Потомки чужих ошибок.

Бабушка не стала оспаривать мой выбор или пытаться переубедить. Думаю, она ждала момента, когда придётся рассказать мне всё, и была готова к любому исходу. Я уверена, что она поддержала бы меня в любом случае, и я рада этому. Не глядя на меня, бабушка начала собирать свои вещи, трясущимися руками складывая одежду в потёртый чемодан. — Ба, — я начала подходить к ней, но была остановлена лёгким взмахом руки. Я не знала, что говорить дальше, стоило ли остаться с ней или уйти в комнату. Я даже не осознавала толком, что она чувствует от моего выбора. Было бы ей спокойнее, откажись я от возвращения? — Спасибо, — я приобняла её и вышла из комнаты, возвращаясь на кухню. Осколки уже были убраны, плита отмыта. От запаха гари не осталось и следа, словно это только начало дня, словно не было ни тяжёлого разговора, ни сомнительного решения. Есть не хотелось, поэтому я, взяв стакан воды, вышла на крыльцо. Как бы я не хотела отмахнуться от мыслей, ничего не получалось. Я много чего боялась, о многом сожалела и во многом сомневалась. Я всё ещё не была уверена в своём выборе. Вернее, не уверена в себе и своих силах. Я боялась встречи с людьми, которые когда-то были моими знакомыми и друзьями, были моей семьёй. Не знала, что меня встретит в некогда родной деревне. Страх и злоба жителей? Отчаяние? Я боялась осуждения с их стороны, ведь если бы я вернулась раньше или не уезжала вовсе, если бы узнала обо всём, догадалась, то смогла бы исправить хоть что-то, попыталась бы спасти больше людей. Но я не знала, не могла вернуться, и это легло камнем вины на мои плечи. Больше всего я переживала даже не из-за этого. Я боялась не столько за себя, сколько за бабушку. Она не позволила бы уехать без неё, и пусть я чувствую себя увереннее, когда она рядом, я бы всё равно хотела поехать одна. Я боялась потерять в суматохе лесного кошмара своего единственного родного человека, боялась, что облажаюсь, и ценой моей ошибки станут жизни людей, станет жизнь моей бабушки. Вероятно, она так же, как и я, не хотела отпускать меня. Боялась потерять меня, как потеряла мою маму. Я вздохнула и, сделав глоток воды, вернулась в дом. Я хотела поговорить с бабушкой, извиниться перед ней и попытаться отговорить возвращаться со мной, но я не решилась войти к ней, услышав, как она тихо плачет. Я всегда знала, что деревня и история важны для всех жителей, бабушка не раз говорила об этом, но, слушая приглушённый плач, я поняла, что моя жизнь для неё важнее всех традиций, именно поэтому она забрала меня в город, отказалась от всего, чему всегда следовала. — Прости, — я провела рукой по двери и ушла в свою комнату. Бабушка, скорее всего, хотела вернуться домой, несмотря на все ужасы и страхи, но она не могла бросить меня. Пусть я и не была грузом для неё, но ощущала себя именно так. Как же мне не хватало мамы. Хотелось спросить совета и просто обнять, но я могла лишь сидеть на кровати и ждать завтрашнего утра, чтобы не осталось сомнений. Чтобы уехать из города, оставить новую жизнь и вернуться к старой. Хотелось, наконец, сделать хоть что-то, только не сидеть здесь, не думать, не бояться. Время тянулось неумолимо долго. Я собрала свои вещи и перекусила, забрала документы из университета и на прощание погуляла с друзьями. С бабушкой мы говорили о чём угодно, кроме предстоящей поездки. Казалось, что этот день такой же, как и все, лишь пустота в доме и чемоданы нагоняли тоску. Вечером мы разошлись по комнатам, не уславливаясь во времени подъёма и не желая спокойной ночи. За напускным спокойствием таились грусть и тревога. Уверена, что и бабушка ещё не смирилась с моим выбором. Сон не шёл, впрочем и мыслей уже не осталось. Было состояние усталости, я ощущала себя вялой и опустошённой, словно из меня выкачали всё, что можно, в том числе и потребность во сне. Я не плакала с тех пор, как осознала смерть мамы. Ни когда уезжала, ни когда сталкивалась с трудностями в городе, ни сейчас. Как бы эмоции не сжимали меня изнутри, я не плакала, потому что самое ужасное уже случилось. Настроившись, я решительно встала с постели и прошла на кухню, стараясь не разбудить бабушку. Когда я случайно уронила кастрюлю и запнулась об стул, мне оставалось только надеяться, что она не проснулась. Я стояла, затаив дыхание, и ждала, но тишина более никем не нарушалась, поэтому я быстро взяла пару стаканов, графин с водой и удалилась обратно в спальню. Я помнила, что случилось с чаем, поэтому надеялась хоть немного, но нагреть воду. Время летело, город жил своей жизнью, а у меня получилось только разлить стакан воды на ковёр и на свои носки. В расстроенных чувствах оставив посуду, я по возможности вытерла мокрое пятно и легла спать, ещё больше сомневаясь в своих шансах противостоять зверю. Утром я вскочила даже раньше бабушки, чувствуя себя непривычно бодрой, хотя и напряжение никуда не делось. Одевшись и приготовив на завтрак блинчики, я заварила чай улун и заняла своё место за столом, дожидаясь бабушку. Солнце только вставало, начиная заливать алыми лучами кухню. Оно слепило глаза, поэтому я зажмурилась, непроизвольно улыбаясь. И почему я только сейчас заметила то, как прекрасен рассвет? Какие тёплые первые лучи, что от непривычного ощущения по телу расползаются приятные мурашки. Вдохнув полной грудью, я еле слышно рассмеялась: что бы ни случилось дальше, но сегодняшний день обязан быть прекрасным. Солнце никогда не обманывает. Совсем скоро спустилась бабушка и, позавтракав, а после убрав за собой посуду, мы оставили этот дом, оставили этот город. Поездка хоть и была долгой, отчего-то не казалась мне мучительной. Не было предостерегающего чувства тревоги и сбитого от страха дыхания, было лишь волнение и лёгкая дрожь в ногах, прекрасные виды за окном машины и тёплый ветер. По просёлочной дороге пришлось некоторое время идти пешком, однако, нас согласился подвезти очень весёлый старичок. Всю дорогу он рассказывал о своих детях и внуках, о своём посёлке, а также травил старые байки. — А вам почём в ту сторону? Не к нам ли в посёлок? — он оглядывался на нас, тут же возвращая взгляд на дорогу. — Нам только к лесу, дальше уж мы своим ходом, — бабушка поддерживала разговор, но на этот вопрос ответила неохотно, и мне показалось, что дедушка вздрогнул, услышав про лес. Он чуть сбавил скорость и задумчивым сожалеющим взглядом прошёлся по нам, качая головой. — Не уж-то истории не слыхали? Проклят этот лес! Сколько людей уходило, ни один не вернулся, — сетовал старичок, хмурясь. Проклят. Даже люди, не живущие с нами, страдали от нашего проклятья, от нашего бессилия. Мне всё больше хотелось остановить гнев хранителя, всё сильнее я желала узнать причины неожиданного недовольства нами, но вместе с тем нарастали и сомнения. Вскипятить воду в стакане куда легче, чем усмирить зверя, а я не могу и этого. Попрощавшись с дедушкой, мы подошли к лесу и вышли на малозаметную тропу, известную лишь нам, жителям деревни. Эта территория наша, по-прежнему неприкосновенна и безопасна. Мне было волнительно и в то же время так легко идти меж деревьев, слышать шум ветвей и щебетание птиц. Я скучала по этой спокойной музыке, по запаху, по лесу. Я вздрогнула, услышав треск где-то впереди, и остановилась. Бабушка шла сзади, и я не видела её лица, но была уверена, что слышала лёгкий смешок. Она спокойно шла дальше, подталкивая и меня. — Бабушка МиРэ! — нам навстречу вышел высокий парень с парой царапин на лице. Он беззаботно улыбался и буквально источал уверенность и радость. Русые волосы были в полном беспорядке, одежда рваная и пыльная, но он не казался мне отпетым разгильдяем. Он подходил всё ближе, а я всё чётче осознавала, что знаю его. Я не могла не знать этого надёжного хулигана. — С возвращением, Веснушка. — Чонгук, — совершенно отстранённо произнесла я. Я не ожидала такого приёма. Приготовившись к ненависти и отчуждению, я позабыла о важности дружбы и уз в нашей деревне. — Чонгук! — мой голос сорвался на отчаянный крик. Я и сама не знала, выражала ли радость, удивление или страх, но это перестало быть важным, стоило крепким рукам друга прижать меня к себе. Я скучала. Скучала по нему, по жителям, по деревне. Я прижималась к Чону, обнимая его за шею и окончательно успокаиваясь. Как я могла сомневаться в этих людях? Будь я хоть трижды предателем и беженцем, они бы никогда не отвернулись от меня и вновь дали бы мне шанс. Я не предатель и убегать не собиралась, так стоило ли так переживать о нашей встрече? Я полностью расслабилась в тёплых объятиях друга и не сразу заметила, что ему неудобно. Обнимая Чонгука за шею, я вынудила его пригнуться ко мне, но извечный задира, на удивление, не высказался против. Я была благодарна ему. Чон вызвался донести наши сумки, и лишь свой рюкзак я несла сама. Бабушка расспрашивала о деревне и охоте, но не затрагивала тему хранителя. Оказалось, что основное продовольствие привозили из города и соседних деревень, обменивая на травы или работу в хозяйстве и лечение. Жизнь пусть и стала чуть сложнее, но Чонгук говорил обо всём так легко, с привычной улыбкой, и я поняла, что всё не так плохо, как я себе надумала. В деревне нас встретили довольно радушно. Не было того ужаса прошлого, озабоченности взрослых и подготовки к кровопролитию. Казалось, что люди привыкли жить с чудовищем под боком, перестали опасаться неизвестного, уверенные в том, что территория до двадцатого дерева безопасна. Я восхищалась этими сильными людьми. Но не обошлось и без косых взглядов. С разных сторон до нас доходили перешёптывания: многие не узнали нас, а потому не могли понять, как обычные путники дошли до деревни живыми. Пусть большинство и улыбались нам, но я чувствовала их недоверие и прекрасно понимала их. Старейшина сменился, но порядки остались прежними. Несмотря на опасения, никто не высказался против нас. Я не знала, как люди относились к нашему «побегу» и нашему возвращению, только сейчас я заметила толику притворства и недоверие к незнакомцам. Неужели, и раньше все улыбки заплутавшим прятали в себе сомнения? Наш дом стоял на прежнем месте. Чистый, тёплый и родной. Спустя столько лет я вновь почувствовала, каково это — быть дома. По-настоящему дома. Большинство моих страхов и сомнений исчезли. Я уже здесь, меня уже приняли и не так страшно, как я представляла, а значит, незачем бояться своих же людей. Остались лишь страх от собственной слабости и неизбежности встречи с чудовищем.