Home and away

      — Что скажешь?       Локи сделал два шага назад, чтобы Тор мог обозреть содержимое сумки во всей красе. Валькирия выглянула из-за его плеча и присвистнула:       — А я уже говорила, как мы за тебя волновались?       Она обошла стол и достала из сумки несколько пачек хрустящих купюр. Затем, не сводя подозрительного взгляда с оставшегося вороха денег, сваленных в сумке бугристой кучей, Валькирия взвесила каждую пачку в ладонях, будто до сих пор не верила, что деньги настоящие.       — Слушай, а может, отсыпешь пару сотен до конца недели? Я верну, честно!       — …Скажу, чтобы ты вернул их туда, откуда взял, — сказал Тор. Он стоял перед сумкой, скрестив руки, и умышленно не обращал на Валькирию никакого внимания — его взгляд был прикован к Локи железной наковальней. — Немедленно.       Его глаза сверкнули, когда он остановил взгляд на Локи чуть дольше:       — Ты уже что-то потратил?!       Локи дернул уголком губ и разгладил пальцами манжеты. Он все не мог поверить в его реальность — синий костюм из викуньи, пошитый тем же вечером, сидел на Локи, как влитой. Неужели больше не придется прятаться за слоями морока?       — Вдохни поглубже и успокойся, брат. Эти деньги принадлежат мне и никому более.       — Тогда как?..       — Я использовал… Некоторые свои таланты.       Тор приподнял бровь:       — И где же ты прятал эти свои «таланты» последний год?       — Я знал, что тебе не нравится так жить. Но все в прошлом.       Локи улыбнулся чересчур мечтательно, но одергивать себя за это не стал. Сегодня был его день.       «Его день». Эта фраза застряла в мыслях, осела на языке, приторно-терпкая, до самой ночи. Во сне Локи чувствовал, что ухватил удачу за хвост. Он крепко сжал кулаки, чтобы она не убежала.       А потом к нему пришли кошмары.       Локи подскочил на кровати, глубоко и шумно дыша. Даже после пробуждения он продрлжал бродить на границе сна и реальности: ему чудилось, что он застрял в бездне, и что бы ни сделал, никогда не сможет из нее выбраться. Сцена — единственная, яркая вспышка, ввинтившаяся в память, крутилась перед глазами.       Локи прошел в ванную комнату и умыл лицо. Открыл глаза.       Глухой лязгающий звук. Лезвие врезалось в плоть.       Из зеркала на Локи глядело бледное лицо с припухшими красными глазами. Локи едва ли когда-нибудь видел кого-то более напуганного.       Наутро Локи вздрогнул, когда Тор прошаркал к порогу кухни. Они обменялись взглядами, но заговорили только через четверть часа.       — Тебе оставить молоко?       Локи удивленно поднял голову — словно только его заметил. Мысль продралась, как сквозь толщу тумана, ленивая и неуклюжая — голос Тора звучал натянуто, будто его заставили говорить.       Он все еще сердился.       От этого мимолетного откровения Локи развеселился: будто его взяли за шкирку и насильно вытянули из мира кошмаров обратно в реальность.       — Будь так добр.       Тор проглотил яичницу целиком, не разрезая на кусочки, и взял в руки телефон. Локи претила его привычка во всем подражать смертным, особенно эта — электронный кирпич металла смотрелся в его руках попросту неуместно, — но Локи, как и всегда, смолчал.       Через пару минут Тор оторвался от синюшного света экрана. Локи не сразу различил бледность, объявшую щеки брата. Тор говорил невнятно и глухо, как будто с набитым ртом:       — Мередит.       Сердце Локи дрогнуло: словно кто-то бросился на него с оружием посреди завтрака.       Удар острием в плоть.       Зажмуриашись и отогнав от себя призрак сновидений, Локи запоздало понял, что брат сказал что-то еще.       — Что? — переспросил он.       Вопрос прозвучал хрипло и неестественно, как будто был записан на пленку.       — Мередит, — повторил Тор. Его голос больше не сипел: зрачки брата заволокла слепая ярость. — Ее убили.

***

      — Говорить буду я.       Тор так же, как и Локи, заметил красную полосу от репульсоров в небе еще издали.       — Вот еще, — Локи заправил длинную светлую прядь за ухо. — Я хочу знать все.       — Еще вчера ты собирался покинуть планету, помнишь? Не дождавшись разбирательства.       — И что же, ты теперь обвиняешь меня в случившемся?       Тор остановился посреди дороги и сделал глубокий вдох. Его плечи поднялись и сгорбились напряженным мостом. Локи следил за каждым его движением; ему нравилось, что брат обзавелся этой привычкой: пытаться принимать взвешенные и благоразумные решения. Ключевое слово здесь, конечно, «пытался», но это уже был большой шаг.       — Нет. Конечно, нет.       — Славно. Итак, мы на чем-то остановились.       Тор придержал его за руку:       — На вот, — на его ладони лежала тонкая розовая упаковка. — Как захочешь сказать что дурное, стисни зубы покрепче. И не переставай жевать. Она сладкая. Локи осторожно вытащил из бумаги белую пластинку размером с ноготь. Слова Тора о сладости убедили его сразу, но он картинно выждал несколько секунд, прежде чем сунуть пластинку в рот. По языку растекся вкус химикатов, но выплянуть сладость сразу Локи не решился. Тор удовлетворенно кивнул:       — Только смотри, не проглоти.       Локи взял его под руку, и они нога в ногу зашагали к комплексу из пятиэтажных кирпичных домиков. После поворота стали видны огни сирен: двор оцепили полосатой лентой, вокруг дорогу забаррикадировали механические экипажи, внутри участка сновали люди, одетые в черные костюмы с нашивками. Локи знал, что среди них прячется человек с низким голосом — тот, с кем он заключил сделку.       — Приветик.       Локи подивился тому, как глубоко он задумался: далекий шум репульсоров он принял за жужжание пчелы. Тони Старк заглушил их и спрыгнул наземь:       — Рад тебя видеть. Пускай момент не из приятных.       — Каков бы ни был повод, старого друга всегда приятно видеть. — Тор крепко пожал ему руку — благо, железный костюм смог совладать с его радушием.       — Такой уж старый? Мне кажется, ты накинул мне лишних пару сотен лет.       Он пропустил Тора вперед, к оградительной дороге, и стал на пути Локи.       — А ты у нас?..       Он провел взглядом по тонким ключицам и белым коленкам, выглядывающим из-под юбки. Локи презрительно скривился из-под морока.       — А. Склоки. Тебя так сразу и не узнать. Сменил парикмахера?       На щеках Локи ожили желваки. Он открыл было рот, но тут поймал предупреждающий взгляд Тора и быстрее заработал челюстями. Химозный привкус растворился, и жвачка по вкусу стала похожей на бумагу.       Старк перехватил у проходящего мимо офицера стаканчик с кофе и взял под руку Локи.       — Я прожил в Нью-Йорке всю жизнь. Всякое видел, ты даже не представляешь, — он заговорщически склонился к нему, — никогда не забредай в Гарлем, — Старк отстранился и обвел пространство вокруг них широким жестом. — Этот город… Прекрасен своей опасностью. Мы любим его за это. Ты знал, что ежедневно здесь погибает три сотни людей? Нет? Тогда этот факт станет еще интереснее. С дюжину месяцев назад это число увеличилось на десять человек. Каждый. Чертов. День.       Его голос наполнился ядом. Локи недовольно повел плечом. Неужели Страк и правда уверовал в то, что Локи будет бегать по улицам и вырезать по десять смертных каждый день? Поразительное самомнение.       — Конечно, для тебя одного это многовато, — сказал Старк, и Локи инстинктивно напрягся: не изобрел ли человек прибор, способный считывать мысли? — Но мы уже узнали, что ты умеешь работать в команде.       Локи резко выпутался из его хватки. Его глаза горели, кожа на лице и шее вспыхнула красными пятнами. Ему хотелось ответить, высказать все, что он думает о суртовых Мстителях и их статистике, но треклятый белый комок прилип к его зубам.       — Пока ты под защитой. Но если найдется хоть одна улика, хоть что-то, что докажет, что ты причастен к этому делу — ты окажешься в месте гораздо более неприятном, чем Гарлем. Мы друг друга поняли?       Локи надкусил размокшую жвачку, да так, что заболели зубы. А потом вдруг понял, что ему надо делать. Он сложил губы трубочкой.       Бульк. Белый комок ударился о стаканчик. Старк дернулся: пара капель кофе папала ему на лицо, еще часть расползлтсь по железному костюму.       — Что? — спросил Локи, подойдя к брату, и мило улыбнулся. — Я не сказал ни слова.       Сколько бы прежде Локи не играл в пиво-понг, по-настоящему полюбить его ему удалось только тем утром.