Я слишком долго терпел

      — Я хочу умереть… — жалобно простонал Райан, усаживая свою пятую точку на диван.       — Если ты это сделаешь и бросишь меня одного, то я воскрешу тебя и убью ещё раз, — злобно ответил Николас, развешивая детское бельё.       — Николас, давай уже кого-нибудь наймём. Это нереально смотреть сразу за тремя детьми и одновременно выполнять все обязанности по дому.       — Не ной! Нет, значит, нет!       — Я понимаю, что ты злишься ещё за тот случай с папой и слугой, которого он нам подослал, но нельзя же теперь вообще отказаться от всей прислуги. Да и не общаюсь я больше с родителями, так что такой подставы можно больше не ожидать.       — Да? А если ситуация повторится? Это нам ещё повезло, что в тот день я ехал именно к тебе. А если бы я просто уехал куда-нибудь на два дня один? Учитывая, на какой ноте мы расстались, не думаю, что ты бы поверил моим словам.       — Я бы тебе поверил.       — Это ты сейчас так говоришь.       — У-у-у… — послышалось из маленькой кроватки рядом с окошком.       — Ух, я же только уложил его спать, — опять простонал Райан, вставая с дивана и идя к кроватке Дориана — первого альфы.       — А всё потому, что ты решил укладывать его здесь, а не в детской. Сколько раз я тебе говорил, что Дориан очень чувствителен к звукам.       — Дориан? Я думал, что это Конни.       — Не называй его так! Его зовут Константин!       — Я помню, помню. Но признай, имечко длинноватое.       — Росси было лучше? Что это за имя такое? И вообще, довольствуйся Дорианом.       — Вообще-то дети наши, а имена им давал ты. Это не честно.       — А с хрена ли? Вынашивал их я, рожал их я и кормлю их тоже я. Но при этом у всех твой цвет волос. А у двоих лица просто копия твоего! А ещё у них твоя фамилия. Можно я хоть имена выберу?!       — …ладно, ладно. Только не кипишуй, а то он опять проснётся. Лучше скажи, что насчёт младшенького.       — Я не знаю… Я столько имён перебрал… А ничего хорошего так и не нашёл.       — Уже две недели прошло.       — Я знаю. Но ничего не могу с собой поделать. У него такие глазки. Мне хочется подобрать что-то миленькое и нежное. Но при этом необычное.       — Давай просто назовём его в честь кого-нибудь.       — Ага. Всё-то у тебя так просто. Ребёнку потом жить с этим именем. Не хочу, чтобы он пришёл ко мне в один момент, и сказал, что хочет поменять имя.       — И то правда. Но это уже им решать… Слушай. У меня дедушка был Риккардо. Вроде миленько. И необычно.       — Ага. А сокращённо будет Рик. Прямо как пингвин со шрамом из «Мадагаскара». Ни за что.       — Да что у тебя за ассоциации такие?       — Если бы у меня их не было, то я бы назвал своего ребёнка Мартин. Это первое, что пришло мне на ум.       — Ну и назвал бы.       — Да у нас дядя Мартином был. Так он умер в двенадцать лет. Не хочу так.       — Господи…. Да почему так сложно-то?       — Ува-а-а…       — Ну вот, он проснулся, — заключил Николас. — Прямо по часам. Почему он так отличается от близнецов?.. Знаешь, у меня в роду ведь тоже была тройня.       — Надо же. Ты об этом только сейчас вспомнил?       — Да. Просто мы не часто вспоминаем умерших в нашей семье. При таком-то количестве живых.       — Ага. Это точно. Восемь детей. Я даже представить не могу, как вы справлялись.       — У нас был нянь. Он был добрым омегой. Всегда заботился о нас. Помогал и оберегал. Отец был частенько занят на работе… Потом его не стало. Мне было только пятнадцать, а папа как раз родил Карлоса, нашего младшего. Кроме послеродовой депрессии появились суицидальные наклонности… Оливер тогда заботился о папе, как старший. А я присматривал за Карлосом. И наш нянь мне очень помогал в этом. Объяснял, что и как надо было делать. Помогал, если не получалось. Он был уже в возрасте, но оставался работать в нашей семье.       — Где он сейчас?       — Умер от инфаркта за год до того, как папа взял в долг. После того, как он ушёл, папу перестало сдерживать хоть что-то. Я был более занят заботой о младшеньких, потому и не обращал внимание на папу… Давно я не вспоминал об этом…       — …       — Хей. Послушай. Помнишь, нам сказали в больнице, что наш омега выглядит очень сильным? Хвалили его волевой лоб и уверенный взгляд.       — Ты ещё вспомни того придурка из соседней палаты, что предлагал сосватать его ребёнка с нашим… Надо было ему тогда морду набить.       — Ха-ха. Это точно. Нет, я не об этом. Я про то, что я старался подобрать ему нежные имена, а что если ему подойдёт сильное имя, как решительному омеге?       — Ага, и чтобы у него потом были такие же проблемы с альфами? Лучше уж нежное имя, тогда хоть вырастет лапусечкой, а не таким, как ты…       — Ты что-то сказал?!       — Нет. Нет. Что ты.       Николас грозно посмотрел на альфу, после чего перевёл взгляд на малыша в своих руках. Его глаза были такими же, как у омеги. Светлыми и ясными. Они будто смотрели в будущее без толики страха.       — Я решил. Его будут звать Лео. Леонард де Лавере. Как тебе?       — Должен признать, что звучит чудесно, но с чего такие перемены?       — Просто решил последовать твоему совету и назвать ребёнка в честь кого-то.       — И кто же этот счастливчик? — спросил Райан, положив свою голову на плечо омеги.       — Человек, который привил мне любовь к детям и сделал меня таким, какой я есть, — Николас поцеловал Райана прямо в нос. — И плевать, что я не вырос лапусечкой, зато я счастлив.       — …пожалуй, ты прав. Уж лучше пройти через страдания и прийти к крепкому счастью, чем вестись на каждого альфу в поисках минутного удовлетворения.       — Ты на что-то намекаешь?       — Да. На то, что я приобрёл своё крепкое счастье. И хотя это было чертовски сложно, но я рад, что мне по жизни встретился упорный омега.       — …пора твои цитаты в сборник записывать.       — Думаешь?       — Ага. Осталось только название придумать — «Гениальные цитаты новоиспечённого папаши» или «Цитаты на все случаи жизни». О, лучше всего будет — «Слова, что заставят вашего омегу растаять».       — А ты таешь от моих слов?       — Разумеется. Каждый раз.       — Может тогда… сегодня ночью?       — Может быть. А теперь иди разогрей ужин. И я думаю, что Константину пора менять подгузник.       — Не-е-е-ет. Я не хочу…       — А я тебе говорил. ***       Улыбки и смех наполняли дом семьи де Лавере на протяжении многих лет. Ник более не смог забеременеть, но его это не волновало. У них и без этого было весело. Их частенько навещали племянники, а после и внуки.

Счастье случается. Но не сразу. Его нужно заслужить.