Я не мил тебе?

Грансаль провел с Мизирином всю ночь, и только под утро вернулся в родительский дом. Перед этим он свернул на побережье, прогулялся по песчаному берегу, а потом разделся и окунулся в теплую после ночи воду. Она сохраняла в себе тепло ушедшего дня, купаться было приятно. Грансаль нырнул голышом, а когда вынырнул, то обнаружил нескольких омег, которые спустились на причал постирать белье. Он тихо усмехнулся, нащупал ногами дно, после чего неспешно пошел к берегу. Четверо омег сбились в стайку, зашептались, а потом захихикали, стоило только альфе выйти на берег. Он наклонился к вещам, подмигнул парням. Те отворачивались, но взгляды то и дело возвращались к красивому альфе. Грансаль не стал дразнить их еще дольше, оделся и покинул причал. Домой он вернулся как раз к самому завтраку, поэтому не стал подниматься в комнату, а сразу пошел в столовую. Родители были уже там. Йорак скользнул по сыну оценивающим взглядом. — Где ты опять шатался всю ночь? — Гулял, — Гранс повел плечом и сел за стол. Миган легко улыбнулся сыну, но большего сделать не посмел. Он и так всячески покрывал его перед отцом. — От тебя пахнет шлюхами, — Йорак скривился, после чего пододвинул к себе блюдо, тем самым дав понять, что разговор закончен. — Только вот я купался, — Гранс вскинул бровь. — Значит ты купался в том месте, где эти шлюхи живут, — Йорак никогда не скупился подобными высказываниями. В кругу семьи он мог себе это позволить, но послушание сына для него было превыше всего. Даже если его, такого лба, придется выпороть. — Очень жду того момента, когда брак сделает тебя шелковым, — Йорак уже тормошил запеченную рыбу в тарелке, когда Грансаль подумал про себя «А уж я-то как жду, папуля». Но вслух этого, разумеется, не сказал. Ему еще хотелось жить. День обещал быть жарким и свободным. Завтра будет вечер, завтра будет пища. Сегодня молодой альфа решил поупражняться в фехтовании, поэтому вышел на улицу в одних только тренировочных штанах. Он остановился со шпагой недалеко от декоративного пруда, через который был переброшен каменный дугообразный мостик. Когда-то Грансаль, еще будучи ребенком, любил сидеть на этом мосту и смотреть на свое отражение в воде. Сколько он себя помнил, в пруду всегда плавали цветные рыбки. Они и сейчас там были, но парня это уже не интересовало. Сделав несколько выпадов, он остановился, чтобы почувствовать свое дыхание. Гранс всегда так делал, прислушивался к себе, считал пульс. В академии единственное, что он не пропускал, это уроки фехтования. Такое всегда нравилось альфе. Из поместья вышел омега. Он был слугой и сейчас нес белье в большой корзине. Было видно, что ему тяжело, поэтому Грансаль обратил на него внимание. — Эй, помочь? — окликнул он парня. Тот сразу же остановился, посмотрел на альфу большими глазами и тут же присел, будто собирался сделать реверанс. — Что Вы, господин Грансаль. Не нужно, мне не тяжело. Он спешно пошел в сторону растянутой под солнцем веревки, которая крепилась к столбам. Грансаль скользнул по нему взглядом. Миловидный омега, на вид лет восемнадцать. Длинные ноги, русые волосы, убранные в белый чепец. Из-под него только кудряшки на лбу и выглядывали. Большие карие глаза. Грансаль усмехнулся и облизал губы. Он не видел этого омегу раньше. Видимо, приняли на работу, пока альфа был на учебе. Иначе он уже давно бы его трахнул. Мизирин? Была ли у них любовь? Нет конечно. Нравился ли омега Грансу? Ну, да, само собой. Иначе он бы о нем уже забыл. Но это не помешало бы трахнуть миловидного слугу. И только Грансаль собрался двинуться в сторону бедного омеги, который уже начал развешивать белье, как заметил в окне первого этажа папу. Миган стоял там и пристально наблюдал за сыном. Видимо заметил его поползновения в сторону омеги. А зная нрав Гранса, он, как только увидел, что тот обратил на него внимание, тут же покачал головой. Грансаль отступил. Если об этом узнает Йорак, устроит порку. Не особо хотелось появиться на завтрашнем вечере с горящей от плети задницей. А Йорак порол знатно. Так слуг не пороли, как он сына. Когда Грансалю было семнадцать, он обесчестил сына слуги, который являлся помощником конюха и только достиг возраста согласия. Скандал тогда замяли, слуге выплатили огромную сумму, что он сразу уволился. А Гранса выпороли так, что он потом пару дней не мог встать с кровати. Наверное, после этого инцидента отец решил отправить его куда подальше с глаз долой. Кто же знал, что Грансаль даже на учебе будет творить всякое. Альфа отвернулся от окна и продолжил тренировку. Он позанимался еще пару часов, после чего вернулся в дом и вымылся. Делать было нечего, спускаться в поселение сейчас не хотелось, как и думать о завтрашнем вечере. Правда баюкала мысль о том, что друзья помогут ему избавиться от навязанного жениха.

***

Карета в сторону поместья Мандриков ехала долго, попадала на ухабы. Тряска была такая, что к концу Грансаль уже начал переживать, как бы не выплюнуть внутренности. Он не разговаривал с родителями, а когда к нему обращался Йорак, отвечал сдержанно и кратко. Грансаль цеплялся за наследство семьи, поэтому приходилось быть относительно шелковым. Поместье встретило их огнями в окнах. Еще было только пять часов вечера, Грансаль то и дело зевал. Его подняли слишком рано. Он не привык так вставать. Дома завтрак начинался в девять, поэтому парень обычно просыпался в восемь, чтобы привести себя в порядок и спуститься вниз. В этот раз его подняли в четыре, чтобы выехать в пять. В дороге Грансаль проклял все: и саму дорогу, и родителей, которые вынуждали его, и чету Мандриков вместе с их сыном. Особенно самого Альпина и то, что он так далеко жил. Поместье Мандриков было небольшим в сравнении с особняком Осторф. Прямоугольное здание, задняя часть которого уходила глубоко в лесные заросли. С лицевой стороны светились окна с резными оконными рамами. Свод крыши подпирали резные колонны. Балюстрада второго этажа шла от колонны к колонне, можно было гулять по второму этажу без риска упасть вниз. Всюду были деревья, а цветы росли по обеим сторонам от дороги, стоило только въехать во владения Мандриков. Грансаль смотрел по сторонам. Домишко казался ему маленьким. Наверное, эти Мандрики были бедны и поэтому решили объединить бизнес с его семьей, чтобы «выехать» на ненужной свадьбе. Осторф встретили слуги. В фойе появились Изил и Жозэф. Альпина не было, поэтому Грансаль выдохнул с облегчением. Это самое облегчение начало испаряться, когда в поместье приехали первые гости. Грансаль их не знал, а вот столичных газетчиков заприметил. Какой же свадьба должна была быть громкой, раз даже пресса появилась на пороге. К восьми часам вечера бальный зал наполнился гостями. И тогда появился Альпин. Он спустился со второго этажа и вошел в зал, взглядом выискивая знакомые лица. На нем была белая рубашка, которая скрывалась под длинной приталенной туникой темно-зеленого цвета без рукавов. Полы туники имели несколько разрезов, чтобы парень мог беспрепятственно сесть и подогнуть под себя ноги. При этом полы можно было просто откинуть назад и ничего не помять. Такого же цвета, как и туника, леггинсы подчеркивали длинные стройные ноги, а легкие черные балетки только дополняли образ. Волосы омеги были заплетены в несколько сложных кос и подняты в прическу. Альпин притягивал взгляды. Гости сразу обратили на него внимание. Грансаль вздохнул. При всей этой красоте омега опускал глаза в пол, мял собственный рукав и сразу отошел в сторону, стоило ему только войти в зал. Он заметил Йорака, который подошел к парню, с улыбкой взял его под локоть и повел в сторону сына. Альпин шел неспешно. Будто заставлял себя, а когда отец подвел его к сыну, тот и вовсе стушевался, прикусив губу. — Держи свое сокровище и не выпускай, — тон альфы был предупреждающим. Грансаль ничего не ответил ему, лишь перенял локоть омеги и пододвинул парня к себе. — Здесь пресса, улыбнись хотя бы, — он наклонился к Альпину и прошептал это на ухо. При этом парень почувствовал легкий аромат, исходивший от омеги. Тонко пахло пшеницей и цветением, но запах был слишком незаметным, чтобы очаровать альфу. Грансаль отстранился, выпрямился. — Я не желал этой свадьбы. Чего мне улыбаться? — голос омеги был все таким же звонким, но сейчас слегка приглушенным из-за того, как тихо он говорил. — Не ты тут один агнец на заклании. Так что будь добр, — ответил ему Грансаль и, заметив одного из журналистов, который шел к ним с фотоаппаратом, тут же приобнял парня рядом с ним и изобразил подобие улыбки. От его прикосновения Альпин вздрогнул. Мужчина сделал снимок, лучезарно улыбнулся и поспешил раствориться в толпе. Грансаль же уже через полчаса начал откровенно скучать. Вечер был устроен в их честь, но гости общались между собой, Осторф и Мандрики о чем-то разговаривали, сидя за небольшим столиком. За другим компания играла в карты. Грансаль бы тоже присоединился, но ему было поручено не отходить от жениха. По Альпину было видно, что он тоже не особо желал общества альфы. От этого Гранс начинал раздражаться. Ему вовсе не хотелось видеть постную мину перед собой. Он привык, что омеги насвистывали ему вслед или же смущенно отводили взгляды. А Альпин вообще предпочитал не смотреть на него, то и дело поглаживал собственную руку и вообще выглядел дурачком. Образованный девственник, воспитанный на подростковых книжках о любви. Боги… Ближе к полуночи Грансаль был готов волком выть от скуки и безысходности. Они с Альпином даже и парой фраз не обменялись, только ходили друг за другом из угла в угол, чтобы на них посмотрели гости и пресса. Поэтому, когда Альпин внезапно обратил на альфу внимание, тот опешил. — Я вынужден извиниться и покинуть Вас, Грансаль, — проговорил омега, смотря в сторону. — Я неважно себя чувствую. — Спокойной ночи, — учтиво проговорил альфа. Он все никак не мог придумать, под каким предлогом слинять с этого треклятого вечера, чтобы Йорак потом не говорил ему, что тот бросил жениха. Альпин решил не мучать его и сам растворился в толпе. И как только он это сделал, Грансаль выцепил папу, оповестил его о том, что Альпин отправился отдыхать. Не дождавшись ответа родителя, он покинул бальный зал, взял на конюшне жеребца, одного из тех, что были запряжены в семейную карету. Осторф и так доедут домой, а альфа желал оказаться там уже сейчас. Тем более он не хотел находиться там, где свои черные дела будут вершить друзья по его указке. Грансаль взобрался на неоседланного коня и покинул поместье. Как раз кстати в окне виднелся силуэт Мигана, который взглядом провожал сына. Грансаль поскакал по мощеной камнем дороге, сразу направил коня галопом. В экипаже до дома добираться двенадцать часов. В такой быстрой скачке он желал сократить время. Так и оказалось. По истечении шести часов, когда уже занялся рассвет, альфа прискакал в поместье. Ему дьявольски хотелось спать. Он не сделал этого как надо прошлой ночью, а эту провел верхом на коне. От скачки болели бедра и задница. Под конец он уже начал чувствовать все неровности дороги. Конюх принял коня, а Грансаль, сняв с себя провонявшие конским потом вещи, завалился в постель и проспал до обеда. Когда он встал, родителей все еще не было. Видимо, решили задержаться в поместье партнеров, будь оно неладно. Грансаль не особо переживал по этому поводу, вымылся и пообедал в одиночестве. Ближе к вечеру приехали родители, но Грансаль не особо разговаривал с ними. Только поужинал в их компании, слушая хвалебные речи Йорака о том, каким крепким будет их с Мандриками союз. Грансалю же нужно было скорее в поселение. Они с друзьями договорились встретиться там. Альфе не терпелось узнать, как все прошло. Конечно, хотелось общества Мизирина, но к нему Гранс пойдет позже. Он уже выспался и поэтому мог посвятить следующую ночь омеге. Отвязаться от родителей получилось только через пару часов после ужина. Йорак поставил Грансаля перед фактом, что торжество пройдет в их поместье, приготовления начнутся за пару дней до свадьбы. И Грансалю необходимо было заучить текст клятвы. Парень не спорил, только кивал, как болванчик. Он все ждал, что чета Мандриков сами отменят церемонию. Но пока горизонт был чист. На этот раз альфа поехал в поселение на коне. Ему не терпелось узнать исход того, о чем они с друзьями договаривались. Густав и Бахрас нашлись все в том же трактире. Они сидели за дальним столиком, пили пиво и громко хохотали. Оба парня были из семей аристократов, но предпочитали находиться в поселениях. Тут можно было легко найти готовых на все омег. Среди них были простушки, верящие в жаркую любовь с одним единственным. Стоило только пообещать с три короба. Грансаль уселся напротив парней и заказал себе пива. Он выжидающе уставился на них, а те в ответ на него. — Ну что? — в нетерпении воскликнул альфа, но достаточно тихо, чтобы их не услышали. Хотя в трактире стоял гомон, который перемежался с музыкой. Их и так никто не услышит. — Не ссы, все прошло как нельзя замечательно, — сказав это, Густав лучезарно улыбнулся во все свои тридцать два. После чего передал Грансалю сверток. Тот раскрыл его под столом, увидев в свертке белое белье. — Он был просто невероятно пьяный, — продолжил в свою очередь Бахрас, сделав несколько глотков пива, отчего пара струек потекли по щетине. — Я еще не видел, чтобы так напивались. Он вообще ничего не чувствовал… — Не чувствовал? — услышав это, Грансаль сжал сверток и уставился на друга. Бахрас всегда мог что-то ляпнуть, а потом подумать об этом. Лицо Бахраса переменилось. Густав наступил ему на ногу под столом и стиснул зубы. — Что вы с ним сделали? — Гранс свел брови к переносице, убрав сверток за пояс штанов. — Вы что, тронули его? — Не удержались, — промямлил Бахрас и поспешил спрятать лицо за кружкой, но его полные щеки были все равно видны. Грансаль замер. Он прикрыл на мгновение глаза, чтобы усмирить поднимавшееся из недр сознания негодование. Но потом не выдержал и ударил по столу кулаками так, что кружки чуть подпрыгнули. — Вы в своем уме? — зашипел он на парней. — Я сказал вам только оставить его в непристойном виде. А вы его трахнули, идиоты? — Да он вообще никакой был, — встрял в разговор Густав, выставив вперед руки. Говорить приходилось тихо, чтобы никто ничего не заподозрил. — Точно тот омега, которого ты описывал. Мы оставили его полуголого на скамейке и с бутылкой в руках. Он с ней и вывалился в сад, нам даже выманивать его не пришлось. Он еще обблевался под деревом. Мы сначала кинуть его там хотели, но он кошмар как притягательно пах… — Заткнись, — сквозь зубы процедил Грансаль. Голова пошла кругом, кровь прилила к лицу. Все мысли перемешались от этой новости, захотелось разбить парням лица в кровавую кашу. — Я сказал вам не трогать омегу. ПАЛЬЦЕМ его не трогать, не прикасаться и уж тем более не трахать. Он девственником был. Вы представляете, какой поднимется скандал? — Тебе-то с этого что? — Бахрас усмехнулся. — Ты же сам хотел, чтобы он непристойно выглядел. Вот он и… — Я хотел, чтобы его уличили в разврате родственники, а не чтобы он был оттраханным вами! Это групповое изнасилование, вы понимаете, что это может означать виселицу? — Мы никому не скажем, клянемся, — Густав из них троих выглядел самым спокойным. Грансаль бы ничуть не удивился, если бы узнал о том, что тот участвовал уже в подобном. Густав мог. — Нам незачем себе могилу рыть, поэтому об этом никто не узнает, — продолжил он, а затем обратил внимание на друга, что сидел рядом. — Так ведь, Бахрас? — Само собой, я вообще язык проглотил, — Бахрас тут же согласно закивал. Грансаль посмотрел на них долгим взглядом, а потом встал из-за стола и спешно покинул трактир. Голова просто гудела от того, что он узнал. К Мизирину идти расхотелось. Альфа был в таком состоянии, что с радостью убил бы кого-нибудь. Идиоты! Оставить полуголого упившегося омегу на скамейке — это одно. И совсем другое — обесчестить его. Если родственники раздуют скандал, наймут ищеек и выйдут на Густава и Бахраса, те сдадут и его. Черт бы их побрал! Грансаль бродил по побережью довольно долго. Из головы вылетел Мизирин. Сейчас совсем было не до него. Альфа чувствовал такую щемящую тоску, что чуть ли не с ума сходил. Что он блядь натворил собственными руками? В его планы вообще не входило то, чтобы над Альпином надругались подобным образом. Это же напрочь перечеркнет его жизнь. Грансаль сел на корточки и запустил пальцы в короткие волосы. Те спутались от ветра, кожа была соленой от морского воздуха. Это альфа понял, когда облизал губы. Может быть это был пот. Он чувствовал капельки на лбу время от времени. Его то бросало в дрожь, то хотелось кричать что есть силы. Черт, черт, черт! Ближе к рассвету удалось немного угомониться и прийти в себя. Проветрившись, Грансаль вернулся к трактиру и забрал коня. Пока он скакал в сторону дома, то думал над тем, не выдать бы своего состояния. Ведь если родители что-то заподозрят, а Мандрики поднимут тревогу, уже будет не отмыться. Грансаль оставил коня в стойле, снял с него седло, выдохнул. Лошадиная морда повернулась в его сторону, непонимающе смотря на парня. — Что? — огрызнулся Грансаль и вышел прочь из конюшни. Он чувствовал мандраж, спрятав сверток с бельем омеги. Даже когда помылся и переоделся. Даже когда спустился к завтраку. Но родители были на удивление спокойны и вели привычные беседы за столом. Йорак все так же описывал детали предстоявшей свадьбы. С момента инцидента прошли сутки. Мандрики бы уже были здесь, если бы что-то вскрылось. Но когда первая волна переживаний улеглась, Грансаль задумался. А почему это Мандрики не ехали отменять свадьбу? Ответ нашелся сам собой. Точнее он появился через четыре дня на пороге особняка Осторф. Грансаль все это время старался быть шелковым и не покидать территорию дома. Он даже о Мизирине позабыл на некоторое время. Появившийся Альпин был громом среди ясного неба. Родителей Грансаля не было дома, они уехали в столицу, чтобы закупиться к свадьбе. Грансаль как раз фехтовал, когда заметил появление омеги. Он тут же напрягся, но виду не подал, только надел на себя привычную маску отчужденности. Альпин выглядел подавленным. Он ссутулился, стоя на крыльце и смотря на альфу. Грансаль подошел к нему, держа в руке опущенную острием вниз шпагу. — Альпин? Какими судьбами? — альфа вскинул бровь, скользнув по парню взглядом. На омеге была темная рубашка, заправленная в штаны, и такого же цвета жилетка, застегнутая на все пуговицы. Он хмуро смотрел на подошедшего к нему альфу. — Я хочу с тобой поговорить, — вымолвил он. Грансаль внутренне передернулся от его голоса. Будто голос подростка недавно сломался, сделав его чуть грубым. — Родители дома? — Нет, — альфа качнул головой. — Пойдем. Сказав это, он первым вошел в дом, провел омегу в гостевую комнату и велел слугам не тревожить их. Альпин шел за ним неспешным шагом, смотрел себе под ноги и то и дело кусал ноготь на большом пальце руки. Грансаль заметил это, когда сел в кресло, а парень разместился напротив него. Он выглядел дерганным и несобранным. Его блуждающий взгляд то и дело скользил в сторону. Грансаль медленно вдохнул. От Альпина ничем не пахло. — Ты хотел поговорить, но молчишь? — Грансаль вскинул бровь, изображая привычное раздражение. Кажется, он начинал догадываться, о чем омега хотел поговорить. — Я хочу отменить свадьбу, — наконец ответил Альпин через несколько минут тишины. Грансаль широко раскрыл глаза. — Но как же твои слова о том, что ты подчинишься воле родителей и выйдешь за меня? — Я не хочу этого, — омега качнул головой, а потом опустил ее и часто задышал. Грансаль заметил, как мелко тряслись его колени. — Этому есть причина, или я просто тебе неприятен? — Меня изнасиловали, — просто ответил Альпин, словно сообщил Грансалю о месте проведения свадьбы. — Я не хочу дожидаться позора, когда ты бы понял, что я больше не девственник, поэтому пришел к тебе сам. Ты все равно этой свадьбы не хотел. — Кто посмел? — Грансаль сглотнул неприятный ком. Он-то знал, кто. Но играть нужно было до конца. — Я не знаю, — омега вновь качнул головой. — Когда ты уехал, я так сильно напился, что вообще ничего не помню. Совершенно. Даже не знаю, сколько их было. Очнулся на скамье и без трусов. Боги, я идиот, — как на духу выпалил парень и зарылся пальцами в волосы. Они на этот раз были убраны в обычный хвост. — Не говори ничего ни своим родителям, ни моим. Иначе меня просто убьют, — Альпин внезапно вскинул голову. Грансаль заметил, что тот плакал. Слезы уже текли по его щекам. — Пожалуйста, ничего никому не говори. Я найду, что наплести родителям. Просто забудем друг о друге. Боги… Альпин обнял себя руками и больше не смог сдерживать слез. Он мелко затрясся и заплакал. И с каждым мгновением он разражался плачем все больше и больше. Грансаля била крупная дрожь. Он видел, как собственными руками сломал судьбу этому парнишке. А все потому, что не хотел свадьбы, не хотел навязанного родителями мужа. Он голыми руками уничтожил будущее этого омеги. Покрыл его таким позором, хоть желал вовсе не этого. Не такого исхода. Внутри что-то екнуло. Грансаль тяжело вздохнул, слыша рыдания омеги. Он больше ничего не говорил, только рыдал навзрыд и сгибался к коленям. Грансаль только представлял себе, что тот чувствовал. Поэтому больше не смог выносить этого. — Прекрати, — проговорил он слишком резко. Со стороны могло показаться, что альфу раздражал плач. Но сейчас он ненавидел самого себя. Альпин чуть притих, но потом вновь зашмыгал носом, начал вытирать заплаканное лицо. — То, что произошло, не заставит меня просто так взять и выкинуть тебя с этим на произвол судьбы, — продолжил Грансаль, чувствуя, как от собственных слов начали неметь пальцы рук. Альпин поднял на него взгляд. — Свадьба будет. — Но… — Не спорь со мной. Мы поженимся через несколько дней. Поэтому прекращай рыдать, — Грансаль помассировал переносицу. Если бы омегу перед свадьбой обесчестили другие, то он, узнав об этом, только порадовался и сам бы пошел на попятную. Но сейчас вышло так, что пятно позора легло на Альпина как раз из-за альфы. Грансаль не мог допустить того, чтобы жизнь омеги кардинально сломалась. Он чувствовал такой стыд, какой не ощущал еще никогда в жизни. Альпин смотрел на него широко открытыми глазами. Сейчас было заметно, что из-за слез их цвет изменился. Из темно-карих они стали оливкового оттенка. — Ты правда возьмешь меня в мужья даже после того, что я тебе сказал? — неверяще задал он вопрос. Даже забыл, что плакал. — А почему нет? — Грансаль передернул плечами. — В конце концов этого брака хотели наши родители, а не мы. Так какая теперь разница? Приведи себя в порядок, на тебя смотреть тошно, — Грансаль неопределенно махнул рукой в сторону столовой, где был умывальник. Альпин все еще подрагивал от слез, но уже выглядел относительно успокоившимся. Он ничего не ответил, только поднялся и, ссутулившись, покинул гостевую комнату. Оставшись наедине с собой, Грансаль тяжело вздохнул и оперся локтями в колени, запустив пальцы в волосы. Он желал разорвать помолвку, но в итоге сам же углубился в это. Теперь свадьбе быть. Он конечно идиот, но не ублюдок, чтобы кинуть по его же указке пострадавшего омегу на произвол судьбы. Альпин такой точно никому не станет нужен и рано или поздно сгноит себя. Ведь по парню было видно, что он считал себя во всем виноватым, раз напился. А им воспользовались. Грансаль скрипнул зубами. Если бы не свиньи друзья, у него бы все получилось. Вот кто их просил трахать омегу! Альпин появился спустя довольно долгое время. Он умылся и привел себя в порядок. Глаза все еще были красными, а волосы влажными от воды. Но омега больше не плакал. Он вновь сел напротив альфы, опустив глаза в пол. Грансаль скользнул по нему взглядом, медленно выдохнул. — Успокоился? Наконец-то. Не думай ни о чем. У тебя свадьба через несколько дней, а ты вообще на жениха не похож, — Грансаль устыдил омегу в его внешнем виде, а сам внутренне локти кусал. На Альпина он смотреть сейчас не хотел. Но не потому, что омега чем-то не устроил, а потому, что Грансу было невероятно стыдно. Какую вольность он вообще себе позволил в отношении живого человека? Как подобные мысли вообще могли посетить его голову? Грансаль хмыкнул. Они и не посещали. Мизирин заикнулся об этом. Но на омегу не имело смысла перекладывать все. В конце концов Грансаль же согласился. Идиот. Альпин покинул особняк, когда успокоился окончательно. Перед тем, как залезть на коня, он внезапно повернулся к альфе и обнял его, вжавшись в грудь. Грансаль опешил, развел руки в сторону. — Спасибо тебе, — прошептал парень. — Ты не представляешь, как сейчас полегчало у меня в душе. Ты просто спас меня, спасибо… — Заканчивай, — проговорил Грансаль, отстранив от себя Альпина. Тот шмыгнул носом, молча кивнул и наконец взобрался в седло. Он поднял пыль из-под копыт скакуна, когда спешно покинул двор особняка. Грансаль смотрел ему вслед и не мог поверить, что произошло в его жизни. Но теперь он бы точно не смог отказаться от этого омеги, самостоятельно перед этим покалечив его.