to the bone

      Сидя на мелких камнях, уткнувшись лицом в согнутые колени, он пытался освободить свою голову от лишних мыслей: когда оплатить счета за коммуналку; будет ли завтра так же пасмурно; стоит ли купить горошек свежий или консервированный. Мелочи жизни, но нужно очиститься, наполнить лёгкие морским воздухом, заполнить голову прибоем и принять то, что ты болен. Душа искалечена и измотана, а тело, как сосуд, не выдерживает всех тех переживаний. Жизнь в его глазах угасает, кости превращаются в пыль, но принимает это как естественный процесс. Хочет, правда хочет, рассыпаться на песчинки, биться о скалы, быть рассечённым волнорезом. 65-60 — Да ты исхудал, тяжелый график на работе? 60-55 — Выглядишь болезненно, может возьмёшь отгул? 53 — Что с тобой, какая-то трагедия в семье? Ты правда можешь поделиться, рассказать нам. Что тебя тревожит? Может к врачу? Я могу сходить с тобой. Это не месяцы, не дни… лишь килограммы вместе с которыми уходила частичка его жизни. Жизнь в понимании Хёнвона сплошные цифры, такие как подсчёт калорий, килограммы, километры, пройденные пешком, чтобы сжечь набранный вес. В который момент цифры стали преобладать? На этот вопрос сложно ответить и самому Хёну. То ли дело в смерти любимой бабушки, то ли в безответной любви? Иначе назвать происходящее он не в силах. Он одинок, но не по выходным, тогда в его пыльные и никчемные дни приходят единственные друзья, со времен школы, между прочим. — Ты только посмотри, что мы тебе принесли! — восторгается Минхёк и приоткрывает разноцветную коробку, из которой виднеются не менее пёстрые кексы. — Ты же знаешь, что я не ем сладкое, — тихо отвечает Хёнвон, но всё же берет в руки коробку и плетется на кухню, в растянутой одежде и тапочках, шаркая по полу, — зелёный чай? — Да брось, ты только попробуй. Я уверен, что вкуснее кексиков ты не пробовал, — ловко скидывает с себя пальто, усыпанное дождевыми кристалликами, хватает под руку тихо стоящего Чангюна и торопится на кухню. Они чем-то делятся, рассказывают про работу, но Хёнвон стоял будто отчуждённый от разговора, потупив взгляд куда-то в сторону и думая лишь о том, что от этих кексов отвратительно пахнет сахаром и маслом. Отвлекается лишь тогда, когда Гюн дёргает за рукав толстовки. — Ты решил вскипятить воду окончательно? — переводит взгляд на визжащий как дикая птица чайник. — Ах, да, задумался просто… — немного вздрагивает и подбегает к чайнику, трясущимися руками пытаясь разлить чай, но в чайнике воды слишком много и поднять такому как Хёнвон - крайне трудно. — Садись, я помогу, — грустно улыбается Минхёк и разливаем кипяток по стаканам, расставляет и отрезает половинку от кекса, положив в тарелку напротив Че. Он смотрит печально, с неким отвращением, ковыряя этот кекс вилкой, так и не решаясь распробовать, но от тарелки не отрывается. — Сколько на данный момент? — Им берет худые пальцы напротив в свои, нежно поглаживая. Пальцы Хёнвона холодные, кости, обтянутые вплотную кожей, что наверняка просвечивают на свету. Кости, обрамлённые паутинкой синих вен. Ощущение, будто их можно сломать лишь лёгким нажатием. — Всё еще пятьдесят три… — повисает неловкая пауза, после чего Че пытается наигранно прокашляется, якобы избавиться от кома в горле, — ребят, я контролирую процесс, правда, — а на самом деле нет, — я же не какая-то малолетняя девчонка, что страдает из-за того, что её бросил парень, всё в полном порядке, мой вес больше не падает, — а он падает… граммы стремительно исчезают изо дня в день, — просто… ну нет у меня иногда желание есть, серьёзно, не могу же я через силу, — усмехается и невзначай отодвигает тарелку, обхватывая своими пальцами-веточками тёплый стакан с чаем. Друзья уже более подавленные сидят, наблюдая за тем, как дорогой им человек превращается в призрака. Человек, что когда-то вместе с ними учился на одном потоке, ходил в бар, а после протрезвлялся в закусочной, типа бургерной, теперь же угасает на глазах. Минхёк лишь наедине с Чангюном может позволить себе вспомнить, каким был раньше их друг: амбициозным и окрылённым чувством любви… Как из большой и душевной компании осталось лишь два человека с половиной, потому то, что сейчас перед ними сидит, сложно соотнести к полноценному человеку, скорее умирающая часть. Ли Джухон был четвертым. Причина всех бед? Особенно после того, как узнал, что у Джухона были отношения с девушкой на стороне. Возможно, если бы после случившегося они спокойно сели и обсудили ситуацию, то пришли бы к какому-то заключению, а так… На эмоциях вышвырнутые вещи, недосказанные слова, до сих пор ничего не ясно, стоит ли пауза, или точка? Потрёпанные нервы, забитые отношения, трагедия в семье, понижение на работе, умер попугай — всё это как снежный ком, навалились на плечи парня, что жил идеальной жизнью, что стремился быть только идеалом. Отличные оценки в школе, хорошие результаты в институте, быстрый карьерный рост на работе, и спрашивается, как такому всему идеальному могли изменять? Он был крайне убежден, что эта история не про него, что подобное обойдёт стороной. — Говорят через несколько дней будет потепление, не хочешь с нами прогуляться по парку? Зайдём в какую-нибудь кофейню после, как на это смотришь? — уже без прежнего энтузиазма спрашивает Минхёк, допивая свой зелёный чай, — кстати, что насчёт родителей? Когда звонил им в последний раз? Они же в другом городе и также беспокоятся за тебя. — Да, звонил, я же говорю, у меня всё в полнейшем…кон-контроле, — не успевает и закончить предложение, как в глазах постепенно темнеет, картинка расплывается, неприятный звон в ушах и тело стремительно падает вниз. Как только Гюн успел подхватить голову, чтобы она не столкнулась с кафельным полом — большое чудо. А в этом ином мире, находясь без сознания, он всё сидит у моря, пытаясь вдали разглядеть хоть какое-то будущее. Чувствует своим худощавым телом, костями, каждый камешек. Ветер вьёт из волос какие-то узлы, а из-за прибоя не слышно собственных мыслей. «Почему есть для тебя сложно? Что сложного в самой еде? Просто ешь», — самый часто задаваемый вопрос Минхёка, вроде элементарно, но ответить практически нереально. Нет желания. Будто если ты съешь, то весь мир рухнет к чертям. Чувство, будто все возненавидят тебя еще сильнее. От запаха отвращение, от вкуса и подавно. Хёнвон считает, что недостаточно хорош для окружающих людей, точнее стал таким, и если тебя станет меньше, пока в конечном итоге не испаришься, то легче будет всем. — Ты как? Минхёк, кажется он приходит в себя, принеси воды, — первое что видит этот пробуждающийся человек, так это испуганное лицо Чангюна, что уже держит стакан с водой в руках и осторожно приподнимая голову, старается помочь. — Надо вызвать врачей, отправить тебя в какой-то стационар… Кошмар, мы были так слепы, доверяя тебе, нам надо было... — Ли Минхёк метается из стороны в сторону, не зная и что делать, куда звонить и как громко бить тревогу. А Хёнвона пробивает на лёгкую усмешку, то как пятнадцать минут назад они верили, что у него всё под контролем, ну или по крайней мере делали вид, сейчас на их глазах рухнуло. — Всё под контролем… — шёпотом, что были силы, выдавил из себя Хёнвон, после чего встретился с парой разгневанных глаз. — Это ты называешь под контролем?! Это не контроль, — усаживается на пол рядом с Чангюном, накрыв холодные руки своими, — нам нужно положить тебя в больницу. Мы с Гюном давно рассматривали тот вариант, что нужно обратиться за помощью. — Нет! Никаких врачей, прошу, — качает головой, а тело накатывает волна дрожи, — только не врачей… Теперь уже как целую неделю, каждый вечер, Минхёк и Чангюн приезжают с пакетами продуктов и витамин, контролируя приём пищи и это еще сильнее убивает юношу. Взвешиваться каждое утро, записывать показатели, записывать все съеденные витамины, но оставлять в секрете тот факт, что практически после каждого приема пищи его выворачивает наизнанку. Оставляет в секрете то, как усиленно он бегает ночью вокруг дома, чтобы избавиться от всего того, что накопилось. Жизнь, как круг постоянных душевных страданий. Думаешь он не понимает, что делает всё неправильно? Понимает, но из-за едкой ненависти к себе не может остановиться, ведь недостаточно хорош, да? Видит, как страдают друзья, ну, те, что остались. И за это ненавидит себя еще сильнее, в наказание пробегает лишний круг ночью.

***

      Хёнвон по своему обыкновению сидит дома, точнее лежит на диване, наполовину свисая, укутанный в плед, листает книги, что разбросаны по полу. — Доброе день, котёнок, — слышится радостный голос Минхёка, что, шурша пакетами проходит на кухню, — я смотрю ты съел все фрукты, отлично. Не ел еще? Собираюсь приготовить панкейки с карамельным сиропом… раньше ты их любил, — последнее добавил практически шёпотом, потому что знает, как Хёнвон не любит говорить, или слушать о прошлом. Он взволновано проходит на кухню и видит: масло, яйца, жирное молоко и к горлу подступает ком, — еще не взвешивался? Пока разогревается сковородка, предлагаю пойти на весы. — Нет, я уже взвесился. 55 килограмм, — отвечает Хёнвон и прячет взгляд в пол, потому что врёт, потому что знает, что Ли видит его насквозь. — Ого, правда? Для кого-то это пару килограмм, но для нас это большой прорыв, — довольно кивает и берет за локоть, направляя в ванную комнату, к весам. — Ты что, не веришь мне? Серьёзно? Мин, так дело не пойдёт, — начинает возникать, но как же это жалко выглядит со стороны. Минхёк дотаскивает силой до ванной комнаты и подталкивает к весам, укоризненно смотря со стороны. — Раздевайся и вставай на весы, — скрещивает руки на груди и облокачивается о дверной косяк. Куда же подевался тот вечно улыбающийся юноша? Вместо него будто стоял судья, что разочарованно осматривал Хёнвона. — Нет, и это после того, что мы прошли вместе? Мне встать не сложно, но я запомню, что ты мне не доверяешь, — а Хёна бросило в холодный пот, он насмехается, но руки дрожат, потому что на весы не вставал, потому что не ел. Кое-как стаскивает с себя огромную толстовку, теперь без слёз на тело не взглянешь. Стоит чуть-чуть ослабить веревку на штанах, как те в момент соскользнули с тонких бёдер. — Доволен? — с трудом спрашивает, губы дрожат от накативших слёз. Осторожно ступает на весы, скрестив пальцы, в надежде что они покажут цифру 55. — Пятьдесят? О Ужас… — тихо отвечает. Хёнвон боится поднять глаза, потому что слышит всхлипывания со стороны Минхёка, — а знаешь почему я усомнился? Потому что когда позвонил на днях твоим родителям, то выяснилось, что они знать не знали о том, что происходит в твоей жизни. Не знают, что ты в депрессии, не знают, что тебя сократили, не знают, что ты живёшь на остатки накопленных денег, сколько там у тебя осталось? На месяц? — На полмесяца…– вытирает слезы тыльной стороной ладони и натягивает одежду. — Я не знаю, сдаюсь, пусть вправит мозги тебе другой человек, — Минхёк судорожно набирает какой-то номер, а Че качает головой, умоляет не звонить врачам. — Привет, Джухон, — всё же дозвонился, покидая ванную комнату, оставляя в ней одного юношу, что забился в угол, медленно сползая на пол. Что может быть отвратительней и унизительней, чем это? Уж лучше врачей, палача, святого отца, кого угодно…