Сезон охоты

      Рассветное солнце неспеша пробиралось в дом сквозь высокое узкое окно, выходившее на восток. Его лучи, нежно касаясь обитых светлым буковым шпоном стен, пробежали по запертым дверям спален, по завешенному чёрным бархатом зеркалу и ужалили щёку стоявшей у лестничных перил девушки. Мотнув головой, словно пыталась стряхнуть липнущий к нежной коже солнечный свет, она напряжённо прищурилась и закусила губы, глядя в спину стоявшему рядом мужчине – совсем молодому, но странно измождённому, будто он не спал несколько дней кряду.       - Не пойду, - откликнулся он, отвечая на её многословные уговоры. – Что хочешь, но я не пойду туда снова. С меня хватит!       - Генри, - с укором окликнула она, подходя ближе и протягивая руку ему навстречу, но в последний момент одёрнула сама себя и вцепилась побелевшими пальцами в поясок домашнего платья. – Она же твоя бабушка.       - Как и твоя, - напомнил он, становясь с сестрой лицом к лицу. – Зачем я там вообще нужен? Это женское дело – вот вы с Анной и разбирайтесь.       При едином упоминании имени невестки она поджала губы, так что Генри мысленно чертыхнулся. Они с Анной были женаты уже два года, но сестра так и не смогла принять новую родственницу. И в кого только она уродилась такой жуткой ревнивицей?       - Ты обещал, что не оставишь меня одну со всем этим, - напомнила она, глядя неизменно в сторону. – Генри… Пожалуйста… Не бросай меня сейчас.       Её голос надломился, и она быстро утёрла глаза – скорее, вдох-выдох через рот, быстрее успокоиться, пока не увидел хозяин дома.       - Не брошу, - заверил он и, перехватив кончик её тёмно-русой косы с руку толщиной, игриво мазнул её волосами по щеке. – Всё будет в порядке. Осталось недолго.       Она кивнула, признавая его правоту. Лихорадка не проходила уже третий день, и теперь становилось совершенно ясно, что бабушка не доживёт до следующего утра, но… Но всё же она в который раз ловила себя на крамольной мысли, что хочет, чтобы облегчение наступило как можно быстрее. И теперь, глядя на крайнюю дверь справа, она беззвучно шептала – скорее бы.       В коридор из спальни вышла Анна. Двигаясь почти на цыпочках, она приблизилась к мужу и невестке и с коротким вздохом поделилась:       - Она опять зовёт сына. У меня сердце кровью обливается…       - Держи своё сердце в узде, - раздался холодный голос.       Обернувшись, все трое уставились на стоявшего на пролёт ниже профессора. В полумраке шрамы на его лице и руках казались ещё более объёмными и выступали из кожи, словно скалы над морской гладью. Таких лиц Генри не доводилось видеть ни до, ни после, нигде больше. Он любил смотреть на деда и не упускал ни единой возможности, хоть сам он таких устремлений не одобрял. Если верить Габи и бабушке, Генри был настоящей копией деда – разумеется, до того, как старшего Грэйволфа схватили и до полусмерти пытали Пожиратели.       Выступив из тени в круг неясного света, многократно отражённого парившими под потолком огоньками, он остановился в паре метров от внучки, скрестив руки на груди.       - Господин профессор… - подобострастно прошелестел Генри, не в силах сдержать лукавой усмешки.       Сам он понятия не имел, откуда взялась эта совершенно дурацкая манера, но все, кто когда-либо встречался с ним, имели обыкновение называть Гарри Грэйволфа профессором и никак иначе. Сам он ненавидел эту гадкую традицию, о чём Генри было прекрасно известно.       Втянув воздух точёными ноздрями, он поморщился.       - Габриэлла, вели приготовить этому наглецу смену одежды, - приказал он следовавшей за ним по пятам экономке. – От него несёт кровью как от заплечных дел мастера.       - Ты сам бы пробыл там хоть минуту, - огрызнулся Генри, чего с профессором мог себе позволить очень мало кто. – Всё же это твоя жена.       Смерив внука взглядом, старший Грэйволф хмыкнул.       - Как ты сказал – это женское дело? – уточнил он и повелевающее взмахнул рукой. – Поди, освежись, и женщин забери с собой. Нет, Габриэлла, ты тоже иди, - кивнул он, стоило ей протянуть руку. – Я справлюсь сам.       Дождавшись, пока все домочадцы спустятся на второй этаж и их голоса стихнут в малой гостиной, он открыл дверь в спальню и вошёл, поморщившись от неблагополучного душного запаха болезни и скорой смерти.       - Аласер? – раздался беспокойный оклик. – Это ты?       - Нет, - отозвался он, останавливаясь в паре футов от завешенной плотным балдахином постели. – Он не придёт.       Молчание затягивалось, и он решил было, что она впала в беспамятство, что было и к лучшему – так выносить её было намного легче. Но, стоило ему сесть в кресло, Адриана вновь захрипела:       - Ты врёшь… Мой мальчик вернётся ко мне. Он не оставит свою маму…       - Он уже оставил всех нас, - устало возразил он, откидываясь на спинку кресла и стараясь вдыхать как можно реже. Её недуг не был заразен, просто ему было неприятно дышать с ней одним воздухом. – Столько лет прошло, а ты до сих пор не смирилась с тем, что твой сын – трус, предатель и убийца.       - Он твой сын тоже, - напомнила она и зашлась в приступе глухого кашля, окончившегося мощным выбросом мокроты. Сплюнув, судя по звукам, в подставленную чашу, она продолжила: - Что он такого сделал, чтобы заслужить твою вечную ненависть?       Этот вопрос был из разряда риторических, потому что ответ на него был прекрасно известен им обоим. Подняв глаза, он взглянул на оказавшееся точно напротив окно. Шторы были задёрнуты неплотно, так что между тяжёлыми складками синего панбархата оставался просвет – сквозь эту прореху в комнату проникали тонкие лучики света, в которых плавали пылинки. И, глядя на этот нежный свет, он словно увидел призрак – улыбаясь, она подмигнула ему и нежной рукой легко поманила за собой…       - А может, надо было его оставить? Твоего ублюдка, - прибавила Адриана и вновь разразилась хриплым кашлем. – Пусть бы Аласер прикончил его…       Вздрогнув как от удара, он оторвал взгляд от бесконечного танца пылинок и уставился на кроватный полог.       - Что ты несёшь? – отчеканил он, подавшись вперёд, готовый вот-вот подняться из кресла.       Адриана внезапно расхохоталась, хотя смех её больше походил на воронье карканье.       - А я ведь спасла его, - сообщила она, и он увидел, как полог в изголовье пришёл в движение – должно быть, она взмахнула рукой. – А твоя дура так ни о чём и не догадалась – не поняла, что ребёнок не её…       Ринувшись вперёд, он дёрнул ткань в стороны и едва подавил желание отпрянуть.       Когда-то его жена была самой красивой женщиной в округе, так что все соседки во время светских раутов сходили с ума от злобы и зависти, ибо не было во всей Европе женщины более статной и прелестной, чем Адриана Грэйволф. Но с тех пор, как на неё обрушилось проклятье, от её былой красоты не осталось и следа: кожа на лице и теле покрылась болезненными нарывами и язвами, истончённые хрящи проваливались, когда-то лучистые глаза померкли и ввалились, запав глубоко в глазницы. С кровати к нему тянул руки полуразложившийся живой труп, так что теперь он не сдержал дрожь омерзения, но всё же схватил её за ворот измазанной гноем сорочки и тряхнул так, что голова закачалась на тощей шее.       - Что ты сказала? – почти крикнул он ей в лицо. – Повтори, что ты сказала!       - Он жив, - каркнула она, запрокидывая голову в приступе яростного веселья. – Твой ублюдок… Я своими руками вынесла его из дома. Аласер убил подкидыша под Оборотным зельем…       Отшатнувшись, он вытер руки о полы пиджака, глядя на неё с ужасом и недоверием.       Первая мысль его была довольно проста – она лжёт. Эта ужасная женщина, отравившая ему жизнь собственным ядом, лжёт. Но всё же… Всё же глубоко внутри он понимал, что она неспособна обманывать его теперь, лёжа на смертном одре, с которого ей уже точно не сойти.       - Поклянись, - потребовал он. – Поклянись, что не лжёшь, пока ещё можешь.       Повернув голову в ту сторону, где он стоял, она вряд ли увидела его, но всё же вдруг с ужасающей отчётливостью произнесла:       - Разве я такая была? Это ты, Грэйволф… Всю меня изуродовал…       Нависнув над ней, как над любовницей, он смерил её тяжёлым, полным ненависти взглядом, пытаясь хоть так определить, правду она сказала или нет.       - Гореть тебе в аду, - прошептал он, но она уже не услышала – страшное проклятье неслось вслед её духу, спешащему прочь.       Отступив от кровати, он рухнул на колени и обхватил голову руками, едва борясь с растущим внутри горестным воем. Тогда он не поверил девчонке Синистра, но теперь… Как это возможно?       Прошло немало времени прежде чем он смог взять себя в руки настолько, чтобы не стыдно было выйти к родным. Закрыв за собой дверь спальни, он поднял голову и увидел внучку – ослушавшись, она так и осталась стоять у лестницы, и теперь, глядя на него широко распахнутыми глазами, поняла всё без слов. Она всегда была умной девочкой. Этот мир не заслужил её.       - Я распоряжусь о церемонии, - предложила она и, быстро вытерев кажущиеся абсолютно сухими щёки, направилась к выходу.       Профессор смотрел ей вслед, будто сравнивая её неспешные движения с давно позабытым, наполовину стёршимся из памяти образчиком – и не находя соответствия. Она была другой, почти совсем другой, и всё же её глаза смотрели также прямо и честно, и завитки у висков были точно такие же…       - Адаре, - окликнул он, и девушка обернулась. – Позови Генри и возвращайся. Есть разговор.