Сезон охоты

      В середине января объявили выход в Хогсмид.       Когда Гермиона спросила, может ли пойти с друзьями, Гарри поначалу невольно напрягся, но всё же ответить отказом не смог. Да, ему хотелось побыть наедине с Корнелией, но в то же время совесть не позволяла оставить Гермиону одну, ведь теперь на того же Джареда надежды не было никакой - тот, если только не торчал в библиотеке, пытаясь подкараулить Адаре Грэйволф, маялся приступами "головной боли" и почти не покидал спальню. К тому же, Антарес ещё с вечера изъявил желание остаться в замке и покопаться в Запретной секции на предмет того, как дышать под водой, потому риск их с Гермионой встречи и возможного скандала снижался. Сама Гермиона вела себя в последнее время очень прилично, разве что стала ещё тише и бледнее, чем в начале года.       - Она себя так совсем изведёт, - посетовала Корнелия, пока они с Гарри вдвоём дожидались подругу на крыльце. - Как будто мало действительно серьёзных проблем!       - Ты про Уилла? - догадался он, растирая её ладони в пальцах, чтобы согреть.       - И про него тоже, - уклончиво ответила она, но, взмахнув ресницами, всё же призналась: - Я про Джеймса. Долго ты ещё будешь держать шекспировскую паузу? Может быть, уже пора...       - Нет, не пора, - возразил Гарри, не дав ей договорить. - Я предоставил ему время разобраться с Вэррон, так пусть разбирается.       Коротко вздохнув, Корнелия поделилась:       - Знаешь, я представляла себе эти разбирательства несколько иначе. В моих фантазиях они должны были как минимум говорить - желательно, используя слова и через рот, а крёстный в этом не мастак.       Гарри в ответ лишь нахмурился. Он не хотел говорить об этом сейчас, морозным субботним утром, когда солнце отскакивает от крепкого снежного наста и изгибов локонов Корни. И всё же он был порядком удивлён её словами, ведь раньше, ещё пару месяцев назад, она ни за что не решилась бы критиковать Джеймса, да ещё и в столь ироничной манере. Задумавшись о возможных причинах, Гарри пришёл к выводу, что всё дело в нём самом - теперь, чувствуя его во сто крат усиленную заботу, помощь и защиту, она могла позволить себе немного больше в плане слов и поступков, и эта простая мысль - понимание того, что она столь безоглядно доверяет ему - заставляла его сердце сжиматься от исступлённого восторга.       Очевидно, поняв, что наговорила лишнего, она обняла его за шею и, глядя в глаза, льстиво попросила:       - Ну же, не дуйся... Я не хотела тебя обидеть. Прости.       - Целуй сюда, - он ткнул пальцем в собственную щёку, - и я подумаю.       Хитро улыбнувшись, она потянулась губами к его щеке, но тут он резко повернул голову, так что прикосновение угодило точно в губы. Корнелия лишь засмеялась сквозь поцелуй и с усилием отстранилась.       - Ну ты и прохвост! - притворно возмутилась она. - Обязательно так делать прямо на крыльце школы?       - Что тебе не нравится? По-моему, отличное место. - Коротко чмокнув её в ледяной кончик носа, он с полным прискорбия вздохом признал: - Впрочем, ты права. В следующий раз поцелую тебя в кабинете директора.       Замахнувшись на него собственными тёплыми варежками, Корнелия улыбнулась и вдруг воскликнула:       - Гермиона, ну наконец-то! - а Гарри слегка брюзгливо прибавил:       - Сколько можно прихорашиваться!       - Сколько нужно! Что за вопросы, - отрезала Корнелия и вновь обернулась к подруге: - Ты как, в порядке?       Невнятно хмыкнув, Гермиона предложила:       - Я... Вы идите без меня, ладно?       - С чего это? - удивился Гарри - на этот раз совершенно искренне.       - Просто... - Она неловко усмехнулась и пожала плечами. - Я не хочу вам мешать.       - Ты и не мешаешь, - заверила Корнелия, приобняв её за плечи. - Честно, я рада, что ты здесь.       - И я рад, - заверил Гарри, вклинившись между девушками и взяв обеих под руки. - Ну что, красотки, по сливочному пиву?       - Если обещаешь по пьяни не горланить старинные баллады, - поставила условие Корнелия, и он возмутился:       - Да пиво же совсем не крепкое! - на что она лишь коротко закатила глаза и, наклонившись к Гермионе, громким шёпотом поделилась:       - Ему и надо, как домовому эльфу.       Девчонки дружно рассмеялись, а Гарри тут же нацепил мину оскорблённого величия и сделал вид, что смертельно обижен.       Как бы то ни было, их дурачества не пропали даром - Гермиона заметно повеселела и, когда они подходили к Хогсмиду, даже исподтишка запустила в Гарри снежком, спровоцировав нешуточный бой, закончившийся тотальным поражением Корнелии - поскользнувшись и потеряв равновесие, она ухнула прямо в засыпанную снегом придорожную канаву, так что у Гарри чуть сердце не остановилось от испуга.       Когда они, все облепленные снегом и продрогшие до костей, наконец добрались до "Трёх мётел", то с трудом нашли свободный столик - так многолюдно было в пабе. Гарри отправился к стойке заказать сливочного пива и солёной карамели для Корнелии, а девочки устроились за столиком, клацая зубами.       - Точно ничего не хочешь? - уточнила Корнелия, натянув рукава трикотажного платья на ладони, но Гермиона лишь покачала головой:       - Аппетита нет. Мне вообще не следовало идти с вами, - призналась она с коротким вздохом. - Нужно было предоставить Гарри возможность сосредоточиться исключительно на тебе.       Корнелия в ответ лишь тщеславно ухмыльнулась и, пригнувшись к самой столешнице, громким шёпотом поделилась:       - Можно подумать, у него в этом вопросе существовал хоть какой-то выбор... Знаешь, это так странно, - прибавила она, садясь ровнее и подпирая подбородок кулаком. - Мама говорит, что нельзя слишком много знать о человеке, которого любишь, то есть у нас с Гарри вообще не должно быть никаких шансов - мы ведь выросли вместе и секретов у нас нет... Но мне сейчас так хорошо, что петь хочется.       - Ему, кажется, тоже. - Гермиона с немного грустной улыбкой кивнула на приближающегося Гарри.       - Гермиона, - объявил он, ставя на стол поднос, - я, с твоего позволения, взял тебе тыквенных котелков. Мы не можем допустить, чтобы самая светлая голова Гриффиндора во цвете лет погибла голодной смертью!       Рассмеявшись вслед за Корнелией, она напомнила:       - Мне казалось, самые светлые головы у нас Джаред и Уилл.       - При всём уважении к моим отсутствующим друзьям, - с пафосом выдохнул Гарри, опускаясь на стул, - я никогда не верил в торжество патриархата.       Хохоча, они не сразу заметили, кто сидит рядом, но Гермиона внезапно оборвала собственный смех и замерла, напряжённо прислушиваясь. Завертев головой, Гарри увидел сидевшую через три столика Риту Скитер в обществе пузатого фотографа. Друзей она не видела, о чём-то быстро и весело разглагольствуя.       - Он сегодня неразговорчив, правда, Бозо? Почему, как ты думаешь? И что ему понадобилось от этих гоблинов? Достопримечательности им показывает... Тоже мне, придумал! Врать он никогда не умел. Как по-твоему - стоит покопаться в этом деле? Статью назовем так: «Падение Людо Бэгмена, бывшего главы Департамента волшебных игр и спорта». А? Надо только подыскать историю под это название...       - Опять собираетесь испортить кому-то жизнь? - громко спросила Гермиона, оборачиваясь к ней.       Кое-кто из сидевших вокруг оглянулся на её звонкий голос. Вцепившись подруге в плечо, Корнелия ощутимо дёрнула её, безмолвно призывая не вмешиваться, но тут Скитер заметила её саму и расцвела глумливой улыбкой:       - Корнелия! Вот так сюрприз! Посиди с нами. Я как раз планировала статью о подготовке Терри ко второму туру. Он уже разгадал свою загадку?       - Его имя - Антарес, - откликнулась Корнелия, скрестив руки под грудью и насмешливо дёрнув бровями. - Для Вас - мистер МакКиннон-Блэк. И как мне кажется, мисс Скитер, Вы неплохо справлялись до сих пор не только без моей помощи, но и без участия моего брата.       Посетители паба моментально притихли, и Гарри в который раз задумался о том, как ему повезло. Если кто-то и мог выказать открытое пренебрежение, не опускаясь до ругани, то только Корнелия; и то, как она смотрела на Скитер без единой эмоции, с полнейшим равнодушием, заставляло Гарри едва ли не трепетать от восторга - такую силу он ощущал в каждом взмахе её ресниц.       Скитер вскинула густо подведённые брови.       - Читатели имеют право знать правду, моя милая, - вздохнула она и вдруг, поспешно раскрыв сумочку из крокодиловой кожи, достала пергамент и ядовито-зелёное Прытко Пишущее Перо . - Не хочешь дать небольшое интервью? Ты могла бы рассказать о брате всю правду. Как повлиял на него арест матери и отставка отца? А двойная фамилия - это дань моде или признак неполноправия в вашей семье? Он ведь твой родной брат?       Ощущая, как в нём поднимается волна гнева, Гарри почти ожидал, что уж теперь Корнелия не выдержит и взорвётся, но неожиданно на ноги, с грохотом опрокинув стул, вскочила Гермиона.       - Вы... - с ненавистью выдохнула она. - Мерзкая репортёрша! Гнусная, жалкая писака! Для ваших позорных статей годится что угодно и кто угодно. А Антарес... Да Вы не достойны даже слизывать грязь с его ботинок!       - Сядь, глупая девчонка, - сказала Скитер, глядя на Гермиону с ледяным презрением. - Ты у нас кто - ещё одна полоумная фанатка Антареса Блэка?       - МакКиннон-Блэка! - рявкнула Гермиона и, схватив со стола собственную кружку, выплеснула остатки пива Скитер в лицо.       В зале воцарилась абсолютная тишина. Мадам Розмерта глядела из-за стойки, раскрыв рот; мёд лился через край кувшина, который она держала в руке. Взглянув на Скитер, Гарри понял, что она до сих пор не подняла крик только из-за того, что не ожидала нападения, поражённая его внезапностью и нелепостью; но что-то ему подсказывало, что до начала полномасштабного скандала остались считанные секунды.       Бросив на стол пару галлеонов в счёт компенсации за беспокойство, он встал, протянул Корнелии её пальто, а после схватил Гермиону за плечи и чуть не силком потащил к выходу.       - Идёмте, девочки... Гермиона, идём, - с нажимом повторил он, когда она дёрнулась назад, будто намереваясь продолжить спор.       - Да пусти ты, Гарри! - вырвалась она и под взглядами посетителей первой покинула паб.       В дверях Гарри всё же обернулся: Скитер, отплёвываясь, вытирала растёкшееся по лицу и груди пиво, а Прытко Пишущее Перо быстро-быстро бегало по куску пергамента.       - Гермиона, успокойся! - потребовала Корнелия, но она в ответ лишь яростно тряхнула волосами:       - И не подумаю! Она не смеет так говорить об Антаресе... Никто не смеет, ясно?!       - Мне пока ясно только то, - вмешался Гарри, - что она теперь и о тебе пару статеек выпустит...       - Пусть попробует, - огрызнулась Гермиона, трясясь от гнева. - Я не боюсь! Мои родители маглы, «Пророк» не читают - я прятаться не стану!       И она бросилась вверх по главной улице в направлении замка.       Глядя ей вслед, Корнелия громко вздохнула.       - Я прибью Терри, если они не помирятся, - пообещала она, качая головой.

***

      Проснувшись после очередного кошмара, Уилл взглянул на стоявший на прикроватной тумбе календарь и с удивлением отметил, что с момента гибели родителей прошло уже больше двух недель.       Сквозь широкий просвет в шторах в комнату лилось слабое январское солнце, но даже этот чахоточный свет заставил его поморщиться и повернуться набок, спиной к окну.       Он плохо помнил первые дни нового года, лишь урывками. Помнил, как они со старшими Люпинами отправились в городской морг, чтобы опознать тела, как Римус чуть не за шиворот вытащил его из холодного зала на крыльцо и пару раз ударил по щекам, пытаясь привести в чувство,.. как он шёл за гробом отца и его под руку поддерживал Джеймс Поттер, который и сам выглядел так, будто восстал из мёртвых. На кладбище собрался, кажется, весь их квартал - все хотели отдать дань уважения Арлингтонам, так много сделавшим для местного благоустройства. Бывшие сослуживцы отца, закалённые вояки, подрагивали скорбными ртами, а мамины подружки по "Шелтер" (1) рыдали так, что их стенания разносились далеко за пределы кладбища.       Кто занимался похоронами? Кто готовил еду? Кто разбирал документы? Уилл не знал и знать не желал. Все дни после погребения он проводил в бывшей спальне родителей, сидя на краю кровати и глядя в окно, слушая приглушённое бормотание старенького телевизора - в тишине сразу подкатывали слёзы. Иногда он задрёмывал на несколько мгновений, но почти тут же просыпался от пульсирующей боли в голове и раздирающего нутро ледяного хохота, который, хотелось верить, принадлежал не ему.       Так было и сегодня: проглотив приготовленный Марлин обед и не почувствовав вкуса, он вернулся в комнату и, должно быть, задремал. Во сне он оказался на пороге Тайной комнаты. Он услышал собственное шипение, многократным эхом отскакивавшее от стен, и тогда дверь убежища медленно открылась. Чеканя шаг по каменным плитам, он приближался к статуе Слизерина и наблюдал, как из огромного провала в гранитном полу восстаёт ослеплённый василиск.       - Ты оставил меня жить, - прошипел король змей, поводя громадной треугольной головой. - Я не могу видеть тебя, мальчик, но я тебя чую... Я сожру всех, кто дорог тебе... Они захлебнутся моим ядом!..       Уилл попятился, зажал уши ладонями, пытаясь отгородиться от его шипения, и тогда из разинутой пасти василиска прогремел хохот, от которого затряслись стены старого замка. Бросившись наутёк, Уилл почти достиг двери, ведущей в туннель, но не успел покинуть комнату, как ход закрылся.       - Тебе не сбежать от собственной крови, наследник Слизерина! - звучал ему вслед дикий рёв, и он хорошо знал этот голос, а потому не оборачивался.       Острые клыки впились ему в шею, и он тут же проснулся.       В квартире было тихо и пусто; оставшиеся с ним на ночь Марлин и Джеймс, кажется, должны были сегодня поехать в нотариальную контору - самую обычную, магловскую. Поскольку Уилл по общегосударственным меркам ещё четыре года оставался несовершеннолетним, нужно было что-то решать с опекой над ним, а уж тут дело было сложным. Других официальных родственников, кроме приёмных родителей, у него не было - буквально это означало, что ему прямая дорога в приют. Разумеется, теперь в наличии имелись Грэйволфы, но, ради Мерлина... Он даже немного повеселел, представив себе поверенного родителей, престарелого мистера Перкинса, в тот момент, когда ему объявят, что Уилла забирает к себе его настоящая семья. Впрочем, в таком исходе он вовсе не был уверен, а потому лениво размышлял о том, удастся ли договориться о его приёме в Строберри Филдз (2) - вроде бы там неплохо. Настолько неплохо, насколько вообще может быть в интернате. И до Хогвартса рукой подать.       Внезапно его слуха достиг какой-то шум. Подняв голову от подушки, он прислушался и убедился, что ему не показалось - в гостиной кто-то ходил. Это мог вернуться Джеймс или кто-то ещё из взрослых, но шаги были слишком осторожными, крадущимися, будто визитёр вовсе не хотел, чтобы его обнаружили.       Беззвучно соскользнув на край широкой кровати, Уилл вытащил из-под подушки палочку и напряжённо замер. Шаги, приблизившись к двери спальни, на мгновение стихли, а после вновь отдалились.       Поднявшись на ноги, он подкрался к двери и, не уловив никаких звуков по ту сторону, осторожно открыл.       В гостиной было пусто и совершенно тихо. Подняв палочку наизготовку, Уилл решил было, что ему послышалось, но тут его обострившийся слух уловил новые звуки, а именно - кошачье мяуканье.       - Ауда?.. Мерлин, прости меня, малыш, - прошептал он, опускаясь на корточки и осторожно протягивая руку к питомцу, вышедшему из-за низкого кресла. – Как я мог тебя оставить…       Лишь теперь он понял, что в суматохе отправления из Хогвартса просто забыл Ауду в спальне – и это не говоря о том, что пропустил по меньшей мере четыре прикорма.       Капризно мурлыкнув, кот потёрся лбом о протянутую ладонь, будто давая понять, что прошлые обиды забыты.       - Он скучал по тебе, - заметила Мораг, перешагивая через порог гостиной. – Сам запрыгнул мне в рюкзак, представляешь? Пришлось брать этого хитреца с собой.       Поднявшись в полный рост, Уилл внимательно осмотрел её, пытаясь понять, спит ли он по-прежнему или она в самом деле здесь. Видя его замешательство, Мораг подошла ближе, на ходу стаскивая с шеи тёплый гриффиндорский шарф.       - Тебе сейчас лучше не быть одному, - тихо сказала она и взяла его за руку. – Хотя тебе, наверное, очень хочется?       Кивнув, Уилл сжал её ладонь в ответ и перевёл заслезившиеся глаза на окно. Биение пульса в её пальцах было таким живым, что он готов был взвыть, но всё, что он видел - это шторная лента с вышитыми на ней золотыми завитками. Мама долго искала ткань с подходящим орнаментом, но в конце концов сдалась, купила нитки и вышила всё сама.       - Я даже не успел попросить прощения... - прошептал он, но тут рот его горько искривился и он, уткнувшись лицом Мораг в плечо, наконец разрыдался.       Джеймс вернулся только поздно вечером; Уилл слышал его шаги в комнатах и кухне, но в спальню старший Поттер заходить не стал, за что Уилл был ему очень благодарен. Марлин с ним не было - разумеется, её ведь дома ждут собственные дети. Откровенно говоря, Уилл был удивлён тем, как она добровольно взвалила на себя львиную долю обязанностей, выхаживая его как больного младенца - просто так, не дожидаясь просьбы и не требуя ничего взамен. И он дал себе слово, что всегда встанет на защиту Блэков, пусть это даже будет стоить ему всего, что он имеет.       Остаток вечера они с Мораг и Аудой провели в спальне, сидя прямо на полу и рассматривая старые фотографии - Мораг сама вытянула с нижней полки книжного шкафа тяжеленный фотоальбом, желая отвлечь Уилла и хоть чем-то его занять. Хоть и раскусил её манёвр, он охотно поддался на провокацию. Он, разумеется, знал, что мать собирает его фотографии с младенчества, но ни разу не заглядывал в альбом.       - Кто тут у нас?.. – протянула Мораг, приглядываясь к очередному изображению. – Ага, маленький индеец!       - О нет, убери эту фотографию! – потребовал Уилл, но Мораг отпрянула, не дав вырвать снимок у неё из рук. - Чёрт… Это было моё первое выступление в студии, мне тут года четыре.       Взглянув на снимок, Мораг умилённо улыбнулась.       - Такой крошка… А что с тобой случилось потом? – с усмешкой спросила она, осторожно вставляя фотографию на прежнее место в альбоме. Уилл не отвечал, и, подняв голову, она увидела, что он смотрит на неё со странным выражением, похожим на сожаление. - Уилл?.. Ты что?       - Прости меня, - внезапно вздохнул он. - Мне не стоило так разговаривать с тобой. Я... Мне следовало понять сразу, что, если бы для тебя не были так важны эти воспоминания и помощь Вектора, ты бы ни за что не согласилась на занятия с ним. Я... Мораг, я правда не хотел. Точнее, хотел, но не так. Я хотел бы пойти с тобой на бал и чтобы всё было так, как бывает у обыкновенных людей... Очевидно, уже не получится.       Смерив его взглядом, она грустно улыбнулась в ответ. Казалось невероятным, что теперь, когда жизнь разлетелась в куски, он продолжал думать об их пустяковой размолвке.       - Ближнего нужно прощать до семьдесят седьмого раза, - сказала она, отводя волосы с глаз. – И мне страшно, Уилл. Я очень боюсь однажды сбиться со счёта.       Покаянно опустив голову, он протянул руки и крепко обнял её за плечи.       - Прости, - повторил он. – Я не хотел, чтобы так получилось.       - Я знаю, - откликнулась она, на мгновение стиснув его в объятиях, а после отпустила и с усмешкой прибавила: - Хорошо, что балы не каждый год, правда?       - Точно. Одни проблемы от этих балов.       Он усмехнулся, щекоча пузо ластившемуся Ауде, а после вдруг посерьёзнел и окликнул:       - Мораг... Можно, я скажу тебе кое-что?       - Что? - переспросила она, поневоле хмурясь.       Отведя глаза, он посмотрел на тёмное окно, но всё же нашёл в себе силы обернуться к ней и признался:       - Это... непросто принять. Но я хочу, чтобы ты знала всё, что произошло с тех пор, как я оказался в Хогвартсе. Для меня очень важно, чтобы ты знала.       Не зная, что ответить на такую откровенность, она просто кивнула и, сдвинув лежавший между ними альбом с россыпью фотографий, выпадавших из него, села ближе к Уиллу, прижавшись спиной к деревянной кроватной раме.       - Ты ведь была в гостиной в тот день, когда Аврора... - Он осёкся, тяжело выдохнув, но всё же продолжил: - Когда она сказала, что Грэйволфы - потомки Слизерина?       - Да, - призналась она, не вполне понимая, к чему он клонит. - Получается, что и ты - один из них?       Уилл кивнул и прибавил, удушливо краснея:       - Поэтому я говорю со змеями. Я давно это знал, ещё с начальной школы. Иногда они приползали ко мне, но никогда не кусали, а только нашёптывали что-то на своём, змеином... Но я их понимал. Конечно, я никому об этом не рассказывал - боялся, что тогда злые учёные заберут меня в супер-секретную лабораторию, чтобы ставить надо мной опыты, - прибавил он зловещим шёпотом, и Мораг тихонько хихикнула. - А потом, когда появился Дамблдор и сказал, что я волшебник... Понимаешь, у меня даже мысли не возникло о том, что не все колдуны способны понимать змеиный язык. Помню, я как-то спросил об этом Римуса. Он тогда сказал, что парселтанг - это одно из орудий Тёмных искусств. Вроде бы логично, ведь змей не назовёшь белыми и пушистыми, но я тогда ему не поверил. Я ведь не считал себя плохим.       - Но ты и есть не плохой, - наивно заметила Мораг, но он лишь горько усмехнулся в ответ:       - Я тоже так думал... поначалу. Меня готовили больше полугода, а потом я отправился в школу. Я так счастлив был тогда, - признался он. - Никак не мог поверить, что всё это взаправду. Наверное, я тогда ходил и всему на свете улыбался как полный придурок.       - М-да, не без этого, - с усмешкой согласилась Мораг. - Ты был такой восторженный.       - Да... А дальше... Ко мне в руки попала одна вещь.       Он надолго замолчал, кусая губы и столь явно борясь с собой, что Мораг не выдержала; подавшись вперёд, она крепко взяла его за руку и спросила:       - Что это за вещь?       - Дневник Волдеморта, - признался он, невольно поразившись тому, как неуместно звучит грозное имя в обычной магловской квартире на окраине Лондона, где за окном шумят проезжающие кэбы и какие-то выпивохи в переулке невнятно горланят "Да будет так" (3). - Точнее, тогда его ещё звали Том Реддл.       Сказать, что Мораг удивилась - это ничего не сказать. Случилось именно то, чего Уилл опасался больше всего с тех самых пор, как начал свой нелёгкий рассказ - она испугалась.       - Господи Иисусе, - выдохнула она, глядя на него расширенными от ужаса глазами, - как к тебе попал его дневник?..       - Это была случайность. Но это был не просто дневник, - прибавил он, спотыкаясь на каждой фразе, тщетно пытаясь подобрать правильные слова. - Волдеморт каким-то образом спрятал воспоминание о себе на страницах дневника, и, когда я стал писать в нём, он мне ответил...       Мораг тихо ахнула, кажется, догадавшись, в чём дело. Несколько мгновений она смотрела на него, не моргая и практически не дыша, а после прерывающимся шёпотом произнесла без малейшего намёка на вопрос:       - Это был ты. Ты открыл Тайную комнату...       - Да.       Казалось бы, к этим страшным словам уже невозможно ничего прибавить. Некоторое время Уилл ещё боролся с собой и всерьёз размышлял, не стоит ли упомянуть о том, что к нападению на саму Мораг и Гермиону он не причастен, но в конце концов решил не унижать себя попытками оправдаться.       Однако Мораг, похоже, волновало немного другое.       - Но как тебе это удалось? Ведь... Дьявол, - выдохнула она, не совладав с собой. - Ты что же - думаешь, что каждый двенадцатилетний мальчик, будь он хоть трижды наследником Слизерина, на такое способен?       - Нет. Не каждый.       Он и сам не заметил, как они подобрались к тому, чем он отчаянно мечтал хоть с кем-то поделиться - пусть и не был уверен, что его поймут и не посчитают сумасшедшим.       - В Тайной комнате... - медленно произнёс он, поглаживая Ауду. - Когда мы были там с Гарри и Невиллом, кое-что произошло. Я уничтожил дневник, и тогда воспоминание о Реддле исчезло. Иначе было нельзя, ведь оно... он пытался убить Невилла, но в тот момент, когда я проткнул дневник клыком василиска, что-то случилось.       - Что случилось?       - Я сам не знаю. На какое-то время я потерял сознание, должно быть, а потом, уже после выписки из Больничного крыла... Со мной начались странности.       - Какие странности, Уилл? - переспросила Мораг, когда молчание затянулось, но не успела ещё проговорить вопрос до конца, как обо всём догадалась. - Ты о тех снах? Ты ведь и раньше видел подобное, да?       - До Тайной комнаты - ни разу, - честно признался он и, с усилием сглотнув, прошептал: - Я тогда не понял, что не так с этими снами, но теперь я знаю. Это вовсе не сны. Это был Волдеморт, Мораг. Я вижу его глазами.       Он почти ожидал, что Мораг с ходу заявит, что это невозможно, ведь она не поверила тому, что находится в опасности, но она отчего-то не спешила возражать. Глядя на собственные сцепленные на коленях пальцы, она, казалось, что-то напряжённо обдумывала, а после призналась:       - Я не знаю, как это вообще возможно, но... Может, ты и прав.       - Ты мне веришь? - с надеждой переспросил Уилл, и она пожала плечами:       - Если уж мы верим в том, что отец спрятал обломок своей памяти у меня в голове, то почему не поверить в то, что Волдеморт случайно проделал то же самое с тобой. Говорят, что несмотря на все ужасы, которые он творил, он всё же был великим волшебником, а великим свойственно упускать разного рода мелочи.       Сам Уилл вовсе не считал происходящее мелочью, но в её словах было определённое рациональное зерно.       - Ты не думал поговорить об этом с Дамблдором? - спросила Мораг, но он не слушал, напряжённо хмурясь и глядя перед собой.       - Невилл, - вдруг прошептал он.       - Что "Невилл"?       - Он ведь тоже говорит со змеями, - напомнил Уилл. - И что-то я не припомню, чтобы мы состояли в родстве - как бы ни горячилась Корнелия. Что, если... Нет, это же полный бред...       - Ты думаешь, с ним то же, что и с тобой? - догадалась Мораг и тихо вздохнула, потерев переносицу основанием ладони. - Это бы многое объяснило. Он в последнее время стал очень груб.       - Ему не позавидуешь, - справедливости ради заметил Уилл. - Турнир - не место для слабых духом.       Лишь теперь ему пришло в голову, что его собственная сестра участвует в том же состязании, что и Лонгботтом. Странно, что он не задумался об этом раньше, и теперь он ощутил что-то вроде угрызений совести за то, что изводил Адаре собственным показным равнодушием. Ведь в последние недели декабря они часто сталкивались в коридорах Хогвартса, но ему даже не пришло в голову заговорить с ней - пусть и не о внезапно открывшемся родстве, но о том, как ей вообще живётся в статусе чемпиона Дурмстранга. Не обижают ли её соученицы? Не пристаёт ли строгая наставница с очередными придирками?       - Ты... В школе ты давно видела Адаре? - выдавил он наконец, поразившись тому, как легко и ловко слетает её имя с языка.       - Вчера вечером, - припомнила Мораг. - Мы в библиотеке встретились - она же сейчас готовится ко второму испытанию. Терри сказал, им нужно будет нырять в озеро.       - В конце февраля? - Уилл присвистнул. - Гермиона, конечно, рассказывала, что на Турнире в прежние годы умирали, но чтобы в зените славы загнуться от воспаления лёгких... Честное слово, Мораг, оно того не стоит.       Коротко усмехнувшись, Мораг потянулась и переложила альбом себе на колени.       - Итак, - объявила она, осторожно переворачивая страницы, - мы остановились, если только я не ошибаюсь, на сентябре восемьдесят седьмого года - маленький индеец идёт в первый класс!       Рассмеявшись выражению откровенной муки на его лице, она открыла обозначенный раздел альбома и с недоумением уставилась на конверт, довольно неласково втиснутый между фотографиями. На том месте, где обычно писался адрес получателя, было убористым почерком выведено лишь имя: "Билл".       - Не знаешь, чей это почерк? - спросила она, кивнув на конверт, и протянула его Уиллу.       - Мамин, - без сомнений откликнулся он. Разумеется, получив столько писем из дома, хоть и не прочитав ни единого, он отлично знал её почерк, мгновенно узнавая по завитку у заглавной "би" и размашистой точке над строчной "ай", больше напоминавшей дефис. И уж конечно, никто из тех, кто принадлежал его новой, волшебной жизни никогда не звал его Биллом.       - Письмо тебе, - озвучила очевидное Мораг и осторожно предложила: - Может, прочтёшь?       - Я давно не читал её письма, - неопределённо откликнулся он, надеясь, что визуально его страх не заметен, хотя на самом деле его трясло от ужаса. Ведь немыслимо, чтобы женщины по имени Амелия Арлингтон больше не было на свете, но её письма продолжали приходить, находя его даже тогда, когда он наименее всего к этому готов.       И всё же он понимал, что это - именно то, что он обязан сделать. Хотя бы из уважения к памяти людей, которые его вырастили.       Открыв конверт, который оказался не запечатан, он обнаружил внутри незаконченное письмо и совсем короткую записку, нацарапанную на клочке чего-то, в чём он к собственному изумлению узнал старый пергамент.       Развернув записку, Уилл вслух прочёл единственную косую строку:       - "Этого мальчика зовут Уильям Френсис Грэйволф. Его мать мертва. Позаботьтесь о нём и держите подальше от колдовства"...       Опустив руку с зажатым в ней пергаментом, Уилл прижал кулак ко рту в отчаянной попытке сдержать подкатывающий из глубины горестный вой, потому что понял - вот оно, то, что все эти месяцы пыталась сказать ему мать. Единственное неопровержимое доказательство того, что он и в самом деле является тем, кем его считают. Ещё одним Грэйволфом.       Обеспокоенно тронув его за плечо, Мораг с тихим вздохом взяла лежавшее тут же письмо и, откашлявшись, прочитала:       - "Дорогой Билли, вот уже несколько месяцев ты не отвечаешь на мои письма. Я понимаю, что ты пытаешься наказать нас с отцом молчанием и, видит Бог, ты имеешь на это полное право, но всё же есть вещи, которые тебе нужно узнать. Надеюсь, что когда-нибудь ты всё же получишь это письмо, прочтёшь его и поймёшь, каковы были причины наших с Ричардом поступков". Уилл, я...       - Читай, - попросил он, вытирая глаза. - Пожалуйста, читай.       Покорно кивнув, она продолжила:       - "Ты уже знаешь, что ты - не наш родной сын. Разумеется, я предпочла бы, чтобы ты узнал обо всём не так, не в пылу ссоры, но сказанного уже не воротишь. Пожалуй, единственное, что я могу сделать, чтобы как-то загладить собственную вину, это рассказать тебе о том, как всё было на самом деле.       В память о том дне у меня осталась лишь записка, но я всё же очень хорошо помню, что произошло. В ту ночь, четырнадцатого апреля восемьдесят первого, мы с миссис Маркли дежурили в "Шелтер". Тогда приют располагался в другом здании, гораздо меньшем и не таком защищённом, поэтому мы сразу услышали стук во входную дверь... Была ужасная гроза, так что просто удивительно, как эта женщина вообще добралась к нам в такую погоду, ещё и с младенцем на руках. Ей не требовалось особой помощи, да и мне вообще показалось, что она из очень богатой семьи - если судить по тому, как она была одета, но я всё же решила позвонить живущему неподалёку доктору, чтобы он пришёл и осмотрел тебя. Да, тем мальчиком, которого она принесла с собой, был ты - хотя ты, должно быть, и так это понял. Ты ведь всегда был смышлёным.       Как бы то ни было, я не успела выяснить ни кем приходилась тебе эта женщина, ни от чего она бежала ночью в дождь. Меня не было всего пару минут, но, когда я вернулась, то обнаружила в кабинете только тебя, короткую записку и миссис Маркли без чувств. Гораздо позже, я догадалась, что эта женщина была волшебницей и она, должно быть, оглушила мою напарницу каким-то заклятием. Может быть, она спасалась бегством от таких же, как она сама.       Я не знаю, что на самом деле случилось с твоей матерью, но, если уж принесшая тебя женщина просила оградить тебя от всего волшебного, я рассудила, что так будет лучше. Господь не дал нам с Ричардом детей, и мы надеялись, что теперь, с твоей помощью, у нас всё же получится создать полноценную семью". Это всё, - объявила Мораг, для верности перевернув лист и осмотрев его обратную сторону.       Уилл, который и сам это понял, испытал что-то, похожее на разочарование. Он ожидал чего угодно - упрёков, признаний в любви несмотря ни на что, но только не того, что письмо оборвётся так внезапно. Вот, мы нашли тебя и приютили. Вот твоё имя, а ничего кроме нам не известно. Очевидно, большего он не заслужил.       - Я был ужасным сыном, - признал он, медленно качая головой.       Не зная, как утешить его, Мораг тихо вздохнула и, протянув руку, осторожно погладила его по щеке.       - Знаешь, - окликнула она, - я бы тоже много что хотела изменить. Сделать так, чтобы отец был жив, например... Жаль, что это невозможно. Но у тебя, по крайней мере, есть ещё один шанс.       Прижав её ладонь крепче, Уилл ткнулся в неё носом, прижался губами и вдруг понял, что она права как никогда. Похоже, этот шанс уж точно будет последним.

***

      Когда Адаре вышла из замка, уже совсем стемнело, но она не спешила возвращаться на корабль, решив прежде написать письмо Генри. Уилл, которого она про себя продолжала звать Фрэнки, до сих пор не вернулся в школу, а потому она беспокоилась, хотя умом и понимала, что его не оставят одного и позаботятся, чтобы он не страдал от холода и голода, а уж разбитое в куски сердце лечится только временем - это она знала по себе. Потеряв мать в столь юном возрасте, она всё же отчётливо помнила гнетущее чувство абсолютного одиночества, сковавшее тогда всех обитателей Волчьей ямы, а потому имело смысл хотя бы попытаться убедить Генри поговорить с... Уиллом. Ведь не может же быть так, чтобы два её брата, плоть от плоти, не нашли общий язык.       - И кто же это дал тебе право гулять по ночам?       Она обернулась на пороге совятни - одиноко стоявшей башни сразу за теплицами, южная стена которой находилась в опасной близости от кромки Запретного леса, - и с плохо скрываемым раздражением уставилась на приближавшегося Курта Вагнера.       - Осторожней, - предупредила Адаре, когда он подошёл на расстояние меньше вытянутой руки. - Будто ты не знаешь, что за Грэйволфами волки ходят.       Она прекрасно понимала, что ступает по лезвию ножа, но ничего не могла с собой поделать - его навязчивость сводила с ума, а потому она вряд ли сделает хуже. Мало того, что Вагнер не давал ей прохода в Дурмстранге, изводя двусмысленными шутками и сальными комментариями о её прошлом и настоящем, так теперь она вынуждена была терпеть его ещё и здесь, в Хогвартсе.       - Знаешь, - хмыкнул он, глумливо искривив губы, - для дочери гулящей ты слишком много себе позволяешь... Или я тебе не нравлюсь? Может, тебе больше по вкусу англичане с их тонкими членами?       Вспыхнув, Адаре попыталась обойти его, но Вагнер крепко схватил её за запястье, удерживая на месте.       - Как далеко ты его запустила? - подрагивающим от похоти голосом спросил он. - Что ты ему позволила?..       Адаре попыталась вырваться, дёрнула руку прочь из мёртвой хватки, но с Куртом в таком настрое было не так-то просто сладить; шагнув ближе, он придавил её к стене, так что ей не оставалось ничего, кроме как выдохнуть:       - Ничего... Пока что.       Ухмыльнувшись, он наклонился, будто намереваясь её поцеловать, но слепящая вспышка отбросила его назад. По-прежнему стискивая в кулаке палочку, Адаре бросилась наутёк, потому что понимала: честный бой - это не про Вагнера. Дедушка и брат хорошо обучили её и она знала много заклинаний, пригодившихся бы на дуэли, но её противник был куда хитрее, а потому приходилось спасаться бегством.       Через плечо послав себе за спину очередное Разоружающее заклятие, она взглянула на всё приближающиеся верхушки леса, как вдруг ноги подкосились, и она, сбитая проклятием, упала в снег, взметнув фонтан комьев мёрзлой земли и наста. Щиколотки ожгло как пламенем, и Адаре сжалась как устрица, едва не плача от боли и унижения, но глаза её были открыты, так что она сразу же заметила мелькнувшую у неё над головой серую тень.       В нескольких футах от неё раздался утробный рык и тут же - заходящийся свирепый лай.       С трудом приподнявшись на подрагивающих руках, она задохнулась от ужаса - на опушке леса точно между ней и Вагнером замер, припав на лапы, живой волк. Не наколдованный, не почудившийся в бреду ночного кошмара - самый настоящий зверь из плоти и крови скалил пасть, обернувшись к остолбеневшему преследователю. Но его замешательство не продлилось и секунды и, позабыв о том, что он сильный колдун, Вагнер бросился к кораблю.       Глухо рыкнув, волк медленно обернулся к Адаре, и она попятилась. Хищник не спешил нападать, глядя на неё мерцающими жёлтыми глазами, и она, содрогнувшись, вдруг поняла, что он не просто так оказался здесь. Дедушка всегда говорил, что волки приходят на зов, чтобы защитить своих детей - но разве это не просто красивая легенда?.. Теперь от этих сказок не осталось ничего - только адское небо пятого дня Творения, заросший хвощами и папоротниками праматерик и саблезубый самец, оскалившийся над логовом с новорождённым детёнышем...       Коротко вскрикнув, Адаре зажала рот ладонями.       - Вот как я уцелел тогда, - признался Джаред, поднимаясь с колен и медленно подходя к ней. - Анимагам не страшны укусы оборотня.       Не в силах произнести ни слова, она позволила поднять себя на ноги, но тут же покачнулась и спешно прислонилась спиной к стволу ближайшего дуба.       - Он ничего тебе не сделал? - обеспокоенно спросил он, но Адаре покачала головой, не глядя на него, и попросила:       - Уходи... Оставь меня, Джаред.       Некоторое время он напряжённо вглядывался в её склонённую макушку, а после выдохнул, даже не пытаясь скрыть охватившей его обиды:       - Почему… за что ты гонишь меня? Всё же было хорошо…       - Ничего и не было. – Она покачала головой, часто вздрагивая ресницами и отчего-то избегая смотреть на него. – Может быть, нам обоим просто показалось.       Она повернулась с твёрдым намерением уйти, но Джаред вдруг упёрся ладонью в дерево точно напротив её головы, преграждая ей путь.       - Ты не уйдёшь вот так, - предупредил он, - не объяснив, в чём дело.       Вскинув голову, она взглянула ему в глаза с такой горечью, что он передёрнулся, но взгляда не отвёл.       - Я не верю в коллективные галлюцинации, - продолжал он, едва сдерживая дрожь в голосе. - То, что происходит... Я же вижу, что ты тоже тянешься ко мне. Это не могло привидеться нам обоим. Значит, это правда, Адаре... Дьявол, ты же такая смелая, ты в одиночку выстояла против дракона... Чего ты боишься теперь?       На мгновение прикрыв глаза, она призналась:       - Дело не в тебе. И даже не во мне.       - Чушь собачья! - оборвал он, понемногу теряя терпение. - Кого ещё ты тут видишь?       Он бы много чего ещё мог сказать, но она прижала ладони к его лицу, заставляя смотреть прямо в глаза, и с болью прошептала:       - Ты такой необыкновенный, что я забылась... Мне не следовало так уж обольщаться. Дрянную кровь ничем не исправить, хороший мой.       Кровь бросилась ему в лицо столь внезапно, что Джаред опустил руку. Несколько секунд он безуспешно боролся с собой, пытаясь восстановить сбившееся дыхание и понять истинный смысл её путаных объяснений, а потом с плохо скрываемой обидой выдохнул:       - Так это из-за отца? Из-за того, что он болен?       - Что?.. Нет! - горячо возразила Адаре, в отчаянии схватив его за запястья, но тут же отпустила, опомнившись. - Будь мастер Люпин хоть трижды оборотнем, он всё равно хороший человек, не смей даже думать иначе!       - Я и не думаю, - огрызнулся Джаред, окончательно сбитый с толку, - но ты...       - Я говорила не о нём, - возразила Адаре, - а о моих родителях. О моих, Генри и Фрэнка. Ты ведь знаешь, что мой отец был Пожирателем смерти, верно? Ну же, профессор Синистра не могла не рассказать тебе...       - И что с того?       - Совершенно ничего, ты прав, - кивнула она с непонятной злостью. - В Дурмстранге за такое не накажут. Великий Дракон, да наш директор - сам бывший Пожиратель! А Островская? Она даже не пытается скрыть метку! Но мама... - Она запнулась, будто собираясь признаться в чём-то постыдном, и, опустив ресницы, выдохнула: - Она изменяла отцу. За это он и убил её. Своими руками перерезал ей горло...       - Я знаю, - поспешно перебил он, понимая, что каждое произнесённое слово причиняет ей боль, - но это...       - И ты знаешь, каково это - жить с ославленной матерью? - огрызнулась она, глядя на него слепыми от ярости глазами. - Главные добродетели факультета Венери - верность мужу и дому, а она... мама... Она попрала всё ради того, чтобы быть счастливой! И она была, только очень недолго. Но даже теперь, когда её нет... - Она прерывисто всхлипнула, поднимая глаза к небу, чтобы слёзы вкатились обратно. - Ты не понимаешь… Они всегда будут видеть это во мне… Дочь потаскухи!       - Но это же неважно, - заверил Джаред, не зная, как до неё достучаться. - Адаре, поверь... От этого я не стану...       Но она взглянула на него так, что он осёкся.       - Уходи, - повторила она, глотая слёзы. - Не приближайся ко мне больше. Уходи, ты слышишь!       Он не пошевелился, и тогда она оттолкнула его и стремглав бросилась прочь вниз по пригорку.

***

      Проснувшись на рассвете, Вэррон не могла отделаться от ощущения, что с ней что-то не так. Резь в глазах от недосыпа и лёгкое гудение в голове давно уже стали привычным делом, но сегодня помимо привычной слабости она чувствовала... не боль, но размеренную пульсацию крови в каждом органе. Сердце, лёгкие и почки не беспокоили - они просто были, и от этого почему-то было страшно.       Спустив ноги на пол, она с наслаждением коснулась ступнями каменного пола и прижала ладони к горячим со сна щекам. В комнатах второго этажа всегда было душно - даже когда ребёнком приезжала сюда на лето, она спала из рук вон плохо, ворочаясь в огненном ворохе одеял. Она жила в доме бабушки уже несколько месяцев и теперь вообще сомневалась, что когда-либо сможет вновь нормально спать.       На первом этаже раздавались возмущённые голоса, и Вэррон, поднявшись на неверные со сна ноги, прокралась в коридор и остановилась на верхних ступенях лестницы, прислушиваясь. В одном из спорщиков она сразу же узнала своего деда Роберта, который, когда она напрягла слух, возмутился:       - И думать нечего! Пусть возвращается домой. Хватит по чужим домам шастать.       - Этот дом ей не чужой, - возразила профессор МакГонагалл, причём по голосу было понятно, что ещё чуть-чуть - и она потеряет остатки самообладания. - Я не выгоню собственную внучку, даже не пытайся вновь об этом заговаривать, Роб. Пусть живёт, сколько посчитает нужным.       Роберт в ответ громко цокнул языком.       - Ровенну бы хоть пожалела, - попенял он сестре и, судя по всему, сел на с грохотом выдвинутый стул. - Они с Робертом ночами не спят, места себе не находят от беспокойства. Мало девчонка с этим Поттером шаталась неизвестно где, так теперь и вовсе дорогу в отчий дом забыла!       - Поттер-то тут при чём? - поразилась Минерва, и Роберт невесело крякнул:       - А ты не знаешь?.. Не пара он Вэррон, вот что, - весомо прибавил он, постукивая пальцем по столу. - С таким-то прошлым - да мало ли, что там на самом деле было с его женой...       Вэррон помертвела, вцепившись обеими руками в хлипкие перила, но он не сумел закончить фразу, потому что профессор задохнулась от возмущения.       - Старый ты хрыч… - прошипела она. – Мало тебе загубленной жизни Арвин – теперь ты решил взяться за Вэррон? Нет уж, братец, так не годится.       - Арвин свою жизнь сама сгубила! - отрезал он и в припадке ярости хватил кулаком по столу, так что Вэррон на лестнице даже дышать перестала. - Бесстыжая... Родного отца в могилу свести своим беспутством...       - Молчи уж, - отрывисто бросила профессор, и в её голосе теперь явственно звучала усталость. - Будто не вы с Малкольмом её силой замуж выдавали. Или я не знаю, как дело было?       Эту историю Вэррон слышала много раз, а потому теперь, пятясь спиной как рак, поднялась по лестнице и вернулась в отведённую ей комнату. Пристанище. Место, куда нельзя даже принести больную лапу. Её дом остался там, где были Джеймс и Гарри и где её теперь уже не ждали.       Подняв голову на скрип открывшейся двери, она по шагам узнала бабушку и спросила, не отворачиваясь от окна:       - А что думаешь ты? Тоже скажешь, что Джеймс мне не пара?       Тихо по-женски вздохнув, профессор откликнулась:       - Скажу, что Джеймс Поттер – невозможно безалаберный, вечный ребёнок, но тебе стоит держаться его.       Смерив её взглядом поверх плеча, Вэррон слабо усмехнулась и поморщилась от болезненного спазма в животе.       - Бабушка, но ты же противоречишь сама себе! - заметила она.       - Я женщина, юная леди, - напомнила профессор. - А это значит, что я могу противоречить себе сколько угодно.       Вэррон отвернулась к окну, а профессор, глядя на её тоненькую фигурку, особенно чёткую на фоне залепленного снегом окна, вдруг вспомнила, что тогда тоже был январь. Снаружи мела позёмка, окружающий мир заносило снегом и льдом, а Минерва сидела в ванне, вся сморщившаяся от кипятка, смотрела, как плещется через край мутная розоватая вода и думала о том, что совсем не страшно, и только хотела, чтобы режущая боль в опустевшем животе поскорее прекратилась.       Хорошо, что не успела никому сказать.       Уйди с миром... Всё равно тебя никто не хотел...       А если бы сказала - то что? Были бы они счастливы? Нет. Окончательно и бесповоротно - нет. Он никогда бы не бросил жену и ребёнка. Точнее, только ребёнка. Жена - да и дьявол бы с ней, с женой, но Аласер...       - Ба…       Вскинув голову на тихий дрожащий голос Вэррон, профессор МакГонагалл смерила её взглядом, но всё, что она смогла увидеть – дрожащая окровавленная ладонь внучки.