До встречи в Петербурге

Несколько дней Николай избегает даже самих мыслей о Гуро. Он словно пытается вытеснить его из собственной памяти, являясь на все приглашения, посещая всех, кто пригласит в гости. Словно публичная жизнь его интересует больше всего на свете. Хватает ненадолго. Неделя — и Николай предсказуемо запирается в квартире, умоляя Якима говорить всем и вся, что барин заболел, кашляет, чихает, температурит, и вообще, при смерти. Собственно, у Якима на этот счет свое собственное мнение, что барин попросту спятил. Спятил на почве своего бывшего начальника. А как иначе объяснить постоянные разговоры с самим собой вслух за запертой дверью, например, такие: — Я не должен так поступать… Яков Петрович надеется на мою помощь… — Он меня предал! Использовал! Унизил! — Но и спас жизнь. — Я для него наживкой был! И всё в таком духе. Правда, стоило Якиму красноречиво покашлять за дверью, как монолог тут же прекращался, и перерастал в недовольное сопение, прерываемое скрипом пера — то ли Николай Васильевич переключался с устной речи на письменную, то ли его посещала муза, в любом случае, молодой барин совсем того, видимо, раз имя Якова Петровича Гуро всплывает каждый день по нескольку раз. Яким был человеком прагматичным и преданным. Раз у барина проблемы, нужно ему помочь. Раз проблема связана с бывшим начальником, значит, нужно исключить любые разговоры о нем. А еще есть замечательная возможность увеличить доходы барина — попросту говоря, каким-либо образом заставить его снова выпустить книгу. «Вечера…» были распроданы быстро, так что велика вероятность, что и следующую книгу разберут с той же завидной скоростью. И раз для первой книги в расследование втянул его Яков Петрович, стало быть, в другое втянет… — Александр Сергеевич? — Николай замирает на пороге, остолбенело разглядывая признанного литературного гения в собственной прихожей, — к-какая честь… — Взаимно, Николай Васильевич, взаимно! Вот, проезжал мимо, думаю, дай проведаю друга. Работаете сейчас над чем-нибудь? — Пушкин, как всегда, энергичен и деятелен. Скользнув в квартиру и сбрасывая пальто подошедшему Якиму, он по-хозяйски оглядывает скромную квартиру и улыбается: — эх, голубчик Николай Васильевич, так, значит, известные всему Петербургу писатели живут? Николай бросает на Якима красноречивый взгляд, мол, принеси чаю, и слуга уходит исполнять поручение. Гоголь уводит гостя в свою комнату. — Я к вам давно собирался нагрянуть, но вот получилось только сейчас. У меня к вам интересное предложение. Думаю, вы уже слышали… — интригует Пушкин. — Слышал что? — Да ближайший помощник самого Бенкендорфа, Гуро, Яков Петрович, вам известный, почти при смерти. Стало быть, ему замену ищут. И лучше бы это был человек, преданный не только правительству, но и народу. Как вы думаете? Николай сумрачно оглядывает гостя и садится на стул, вернее, практически падает на него, поскольку ноги вдруг перестают его держать. — При… при смерти? Уже? — тихим голосом осведомляется он. — Да, говорят, вчера ему было совсем плохо, даже священника пригласить хотели, да он отказался. Стало быть, и на смертном одре не признается во всех своих преступлениях, — с легким смешком отвечает Пушкин. — А человек… который займет его место… Уже известен? — Николаю трудно собраться с мыслями и еще труднее удерживать маску легкой заинтересованности. В душе же полыхает настоящий пожар. Как же так, при смерти, ведь только неделя прошла… — Есть несколько человек. Все достойные, умные, настоящие патриоты. Только у Бенкендорфа и своих людей хватает. Правда, говорят, Гуро ему никто не заменит. Больно хитер черт. Гоголь несколько минут молча смотрит на Пушкина, который, кажется, нисколько не замечает странного поведения младшего товарища. Надо его навестить… Как можно скорее.