговаривали и скрывали, и у неё появилась аллергия на враньё — она его просто не переносила и воспринимала очень болезненно. И в то же время ей то и дело приходилось прибегать к нему: Астори лгала тем, кого любила больше жизни, мучилась от этого, но выхода не находила. Она спасала их, дарила благословенное неведение, которого была лишена сама, и страдала от сознания беспомощности перед судьбой. Астори не хотела — её заставляли. Она заставляла себя.       Сплошные противоречия.       Вэриан знал, как она любит свой дом. Астори бережно лелеяла в памяти воспоминания о родных горах, море, маленьком коттедже в Кристоне и Авендольском приюте — местах, где протекло её детство. И всё-таки… всё-таки она месяцами пропадала в параллельных мирах, неделями не возвращалась из командировок и дипломатических поездок, и Вэриан чувствовал, что без постоянных отлучек её жизнь стала бы скучной и монотонной. Она тосковала по дому, одинаково обожая его вблизи и на расстоянии, причём на расстоянии чаще.       Сплошные противоречия.       Вэриану нравилось думать, что он один постиг её, один осознал, кто скрывается за образом уверенного в себе умелого дипломата. Астори успешно играла роль лидера и праведника — толпа ликовала, толпе было этого достаточно, и лишь ему удалось приподнять уголок плотно сидящей маски и увидеть за ней упрямую, непримиримую, потерянную и смятённую душу. Это мысль льстила Вэриану.       Идеальная Астори принадлежала всем. Неидеальная — только ему.       Его отношение к ней тоже было непоследовательным и взаимоисключающим. Вэриан много лет назад заметил в ней большой потенциал и решил развить его, выковать её душу и характер по своему подобию. Возможно, он ошибся тогда. Возможно, не стоило вмешиваться в чужую судьбу и ломать предназначенный другому путь. Возможно… Слишком много разных «возможно». Вэриан не жалел о том, как поступил. Он выделил эту девочку из толпы сотен безликих, взял под опеку, сделал её своей подшефной и заботился о ней — пусть и весьма своеобразно — на протяжении десятилетий. Стоила ли она того, чтобы с ней так носились? Он знал: стоила. Самый интересный эксперимент за всю его жизнь.       Он не относился к ней как к ребёнку, нет — они всегда были на одной ступени, и играл Вэриан с ней по-взрослому, без снисхождения и поблажек, как играл бы с равным себе, если бы такие существовали. С точки зрения человеческой морали, это отдавало жестокостью, но Вэриан считал, что всё вполне справедливо. Вступил в мир большой игры, так будь готов, что потворствовать никто не будет.       Но она неизменно оставалась для него такой же «девочкой» — робкой, неопытной, нуждающейся в защите. Побороть это чувство Вэриан не мог. Он был гораздо старше: тогда, в их первую встречу, ему уже перевалило за двести, и воспринимать даже зрелую пятидесятилетнюю женщину как ровесницу не получалось. Она девочка. Она ещё учится.       Сплошные противоречия.       Вэриан поднёс наполненный ториком бокал к окну, под струю бледного дневного света, склонил голову, дёрнул щекой, налаживая контакт. Нить молчала. «Я должен вспомнить… Хоть что-то».       На улице грохотал дождь, совсем как в тот день, когда они встретились у ручья в Бесконечных Равнинах. Вэриан хорошо помнил его. Она сидела у бурливой реки среди пожелтевших мягких колосьев, рядом паслась белоснежная лошадь — Астори, за редкими исключениями, ездила на конях именно этой масти. Он подошёл, огибая редкий кустарник, кашлянул в кулак. Она повернула голову и приветливо улыбнулась.       — Здравствуй. Подходи, поболтаем.       Они поговорили, обменялись последними новостями: Вэриан справился о её близких, она поинтересовалась, как дела в других вселенных. Началась гроза. Упругие водяные змеи протянулись от земли до неба, подрагивая и извиваясь; пахло свежестью и спёртой пылью, ледяные капли стекали по лицу и плечам, заползали за шиворот. Астори медленно ехала верхом, Вэриан, держа лошадь за поводья, шагал впереди.       Она беседовала оживлённо и свободно — видно было, что здесь, в своих владениях, она чувствует себя хозяйкой, здесь она дома, на своём месте. Вэриан больше молчал. Астори могла бы не произносить ни слова — всё равно он читал её мысли. Но она вечно умудрялась об этом забывать.       Вэриан ощущал мир не так, как остальные. С самого детства он был погружён в перепутанную сеть людских умов, ментальных сигналов и импульсов: слышал, о чём они думали, знал, чего они хотели, видел всю их подноготную, предугадывал каждый шаг. Сначала это пугало его, но он быстро привык к какофонии в голове и научился глушить посторонние непрошенные голоса. Это легко — как подкрутить звук на радио. К тринадцати годам ни один телепат не мог тягаться с ним.       Вэриан чаще слушал, чем говорил сам. Так удобнее — можно разнюхать чужие секреты и остаться при своих, а если ты умеешь проникать в разумы людей, то границы возможного стираются совершенно. Всё, что знает человечество, — в твоих руках. Не открывая рта, ты за какие-то полторы минуты выведываешь у собеседника всю его жизнь, а он об этом даже не догадывается. Вэриан справлялся за пятнадцать секунд. Он был профессионалом со стажем в двести лет.       На первых порах он входил в мозг рвано и грубо, слегка неуклюже. Несколько мгновений человек не замечал ничего — если Вэриан старался, неведение могло продлиться час-два, но в конечном итоге организм начинал протестовать против чужеродного вмешательства. Нервная система била тревогу: веки дёргались, пальцы мелко дрожали, виски кололо. Потом он набил руку и стал действовать гораздо осторожнее, аккуратно приотворяя створки чужого разума и проскальзывая туда, словно нож в масло. Следов Вэриан не оставлял. Выследить его было невозможно.       Он тяготился компанией нетелепатов, и даже разговор с Астори приносил почти физическую боль от невозможности отбросить слова и общаться на уровне мозговых импульсов. Звук приходилось вечно выключать. Её сознание, как и у любого другого человека, не привыкшего постоянно контролировать свой разум, лилось стихийным кипящим потоком, в котором путались эмоции, внутренний монолог, обрывки недодуманных мыслей и воспоминаний, и всё это врывалось в голову Вэриана, стучало там и билось. Всё-таки её специализация была другой — тонкая магия оставалась ей недоступна. Вэриан всегда знал, о чём думает Астори, но она не могла даже представить, какие страшные размышления таятся в его уме, и оттого-то он казался ей загадочным и странным, а ему доставляло удовольствие читать её, как открытую книгу.       Вэриан перевёл расфокусированный взгляд на заваленный бумагами стол. Где-то на другом конце мироздания вспыхнул и погас огонёк её разума — он не успел ухватиться за него и вытянуть на свет. «Нужно вспомнить что-нибудь другое».       Года через три после их встречи в Осколке на параде он навестил Астори в Хартвудской волшебной школе, где-то на окраине округа Харлей, Эльдевейс. Четырёхэтажное здание тошнотворного сероватого цвета с зелёным газоном, рядами клумб, фонтаном и рощицей больше походило на курорт, чем на «образовательное учреждение для энергетически одарённых детей и подростков», как гласила рекламная брошюрка. Её Астори сунула Вэриану в руки, едва они поздоровались.       — Это невероятно, да? — Она ласково провела рукой по изогнутой арке. — Школа первой волны, одна из самых старых… Я открывала её вместе с Эдом.       — Довольно… мило, — кивнул Вэриан, оглядываясь кругом. — И надолго ты здесь?       — Недели две. Директор попросил провести несколько тренингов по управлению силой, самоконтролю и… забыла, чему ещё, но всё в таком духе.       — Как тебе не надоедает возиться с малышнёй, девочка?       Он улыбнулся, прислонившись к колонне, и сощурился от бивших в глаза закатных лучей. Астори расправила плечи.       — Они — наше будущее, Вэриан. Твоё и моё. Сегодня мы создаём завтрашний день, в котором предстоит жить нашим внукам и правнукам, и я хочу…       — Ты не на трибуне, детка. Поверь, я не стою этой патетики и пафоса.       Он приставил руку ко лбу и вдруг увидел её совершенно по-другому. Розоватый расплывчатый свет окутывал тонкую фигуру Астори мягкой дымкой, её глаза и руки сияли, в волосах путались лучики.       Облачённая в солнце. Он не помнил, где вычитал или подслушал это выражение, но оно пришлось как нельзя кстати. Солнце грело Астори изнутри, и она целую жизнь щедро раздавала его всем без разбора. Вэриан был другим. Его душа давно окоченела, скукожилась и отмерла.       Они зашли в школу, устроились в классной комнате. Вэриан присел на парту.       — Какие новости?       — Никаких.       Он цокнул языком и посмотрел на неё с лукавым осуждением.       — Нехорошо врать, девочка, особенно если я всё равно узнаю правду. Так что ты делала на Мальгафаре… — Вэриан подался вперёд и дотронулся до виска, перебирая её память. — На Мальгафаре месяц назад?       Она подняла взгляд, в котором сверкало озорное, ребячье упрямство.       — Дралась на дуэли.       Интересно. Он и бровью не повёл, только скрестил руки на груди — если Астори считает, что сумела удивить его, то она глубоко заблуждается.       — Я думал, магические поединки запрещены.       — Не везде, — улыбнулась Астори. — И из любого правила есть исключение.       Вэриан чувствовал, что ей неприятен этот разговор. Любопытно.       — Расстояние?       — Пять шагов, — сказала она, выдвинув подбородок и с вызовом сверкнув глазами.       — Это почти самоубийство.       Астори расслабилась и тихо засмеялась.       — Разве я похожа на самоубийцу? Нет, Вэриан, я знаю свой предел. Мне лишь хотелось… — Она вновь напряглась, поджала губы. — Испытать себя.       — И как, успешно?       — О да.       Он склонил голову набок.       — Так почему же ты вызвала его?       — С чего ты взял, что вызвала я, а не меня?       Вэриан выразительно постучал по голове, и Астори шумно выдохнула, забарабанив пальцами по столу.       — Он говорил такие ужасные вещи обо мне… Я стояла рядом, не в костюме, он не узнал меня, но… Это было омерзительно, просто омерзительно. Я не могла допустить подобного. Что обо мне болтают, какой-то кошмар…       — А как же твои убеждения насчёт мира во всём мире? — насмешливо спросил он. — «Дипломатия — лучшее оружие Мастеров», «Нет — насилию», всё такое?       Она досадливо отмахнулась, и Вэриан развеселился ещё больше. Как же смешно её злить.       — И притом, насколько я помню, кавалерам полагается отстаивать честь своих дам.       — Брось, можно подумать, что в наше время женщина не в силах постоять за себя.       — Как оказалось, в силах, — пожал он плечами.       Астори пристально посмотрела на него.       — Я сейчас решу, что ты хочешь меня обидеть.       Вэриан наклонился и стиснул её ладонь.       — А если хочу?       Она изучала его лицо, Вэриан — её разум. Вдруг Астори соскользнула на пол и жестом позвала его с собой, игриво улыбаясь.       — Пойдём со мной. Пойдём-пойдём.       Он ждал на улице, пока она что-то выискивала в спортзале. Когда Астори вышла, руку ей оттягивали две шпаги.       — Тренировочные? — спросил он, бегло их оглядев.       — Мы же не дети, Вэриан. Настоящие. — Она кинула ему одну и закатала рукава. — Давай, посмотрим, на что ты способен.       Вэриан осмотрел оружие, подбросил, взвесил на ладони и ухмыльнулся.       — Не боишься, что я тебя уложу, девочка?       — Я училась у лучших, — откликнулась Астори, становясь в позицию. Вэриан последовал её примеру.       — А я жил в эпоху, когда на дуэль вызывали за неосторожный взгляд и невпопад сказанное слово. Опыта у меня побольше, детка. Но я поддамся, обещаю.       Она не ответила, резко рванулась вперёд, но Вэриан предупредил её удар. Зазвенела сталь; они отпрянули в стороны и заходили по кругу, как готовые сцепиться звери. Лицо Астори напряглось и побледнело: с него схлынули краски, яснее обозначились тени под большими карими глазами, пролегла паутинка мелких морщинок, тех, которые приносит не возраст, а постоянный стресс. Вэриан раньше не замечал их.       Он сделал обманный выпад, прощупывая её защиту. Слабовато. Астори быстро раскусила его манёвр и переменила тактику: из обороны перешла в нападение. Шаг, поворот, звяканье металла — и они вновь разошлись, держа друг друга на расстоянии вытянутой руки. Острия шпаг буквально щекотали горло.       — Я всё никак не могу понять — осторожно, детка, будь внимательнее — что ты тут делаешь. В чём суть твоих… тренингов?       — Я — учу — детей — не стесняться — себя, — сипло выдавила Астори и кольнула его в предплечье. — Один — ноль, Вэриан.       — Один — один. — Он задел её, мазнув легонько по локтю, и отсалютовал шпагой. — И что же? Будто их не может учить кто-то другой.       — Нет, ты не понимаешь…       — Какая редкостная проницательность.       — Вэриан! — Она тряхнула волосами. — Я прошла через всё это, слышишь? Через растерянность, непонимание, неприятие и испуг. Я знаю, каково им. Я хочу помочь.       Он напал сбоку, но Астори увернулась, отскочила и оттеснила его к клумбе. Они сцепились: короткая схватка, звон, скрип обуви по гравию и вновь кружение — глаза в глаза, шпага к шпаге.       — Вот что меня поражает в тебе — постоянная тяга помогать другим… Ты не устаёшь от неё?       — Иногда… Но когда ты осознаёшь, что помог ещё одному ребёнку найти верный путь, то приходит ощущение, что ты прожил жизнь не зря. Два — один, Вэриан. Я победила.       Астори не глядя воткнула клинок в землю и направилась в школу. Вэриан хмыкнул — его девочка не меняется.       На следующий день он нашёл её в тренировочной аудитории с двумя ученицами. Одна из них, постарше, бросала летающие тарелки в другую, маленькую и худенькую, с тёмными жидкими волосами и редкими бровями. Та пыталась их отбивать — энергией. Выходило плохо.       — Соберись, милая, — терпеливо уговаривала её Астори, похлопывая по плечам. — Почувствуй свою силу и направь её… Она — часть тебя. Ничего сложного в этом нет, всё очень просто. Давай. Если что, я помогу.       Школьница страдальчески взглянула на Астори и зажмурилась. Вэриан почувствовал колебание магических нитей — неумелое и слабое. Нет, просто удивительно, до чего они…       Тарелка пролетела мимо.       — Дорогая, ты старалась, я знаю… И в этот раз получилось гораздо лучше. Давай-ка попробуем снова, я покажу, как надо…       — Нет, ты достаточно показала. — Вэриан решительным шагом вышел из тени и отстранил Астори лёгким толчком. — Не обижайся, детка, но… телепат всегда поймёт телепата. Иди проветрись, а мы поработаем.       Он опустился перед студенткой на корточки.       — Как твоё имя?       — Энин.       — Так послушай, Энин, и навсегда запомни — тебе не придётся отклонять пулю, если никто не нажмёт на спусковой крючок. Зачем бороться с последствиями, если можно устранить причину? Всё, что нужно тебе, — здесь. — Вэриан дотронулся до её головы. — Тебе всего лишь надо научиться управлять своим мозгом, и тогда… для тебя не останется препятствий. Смотри, как я делаю это.       Он кинул старшей ученице, чтобы та запустила ещё одну тарелку. Она уже полезла в ящик, но вдруг замерла под тяжёлым взглядом его гагатовых зрачков. Вэриан напряг мышцы шеи, сжал кулаки.       — Твоя подруга не двинется, пока я не прикажу. Видишь, Энин? Так гораздо проще. Не нужно отбивать летящую тарелку, потому что её вовсе нет. А если будет…       Он качнулся на полшага, моргнул. Пластмассовый диск засвистел в воздухе и с хлопком разорвался.       — Уничтожаешь. Как сказала наша драгоценная Пятый Мастер, «ничего сложного». Удачи.       Он потрепал девчонку по голове и, засунув руки в карманы, вышел, что-то насвистывая; Астори проводила его глазами и вернулась к привычному ходу урока. Об этом инциденте она заговорила только вечером, когда они собирались ложиться спать.       — Твоя комната. — Она прислонилась к дверному косяку. — Не против, если я задержусь?       — Хоть на всю ночь оставайся, детка.       Астори нахмурилась и тихо щёлкнула зубами, но ничего не сказала. Даже не фыркнула, как делала всегда, если ей хотелось рассмеяться в ответ на его шутку, но она из воспитательных или моральных принципов не могла. В чём дело?       — Из тебя вышел бы неплохой педагог, — произнесла она, усевшись на стул. — Я серьёзно. Оставайся в этой школе или другой, я найду место. Нашему миру нужны такие, как ты или я.       — Не ставь нас с тобой на один уровень. Мы разные, и твой мир — не мой. Я не принадлежу ему.       — И всё же ты его часть, — тихо сказала она, сцепив руки и потянувшись вперёд.       — Нет, — оборвал Вэриан. — Когда-то давно я пытался стать ею, но не смог, и не жалею об этом. С чего вдруг ты завела эту тему?       Астори помассировала виски.       — Я видела, как ты общался с Энин сегодня. Это было… здорово. Ты действительно ей помог, Вэриан. Мне показалось, если бы мы работали вместе, то…       — Постой, — перебил он, — в твоих словах есть неозвученное «но». В чём же моя ошибка?       Она с минуту мялась в нерешительности, потом устало опёрлась на ночной столик.       — Ты не сказал ей самого главного, Вэриан. Как же волшебная этика? Нельзя вторгаться в чужой мозг без разрешения.       — Вот значит как. Понятно. Вы всё ещё забиваете им головы подобной ерундой?       — Это правила, — начала Астори, закипая, — на которых держится наша…       — Это чушь! — прикрикнул Вэриан и приблизился, не сводя глаз с её собранного потемневшего лица. — Одни нотации и нравоучения — Орден остался таким же сборищем старых куриц и плешивых котов, каким был двести лет назад. Толку с вашей этики, если дети, похожие на Энин, выгорают изнутри от того, что никто не может навести их силу! Никто! Вы загоняете их в рамки, не дав попробовать истинной свободы. Кого вы хотите вырастить из них — рабов или полноценных личностей?       Она молчала; её сухие глаза лихорадочно искали что-то на его лице, но так и не нашли. Выражение тайной надежды исчезло, морщины разгладились, и, когда Астори наконец заговорила, от её тона веяло холодом:       — Не ожидала от тебя такой… патетики.       Он не обратил внимания на иронию.       — Что-то ещё? Уже поздно. — Вэриан приотворил дверь и бросил через плечо:       — Я мыслю здраво, девочка. Научите их дельным и полезным вещам; ваши понятия долга и справедливости не спасут их, только усложнят и без того непростую жизнь.       Астори неслышно встала рядом.       — Так нельзя, Вэриан. Нельзя лечить одно и калечить другое. Ум не может заменить сердца.       — Как и сердце — ума.       Она взглянула на него, и её нижняя губа дрогнула.       — Да ты просто смеёшься надо мной.       Астори попыталась скользнуть мимо него, но Вэриан придержал её за руку и развернул к себе.       — Совсем наоборот, девочка: я тебя глубоко и небезосновательно уважаю. Пожалуй, мне следовало бы ценить тебя гораздо меньше — это было бы лучше для нас обоих.       — Спокойной ночи, — произнесла она после долгой паузы и вышла.       Вэриан долго ходил по комнате и прислушивался к теньканью цикад за окном. Тускло светила желтоватая потёртая луна. Он улёгся на кровать, поднял глаза к потолку — ничего. Ни одной интересной мысли.       Кто-то прошёлся в коридоре; Вэриан встал, распахнул дверь и наткнулся на Астори в привычных золотистых чешках, рубашке и штанах, с парившим над ладонью энергетическим шариком, заменявшем свечу.       — Подрабатываешь ночным сторожем? — усмехнулся он. Она недовольно мотнула головой.       — Обхожу детей. Некоторые из них спят очень… беспокойно. Обычно это делает кто-то из учителей, и сегодня была очередь Мейзел, но она так устала за день, что я отправила её отдыхать.       — Вся в мыслях о других и ни капли заботы о себе… Узнаю Астори.       — Если хочешь составить мне компанию, так и скажи.       Край его рта пополз вверх.       — А ты хочешь, чтобы я захотел? — плутовато поинтересовался он и добавил, принимая от фыркающей Астори шар:       — Всё равно других вариантов нет.       Когда они дошли до развилки коридора, Астори подумала с минуту и произнесла:       — Если ты начнёшь с западного крыла, а я с восточного, то мы управимся вдвое быстрее.       — Какая ты жестокосердная, девочка! — театрально возмутился он. — Обходить поодиночке? А с кем я буду разговаривать — со стенами, что ли? Я ещё не настолько сошёл с ума.       Она закатила глаза и буркнула:       — Хорошо, пойдём вместе.       Вэриан шагал в отдалении и исподтишка наблюдал за ней. Астори шла твёрдо, неслышно, тормозя у каждой спальни: она ловила отголоски магии и, если они бесновались, тревожно облизывая стены и потолок, входила, несколько мгновений стояла у кровати, садилась рядом и гладила детей по рукам и лбу.       — Не все ещё до конца свыклись с волшебством, — сказала она, баюкая маленького мальчика со шрамом на щеке. — Это нелегко. Их порой надо… подтолкнуть. И уберечь.       — Сколько по-настоящему опасных?       — Три. Одну ты уже знаешь.       Астори помедлила перед следующей комнатой и отворила дверь; узкая полоска света прокралась по половицам и взобралась на кровать, где металась, хмурясь и сопя, худая девочка.       — Энин! — невольно вырвалось у Вэриана. Астори кивнула и придержала его:       — Постой, сначала нужно…       Она размяла пальцы, хрустнула шеей и глубоко вдохнула, как перед погружением. Руки точными, въевшимися в кровь движениями рассекли воздух — затрепетала энергетическая серебристо-красная паутина, впиваясь в кожу и опаляя холодным пламенем зрачки. Вэриан тронул Астори за локоть:       — Помочь?       — Я сама… Готово. — Она нервно оправила рубашку, откинула волосы. — Иногда Энин выставляет такие… щиты, непроизвольно, я спрашивала у преподавателей. Это может плохо кончиться.       — Очень, — подтвердил Вэриан и засучил рукава. — Ну, глянем, что да как?       Астори посмотрела на него с благодарностью и опустилась около девочки, дуя ей на веки и шепча бессмысленные колыбельные-заговоры. Вэриан ощупал пульс — сила била сумасшедшим ключом.       — Да её разорвёт сейчас… — пробормотал он сквозь зубы. — Чёрт вас дери, Энин нельзя помещать в одну школу с другими, она тут камня на камне не оставит! В ней бешеная магия, Астори!       — Я чувствую, — процедила она, вцепившись в запястье школьницы и побледнев — видно, и её прошила эта неистовая мощь. — Мне говорили, что потенциал Энин неиссякаем, но я и представить не могла, что всё настолько…       — Запущено, — докончил Вэриан. — Давай-ка попробуем угомонить её. Держись за меня.       Она взяла его смуглую крепкую ладонь и стиснула до боли, впиваясь ногтями: новый толчок энергии ударил по перепонкам, отозвался дробью в черепе. Вэриан молча протянул ещё одну ментальную нить к разуму Астори, подбадривая её. Она немного успокоилась, выпрямилась, словно надела корону. Уже лучше. Им предстояло трудное дело: усмирить волшебство спящего маленького человека, не знающего, какой силой обладает и потому не властного над ней, и действовать нужно было вместе, решительно и осторожно. Нужно было друг другу довериться.       Это оказалось сложнее всего.       Вэриан понимал, что Астори, причём не без оснований, не доверяет ему, и глупо надеяться, что она изменит своё отношение сейчас. Как же плохо он её знал. Можно было догадаться, что ради жизни другого она согласится на что угодно. Её теплая рука сказала лучше всяких слов: Астори пойдёт за ним и вместе с ним до конца.       Они нырнули одновременно, растворились по ту сторону реальности: Астори — в переплетении энергии, Вэриан — в закоулках сознания. Мозг Энин напоминал разбуженный вулкан. Перебитые мысли, ошмётки воспоминаний и целая лавина боли и отчаяния оглушили Вэриана, на миг сбили с толку и закружили в водовороте. Такого не выдержал бы и взрослый, не то что несмышленое дитя. Он бережно распутывал моток её страхов, раскладывал по полочкам смятение и опустошённость и, не удержавшись, мельком проглядел память. Негусто… Одиночество, потерянность, травля…       Как будто списывали с его детства.       — Мама…       Энин проснулась — серые глаза буравили потолок. Астори улыбалась и ласково успокаивала девочку:       — Милая, спи, всё хорошо… Всё хорошо, дорогая…       — Мне страшно. Он внутри.       — Что именно?       — Огонь…       Астори обеспокоенно переглянулась с Вэрианом; разум защекотали её мысли. Завтра поговорю с директором. Нужно будет осмотреть Энин в Ордене.       — Засыпай. Огонь сейчас уйдёт.       После обхода они устроились в кабинете Астори: она сразу засела за какие-то документы, Вэриан повалился на диван и задрал ноги на спинку, игнорируя фырканье и недовольное цоканье, доносившиеся с противоположного угла комнаты. Тикали часы.       — Скучно, — пожаловался он после получаса молчания и швырнул в стену подушку. — Скучно, скучно, скучно!.. Если со мной сейчас же что-нибудь не произойдёт, я сам произойду, причём с плохими последствиями… Девочка?       — Вэриан, я пишу отчёт, — пробубнила она, не отвлекаясь от работы.       Он резко сел, закинув ногу на ногу.       — Какой отчёт?       — Для правительства. Не мешай, я путаюсь.       — Разве это не должен делать директор?       Астори обернулась, мусоля ручку.       — Я… м-м… я послана проверяющим… И вообще, Вэриан, иди спать.       — Трудоголик, — беззлобно хмыкнул он. Она показала язык и вновь углубилась в документы.       — Циник.       Вэриан зевнул и вальяжно разлёгся, подрёмывая. Он редко спал, считая это бесполезной тратой времени, почти не видел сны и только дремал время от времени, когда заняться было совсем нечем. Лениво прикоснулся к сознанию Астори — о чём она думает?       Бумага перестала шуршать.       — Ты не мог бы не делать… это? — Астори красноречиво пошевелила пальцами около виска. — Раздражает.       И добавила нетерпеливо, заметив его изумлённый вид:       — Ну конечно, я знаю, когда ты копаешься у меня в голове, тем более, что в последнее время ты даже не находишь нужным скрывать своё присутствие. Ты не дурак, Вэриан, но и я тоже не дура.       Он на секунду оторопел, а затем рассмеялся, встал и взлохматил её длинные каштановые волосы.       — Замечательно, девочка, я учту в будущем… — Быстрее, чем Астори успела бы что-нибудь сообразить, он поцеловал её в затылок и потрепал по щеке. — Спокойной ночи.       — Я убью тебя! — запальчиво донеслось вслед.       — При всём желании — не выйдет. Многие старались, очень многие.       Дождь перестал. Вэриан распахнул окно, впустил струю прохладного голодного воздуха. «Надо вспомнить… мне надо вспомнить».       Годы шли, они виделись всё реже, но совсем оборвать их общение у Астори не хватало духа: она была человеком войны и временами нуждалась в эмоциональной встряске, которую не мог дать ей никто, кроме Вэриана. Так проявлялась её постоянная борьба с собой. Астори жаждала уюта и мира, но только разгоняющий кровь по жилам адреналин позволял ей почувствовать себя живой и настоящей, и Вэриан наблюдал за этим сражением света и тени десятилетиями.       Он давно разгадал в Астори её двойника, такого же лицемерного циника, как он сам, смеющегося над святынями и призирающего чувства, давно понял, что ей суждено метаться от одного края к другому. Вэриан углядел в ней гложущее душу зерно сомнения, когда она была ещё пятнадцатилетней девочкой. Свет и тень бесконечно сходились в схватке, и свет неизменно, хоть и ненадолго, побеждал, но Вэриана интересовал не итог, а сам процесс этого подспудного противостояния, раздиравшего Астори на две враждебные части. Он знал, что борьба будет длиться вечно, но если бы однажды любая из сторон одержала верх и Астори перестала быть неполноценной, половинчатой и стала бы неважно какой, но цельной, то Вэриан развернулся бы и навсегда покинул её жизнь. Цельные натуры его не прельщали — слишком скучны и предсказуемы они были, а в двойственности Астори он ощущал отголоски собственной противоречивости.       Астори всегда была двуликой, но двуличной — никогда.       Потом подросли её дети, и Вэриан внимательнее присмотрелся к ним. Дочь, унаследовавшая красоту и изящество Астори, характером больше пошла в отца: лёгкая, жизнерадостная и светлая, не отягощённая двойным восприятием мира, открытая и искренняя. От матери ей досталась только тёплая неизречённая нежность, которая у Астори проявлялась редко и с самыми близкими, а дочь вся была напоена этой лаской и безвозмездно дарила её окружающим. Сын оказался гораздо сложнее и любопытнее: внешне похожий на отца, он сердцем и душою напоминал Вэриану Астори в юности, такой же гордый, упрямый, решительный и ответственный. Его терзало жгучее желание стать достойным своих родителей — на этой страсти можно было сыграть.       Вэриан нахмурился, допивая остатки торика из бокала и глядя в окно, на серый мокрый луг и испуганное небо. Он до конца жизни не забудет тот день. День, когда Астори в первый и последний раз позвала его. Он прогуливался по белому мальгафарскому пляжу, так памятному им обоим, когда вдруг исступлённый надрывный крик острой болью пронзил сознание: «Вэриан!» Его девочка плакала.       Он моментально переместился, распарывая Звёздную Пелену и не обращая внимания на саднящие виски и костяшки пальцев. Не успев отдышаться, Вэриан кинулся к ней:       — Что? В чём дело?       Астори сжимала кулаки, глотая слёзы — хрупкая, неожиданно постаревшая, с седыми прядями в волнистых локонах и тёмными мешками у красивых карих глаз. Ей уже под сорок, пришла страшная мысль. Астори горько и презрительно хмыкнула:       — А я и забыла, каким мерзавцем ты умеешь быть.       Её слова ошарашили Вэриана, как ведро ледяной воды. Он — мерзавец? Но сейчас-то почему? Он бросил всё, примчался к ней сквозь миры и вселенные и получил оскорбление вместо простого «здравствуй»?       — Я не понимаю тебя.       — Сын. Мой сын. Где он?       Она была готова на убийство, и Вэриан почувствовал это.       — Я не знаю.       — Знаешь, Вэриан, всё ты знаешь, потому что ты помог ему сбежать! — взорвалась Астори. Её энергия забушевала, резью отзываясь в ушах. — Ты совратил моего мальчика с истинного пути, ты заморочил ему голову невесть какими обещаниями, это всё ты, ты, ты!.. Снова, опять!.. Сколько можно, Вэриан? Сколько можно пытаться достать меня через моих родных? Чего ты хочешь? Что такого есть во мне, чего не может тебе дать любая другая женщина? Почему ты думаешь, что можешь бесцеремонно вторгаться в мою жизнь и разрушать всё, что я так долго строила? За какие грехи ты мне послан, Вэриан? О Мастер, Мастер, ну почему именно я?       Он стоял, оглушённый её гневными и сбивчивыми упрёками, а Астори внезапно закрыла лицо руками и заплакала, бессильно опустив плечи, сникнув, став меньше и беззащитней. Вэриан ощущал её смятение и усталость.       — Я не причастен к исчезновению твоего сына, — тихо произнёс он и сжал руку всхлипывающей Астори. — Но мы его найдём. Вместе.       Через несколько лет после этих печальных событий и кризиса с Землёй он навестил её в Эклипсе, когда она давала бал в Опале: огромная зала сияла множеством свечей, нарядные высокопоставленные гости скользили по паркету. Вэриана сюда никто не звал, но подобная мелочь не могла его смутить. Ему хотелось увидеть свою девочку.       Он незаметно приблизился к ней сзади и кашлянул в ухо.       — Добрый вечер.       — Вэриан? — Она обернулась и мягко улыбнулась ему, протягивая ладонь для рукопожатия. Золотисто-белое платье с элегантной диадемой очень шло к её коже и волосам. — Рада встрече.       Пока кругом толпились придворные, герцоги и князья, поговорить с глазу на глаз не удавалось, но едва грянули задорные звуки диль-диля и пол заскрипел под каблуками танцующих, Вэриан отвёл Астори в угол.       — Где твой благоверный?       — Заболел, — ответила она с нежностью, от которой Вэриан передёрнуло. — Я приготовила ему чай, лекарств оставила, но не могла не поехать… Сам понимаешь, послы Ада…       — Понимаю, — сухо перебил он. — А дети?       Астори кивком указала на две кружащиеся пары.       — Пляшут.       — А ты почему не с ними?       — Их дело молодое… И потом, меня некому пригласить.       — Я приглашаю.       Она недоверчиво взглянула на него и едва заметно усмехнулась.       — Ты шутишь… Не забывай, пожалуйста, я королева…       — Разве ты даёшь забыть? — поддразнил Вэриан, опуская руки ей на талию. — Давай, детка, тебе же хочется…       Они танцевали долго, до трёх утра, пока не разъехались все гости. Как-то неожиданно зал опустел, музыка смолкла, тьма за окном стала гуще, готовясь рассосаться перед рассветом.       — Куда подевалась молодёжь? — спросил Вэриан, оглядываясь. Астори прислонилась к колонне и многозначительно улыбнулась.       — Бегают по саду. Луана с кавалером — в одной части, Джоэль с дамой — в другой.       — А ты?       — Я своё отбегала… Мне уже поздно.       Вэриан обнажил ровные белые зубы и, схватив её за запястье, потащил вниз по лестнице.       — Не поздно, девочка моя!..       Она шутливо отбивалась, ругалась шёпотом, пыталась сопротивляться, но вяло — видно было, что мысль о прогулке ей нравится. Тёмный сад зашелестел бархатной листвой; ветер промчался по кронам склонённых деревьев, дунул на пруд, в котором мазками дробились светлые блики, падающие из окон дворца. Расплескался и затих чей-то смех. Они встали на мраморных плитах у кромки воды — рука об руку, как приятели.       — Даже не верится, что столько лет прошло… — еле слышно сказала Астори, разглядывая глубокое небо, усыпанное игольчатыми бисеринками-звёздами. — Единый Мастер… Почти полжизни. Я ведь разменяла четвёртый десяток, Вэриан.       — А я — двадцать шестой, — откликнулся он беспечно, хотя под ложечкой неприятно засосало. — Это лишь цифры, девочка.       — Нет. Ты не ощущаешь своего возраста, а я… Со мной всё по-другому.       Внутри разлилось шипящее, непонятное ему самому раздражение. Будь его воля, Астори не пришлось бы отсчитывать года. Он предлагал ей вечность — она отказалась! Этого Вэриан так и не смог понять.       — Отойдём немного, — сказала она и потянула его за собой. — Прислуга увидит, пойдут толки… Люди так охотно верят сплетням…       — Люди! — презрительно зашипел Вэриан, не ожидавший от себя такой бурной реакции, и отстранился. — Что такое люди? Ничтожный род, марающий всё, до чего дотянется, слепнущий от жадности, хватающий больше, чем сможет унести, унижающий великое и поклоняющийся мелкому — кто они? Какую память оставят о себе? Я вечен, они — мгновенны. Люди, как и их лицемерный суд, ничего не значат для меня.       Астори пристально взглянула на него.       — Да что на тебя нашло, Вэриан? Ты в порядке?       — В порядке, — буркнул он и взял её под руку. — Накипело.       Они прошлись по извилистым тропинкам и вернулись к озеру. Две луны качались на его шёлково-чёрной поверхности.       — Мне пора, — произнесла Астори. — Дети, наверно, уже дома.       — В жизни не понимал этой привязанности родителей к своему потомству, — сказал он нарочито небрежно, просто чтобы её позлить, потому что сам был обозлён и раздосадован её странным нежеланием обменять бренное земное существование на свободу и бессмертие. Астори не обиделась, посмотрела ему в лицо и спросила с сочувственным недоумением, которое только больше его взбесило:       — Вэриан, неужели ты никогда никого не любил?       Он взглянул на её лицо, на тонкие морщинки у тёмно-карих внимательных глаз, на кудрявые волосы и вспомнил: она хотела, чтобы они были друзьями. Вэриан улыбнулся и ответил твёрдо, чтобы ей и в голову не пришло сомневаться в его искренности:       — Нет, никого и никогда.       Торик кончился. Вэриан отодвинул бутылку и сплёл пальцы, задумавшись. Ему вспомнилась их встреча на художественной выставке в Преисподней, куда Астори прибыла вместе с мужем. Он не удержался от язвительных нападок и колких замечаний в адрес Джея, тот пытался парировать их, но выходило крайне неумело, и в конце концов Астори пришлось втиснуться между ними и безапелляционно сказать, сверля спорщиков взглядом:       — Хватит, мальчики.       Вэриан достал из буфета графин, наполненный гранатовым соком. Горло терзала жажда. «Нужно думать о ней… думать… она не могла уйти, не могла…»       Лет через пять после бала он очутился проездом в столице. Пелленор, такой же надменный, как в годы его детства, заманчиво сиял огнями высоток, а у земли кипела таинственная, опасная жизнь наркодиллеров, контрабандистов и хмурых волшебников со всех континентов, торговавших поддельным — и не совсем — волшебством. Вэриан послал Астори телепатическое сообщение с адресом небольшого паба на окраине. Он думал, что ей будет приятно развеяться.       Она пришла через четверть часа, тайно взвинченная и весёлая какой-то вымученной, нездоровой весёлостью. Это было непохоже на неё. Астори притормозила у дверей, отыскивая Вэриана глазами, приветственно махнула рукой и подсела к нему за круглый столик.       — Здравствуй. Долго ждал?       — Пятнадцать минут, — отозвался он, мельком глянув на часы и подозвав официанта. — Надеюсь, у тебя не было никаких планов на сегодняшний вечер?       Её губы растянулись в улыбке, которая показалась Вэриану неживой: не то как у мертвецов, не то как у восковых кукол.       — И на ночь тоже. Мне плевать.       Вэриан помолчал, осматривая её золотистый наряд Пятого Мастера и думая о том, что, во-первых, с её стороны было очень опрометчиво пойти в таком виде, во-вторых, что ему придётся подчистить память всему персоналу и гостям, и в-третьих, что Астори ведёт себя слишком безумно даже для себя. Впрочем, неважно. Он убедил себя, что у неё просто был плохой день, и раскрыл меню.       — Закуски здесь отвратительные, обойдёмся напитками, хорошо, детка? — Последовал кивок. — Я себе выбрал, а ты что будешь заказывать? У них большой ассортимент: алкогольные и безалкогольные коктейли; спиртовые ягодные настойки, очень рекомендую, первый класс; сливовое вино из Ада стопятидесятилетней выдержки, наверняка контрабанда; разные сорта торика — из оспинских вишен, рецанских, тёмных, жёлтых, переспелых…       — Дайте «Ежевичную», — сказала она официанту. — Двойную порцию.       Юноша что-то записал в блокнотике и удалился, а Вэриан уставился на Астори долгим изучающим взглядом. Она делала вид, что не замечает его, и это только убедительнее доказывало, что всё очень паршиво. Дело плохо. Настоящая дрянь.       — Ого, — произнёс он медленно, не сводя с неё глаз, — кажется, что-то случилось.       Полное игнорирование: Астори вдруг очень заинтересовали узоры на потолке. Жалкая уловка. Вэриан выдержал паузу, считая удары её пульса — тревожные и бешеные.       — Сама расскажешь или мне залезть тебе в голову?       Тишина. Он побарабанил пальцами по поверхности стола, отрешённо просматривая многоликую пёструю толпу, и сказал с фальшивым равнодушием, в котором отчётливо слышалось тихое вскипающее раздражение:       — Я же знаю, что ты никогда, никогда не пьёшь, даже на торжественных приёмах, и вдруг заказываешь крепкую настойку, да ещё две порции… В чём дело, Астори?       Она обернулась: всё напускное веселье слетело, как луковая шелуха, обнажив тоску и неясную боль в уголках глаз. Астори наклонилась к нему и сипло, с неожиданной грубостью выдохнула:       — Да пошёл ты.       И отодвинулась, недвусмысленно давая понять, что разговор окончен.       Принесли выпивку. Астори как будто немного приободрилась, залпом опрокинула первый стакан, за ним, морщась и кашляя, и второй. Её движения отдавали механичностью, как у робота, словно она выполняет тягостную, но необходимую работу. Вэриан наблюдал за ней с возрастающим беспокойством. Он достаточно пожил среди людей, чтобы различать, когда человек пьёт от счастья и когда — с горя. Астори пила с горя.       Когда одна бутыль подошла к концу, он не выдержал и перехватил её руку, тянущуюся к другой.       — Хватит, девочка. Ты не привыкла, тебе нельзя…       — Нельзя?! — сорванно взвизгнула она и затряслась от неслышного истерического смеха. — Я схожу с ума, Вэриан!       При иных обстоятельствах подобные слова не поразили бы его так сильно. Сходить с ума — это было перманентное её состояние; Астори вечно балансировала на грани сумасшествия, потому что никто не в силах был бы выдержать ту ожесточённую борьбу, которая раздирала её душу и разум. Но сейчас горький тон этого признания отозвался внутри Вэриана смятённым предчувствием беды.       — Детка, я бы…       — Чушь, не хочу ничего слушать! Выпей со мной, Вэриан! Давай!       Дрожащими от настойки, хохота или волнения руками Астори откупорила бутылку: грязно-алая струя хлынула в бокал.       — Выпьем за мою жизнь, глупую и злую шутку, и того, кто над нами так жестоко подшутил!       Вэриан привык слышать такое от Астори: в юности жизнелюбие и непробиваемая вера в добро постоянно чередовались в ней с приступами самого чёрного пессимизма и длительными депрессиями. Но то было в юности. Что стряслось сейчас?       — Довольно, посмотри на меня. — Он поймал её за запястья и заставил взглянуть себе в лицо. — Если ты сию минуту мне всё не объяснишь, я…       — А что тут объяснять? — сказала она с трезвостью, которая напугала Вэриана ещё больше, чем помешанные взрывы смеха. — У меня дядя умер. Сегодня. Два часа назад.       Он кожей чувствовал, что каждым словом Астори припечатывает, вдавливает выжженное на сердце клеймо, и это самоистязание доставляет ей мучительное удовлетворение. Вэриан понял. Он знал, как Астори любит своего дядю — почти единственного родственника, за исключением отца и дальних родичей со стороны матери.       — Мне жаль…       — Выпей, — резко перебила она и зарылась пальцами в посеребрённые волосы. — Ради Мастера, заткнись и просто выпей. Он не нуждается в твоей жалости.       Странные это были поминки — на них присутствовали только два человека, недостаточно близкие, чтобы открыто говорить об усопшем, и недостаточно чужие, чтобы оставить друг друга в тот тяжёлый миг, когда один из них хотел спиться, а второй — спасти от пьянства первого. Астори говорила много и много пила. Вэриан молчаливо поддерживал её, не давая совсем уж разойтись и снести половину паба. Её энергия щекотала ноздри: расплавленное золото, лепестки лотоса, пыль звёздных дорог.       Она опустошила бокал и жестом попросила официанта принести ещё порцию.       — И вина! — крикнула на весь зал, нимало не смущаясь любопытных взглядов. — Две бутылки!       Вэриан мягко похлопал её по спине:       — Не надо, детка, ты же совсем не умеешь пить. Тебе станет плохо от такого количества спиртного.       — Ну и пусть! Может, я хочу, чтобы мне стало плохо! Может, мне так нравится! — Астори шмыгнула носом и вскочила, увлекая его за собой. — Пойдём потанцуем, Вэриан!       Играла хромая безвкусная музыка, что-то из молодёжных хитов — Астори это не остановило. Она кружилась и кружилась в упоительном самозабвении, не замечая присутствующих, Вэриана и собственного возраста, исступлённо плясала, но в этой пляске чувствовался какой-то надлом, словно она и ликовала назло, словно она мстила своим незадорным задором. Потом вновь выпила и, что было ей совсем несвойственно, засела за азартные игры и проигралась — Вэриану пришлось расплачиваться. Наконец они вернулись за свой столик: Астори пошатывалась и бормотала что-то несвязное, Вэриан осторожно вёл её за руку.       — Налей мне ещё, — бросила она. — Пф-ф… Да, захолустный бар в криминальном районе — это не то место, где я планировала провести сегодняшний вечер.       — Но тебе однозначно здесь понравилось, — произнёс Вэриан, подавая ей наполненный до краёв бокал. — Детка, ты очень пожалеешь об этом утром, если выживешь вообще.       — Знаю. Мне плевать.       Он опёрся на стол, щурясь от льющегося сверху неона.       — Ну что, я по-прежнему мерзавец?       Астори шумно проглотила и подалась вперёд, держа бокал в ослабевших пальцах.       — Ты не меняешься… Пф… Да, Вэриан, ты как был больным придурком, так и остался.       Он улыбнулся и приподнял бровь.       — Даже так?       — А ты ожидал услышать что-то другое? Твоя самоуверенность никогда не перестанет меня удивлять.       — О девочка…       Он мягко обхватил её голову руками: Астори сонно хлопнула веками, наклонилась, цепляясь за спинку малинового диванчика, чтобы не упасть. Золотые крапинки в тёмно-карих зрачках сияли, как звёзды — разливающийся в крови хмель сделал их только ярче и заманчивее. От неё пахло сухой нежной магнолией; серёжки в ушах ритмично позвякивали.       Вэриан принялся покрывать поцелуями её лицо — дрожащие веки, нос, лоб, щёки и подбородок — то лицо, которое он тридцать с лишним лет пытался забыть и не мог, лицо его девочки, облачённой в солнце. Астори не противилась, мерно покачиваясь из стороны в сторону. Шумный и душный бар начал уплывать, растворяться в тумане; Вэриан не видел и не слышал ничего, он искал черешневые, сладкие от ежевичной настойки губы — и нашёл, и не отпускал до тех пор, пока не почувствовал, что Астори отвечает ему. Как будто не было этих лет, как будто ей не сорок семь, а семнадцать, как будто у них впереди — вечность…       Он не сразу почувствовал тихие толчки; Астори скользнула влево, пролепетала:       — Я устала… Отпусти…       Вэриан посмотрел на неё, ничего не говоря, потом бережно обхватил за талию.       — Тебе пора домой, дорогая.       — Не хочу, — с детским упрямством мотнула она головой.       — Нет, тебе нужно вернуться. Ты не должна прожигать себя здесь, Астори; подумай о своей семье, о детях, о внуках, подумай о народе, который верит в тебя — ты не можешь бросить их. Ты — Пятый Мастер. Ты нужна миру, и мир нужен тебе. Возвращайся.       От приторно-правильных, «орденовских» слов его выворачивало, и хуже всего, что они били тупой понурой болью по самой Астори. Но именно эти слова были ей необходимы сейчас — они соответствовали её воспитанию, её морали, такими словами она бы успокоила и привела в чувство себя, если бы была способна на подобное сейчас.       У неё есть, за что бороться, и это главное: для людей такого склада, как Астори, самое страшное в жизни — потеря цели. Без неё они выгорают.       — Ты прав. Я… Я хочу домой.       Он не стал спрашивать адрес и переместился во Дворец Славы — Астори всегда останавливалась там, когда приезжала в столицу. Пустая комната отзывалась холодом и одиночеством. Вэриан помог Астори усесться на кровать, взбил подушку и поправил одеяло.       — Открывай-ка рот… Ну же, открывай…       Он насильно влил ей мутно-зелёное содержимое небольшой склянки, купленной в пабе.       — Утром тебя хорошенько протошнит, зато голова станет ясной… И не сойдёшь в могилу раньше времени заодно.       — Зачем ты со мной возишься? — путано произнесла она, раскинув руки и глядя в потолок полузакрытыми глазами. Вэриан оправил рукава.       — Мы же друзья, забыла?       Пьяный смешок вспорхнул и растаял у хрустальной люстры.       — Друзья так не целуются.       — Ты была не против.       Она перевернулась на бок и сказала заплетающимся языком:       — Я тебя ненавижу.       — А я так уверен в обратном, — хмыкнул Вэриан и легонько дотронулся до её головы, отправляя в транс. — Спи, девочка луны.       Он ещё немного постоял у кровати, глядя на неё. Вэриан знал, что завтра уже не будет этой хохочущей, бесшабашно-хмельной Астори, что её место займёт мудрая и решительная женщина, к которой он привык, что она, возможно, и не вспомнит ничего, что всё произошедшее сегодня останется вечной тайной между ними, и это сознание доставляло ему удовольствие. Неидеальная Астори — лишь его.       День заканчивался, гас сумрачными отблесками где-то за горизонтом; подступал закат. Вэриан поднял голову и внезапно уловил мелькание огонька на том конце нити — еле заметное, трепыхающееся. Он радостно привстал, но в тот же миг замер. Огонёк потух, и нить оборвалась, дребезжа, гулко отдаваясь спазмом в горле и жутким шумом, раскалывающим череп и вспарывающим барабанные перепонки — Вэриан сдавленно всхрипнул, хватаясь за грудь, сполз на пол. В первый раз с ним случалось такое.       Она не могла… не могла… не могла… Других мыслей не было. Она не могла уйти, это ведь немыслимо, совершенно невозможно!       Вэриан встал, пошатываясь, и переместился. Звёздная Пелена заколебалась и ударила, но он выстоял — там его девочка, он обязан узнать, что с ней. Сразу стало тихо и темно. Сад перед Серебряным Дворцом бледно поблёскивал в свете луны, моросил дождь. Вэриан шагнул сквозь ткань пространства и очутился в спальне Астори, хорошо знакомой ему: здесь они встречались после её командировок, здесь спорили о чести и нравственности, здесь играли в тау-ро — он даже позволял ей выигрывать! Сейчас комната словно уменьшилась, наполнилась людьми, разговорами и плачем. Сердце Вэриана захолонуло.       Нет.       На кровати под балдахином кто-то лежал.       Это не может быть правдой.       Он медленно подошёл — ноги точно свинцом налились. Его заметили, расступились: Вэриан безразлично вычленял лица детей Астори, её внуков и правнуков. Он даже подумать не мог, что его девочка такая… Старая. Ей должно было быть уже девяносто восемь лет. От этих мыслей Вэриану захотелось взвыть.       — Ты?       Голос, её голос — Вэриан почти позволил себе поверить, что это и вправду она, торопливо обернулся и встретился с прозрачно-голубыми глазами Джея на тонком выразительном лице Астори. Дочь, тоже пожилая; с годами она всё больше походила на мать. Сейчас Вэриан был готов возненавидеть её за это.       — Как ты…       — Вон. — Его ледяной тон не допускал никаких возражений. — Все вон. Здесь лежит единственная женщина, которую я любил.       — Но, Вэриан…       Он приложил одну руку к виску и вытянул вторую — присутствующие окаменели и маршировочным шагом покинули спальню. У него не было сил сочувствовать чужому горю. Уход Астори смёл те ростки участия и понимания, которые она так бережно взращивала в душе Вэриана.       Он встал на колени перед кроватью, взял её худую, маленькую, безвольно-холодную сморщенную руку и прижался к ней губами, закрыв глаза. Признание в любви вышло неожиданно просто и легко, и от этого в груди разлилось тоскливое щемящее чувство: ему-то казалось, будто он что-то потеряет, станет слабее. Какая глупость.       Его девочка ушла. Терять уже нечего.       Вэриан долго сидел неподвижно — мир утратил звуки и краски, мир утратил лучшее из своих творений, а вместе с ним — смысл. Астори умерла. Вэриан не мог поверить, что он никогда не увидит её ласковую улыбку, не услышит тёплого «здравствуй», не ощутит мягкого рукопожатия, не вдохнёт тонкого запаха её духов. Он жил ради встреч с ней, этих коротких и длительных, печальных и забавных встреч, которых им было отмерено так мало. Мир утратил Астори — в мире больше не осталось ничего. Незачем жить. Не к чему стремиться.       Вэриан отпустил ладонь Астори и поднялся. Нет. Ещё не всё потеряно, ещё есть способ её вернуть, пусть даже для этого ему придётся разрушить весь Эклипс до основания. Он отправится в мир мёртвых и приведёт оттуда свою девочку. Вэриан поцеловал Астори в лоб.       — Мы обязательно встретимся, я… я обещаю.       До порога Золотой Долины он добрался не без труда — переход отнял почти всю энергию. Кругом шелестела трава по пояс, сияло солнце, небо дышало умиротворением и ландышами. Вэриан отдышался, огляделся и, заметив фигуру у самых врат, обомлел: юная Астори в костюме Пятого Мастера стучала в огромные кованые двери.       — Стой! — крикнул он и бросился к ней. — Подожди!       Она повернулась к нему, недоумённо сложив брови. Потом её лицо просветлело.       — Вэриан… Здравствуй.       — Я… — Он задыхался от бега и волнения. — Сразу… Я узнал и — сюда…       — Что поделать? — повела Астори плечами. — Все мы умираем. Мне очень приятно, что ты решил нагнать меня. Нас многое связывает, и было бы обидно, если бы мы не успели как следует попрощаться.       Вэриан внутренне перекосило от её приветливо-отстранённого тона. Словно она говорила с очередным послом, или министром, или президентом, но не с ним, прошедшим с ней почти восемь десятилетий — он ничем не заслужил такого обращения.       — Я не прощаться пришёл, — сказал Вэриан обрывисто. — Я хочу, чтобы ты отправилась со мной. Больше тебя ничего не держит.       Астори отступила на два шага, но тотчас овладела собой.       — Да, ничего, кроме моих собственных желаний. — Заметив, как болезненно изменилось его лицо, она поспешила добавить:       — Вэриан… Послушай, пожалуйста, я… Я должна тебе всё рассказать. Мы… дружим очень давно, и мне не хотелось бы, чтобы наше знакомство окончилось ложью. Пожалуйста…       Он молчал. Приободрённая этим, Астори продолжала:       — Мы оба ошибались друг в друге. Я не святая, Вэриан; на моей совести много ошибок, но надеюсь, те страдания, которые — теперь я могу сказать это — я вынесла по твоей вине, искупят мои грехи. Я была слишком гордой, упрямой и самодовольной, а ты… ты вовсе не был исчадием Ада, каким я тебя порой представляла. И поэтому прости меня.       Он удивлённо уставился на неё и увидел, что она вся дрожит.       — Прости за то, что меня подвела моя хвалёная проницательность, что я не увидела в тебе — тебя, что и любила, и ненавидела лишь ту маску, которую сама навязала тебе. Я так и не смогла тебя понять. Если бы ты только подал знак, если бы показал, что желаешь этого, мы бы поладили и стали друзьями. Но ты кололся, будто ёж, и едва я начинала думать о тебе доброжелательно, как ты словно нарочно отталкивал меня. Не знаю, зачем — тебе виднее. Мне кажется, ты не создан для дружбы, ты требовал совсем другого, чего я не могла тебе дать, и мы оба страдали. Прости меня.       Она умолкла, очевидно, ожидая, что теперь слово возьмёт Вэриан, который этого делать не торопился — речь Астори сбила его с толку. Он и подумать не мог, что она воспринимает их отношения так.       — Ты не должна… просить прощения, — выдавил он наконец. — Дев… Астори, я понимаю, что мы были оба в чём-то неправы, но ведь это неизбежно. Позволь нам начать всё с чистого листа — поверь, у нас получится.       Она разочарованно покачала головой.       — Нет, ты не понял, Вэриан, ты никогда не понимал. Уже ничего не исправить.       Астори внезапно оказалась рядом и крепко обняла его, так бережно и тепло, как никто не обнимал. Вэриан оцепенел от изумления, а она отстранилась и произнесла тихо, сдерживая слёзы:       — Мы высказали друг другу всё, что могли бы, за эти восемьдесят три года. Конец, Вэриан — финал. Он всегда приходит незаметно. Я прожила долгую счастливую жизнь, воспитала детей, внуков и правнуков, помогла многим людям и ни о чём не жалею. Но ты… ты всегда маячил тенью на горизонте. Я не знаю, добру или злу послужила наша встреча — мне хочется думать, что я сумела немного тебя изменить. Видишь, — слабо улыбнулась она, — проклятая гордыня даже здесь не оставляет. Прощай, Вэриан. Я устала.       Он бессильно стоял и смотрел, как она уходит. Конец? Финал? Нет, невозможно — не сейчас, когда он наконец признался в своих чувствах, когда распробовал её имя на вкус! Вэриан качнулся вперёд — его вдруг прорвало:       — Нет, останься! Астори! Астори!       Она обернулась, приоткрыв врата.       — Я… Я… Астори… — Впервые в жизни Вэриан не мог подобрать слов. — Я не знаю, что сказать, чтобы ты не уходила, я просто… я хочу быть с тобой, с самого начала хотел… Астори, пожалуйста, я дам тебе всё, что только в моих силах, переверну землю и небо, подарю новый мир и целую вечность! Не уходи!..       По её губам пробежала тень жалостливой улыбки.       — Я не хочу мира, Вэриан, я не хочу вечности — я хочу покоя. Мне кажется, я заслужила его.       Со скрипом закрылись двери, и Вэриан остался стоять, отупело глядя в пустоту. Вселенная лежала у его ног, но она была пуста и безжизненна.       Облачённая в солнце отправилась в солнечные земли. Его девочка, которая никогда не принадлежала ему.