Бродячий Пёс

— Нет. — Что? — Ты не допущен до дрифта до тех пор, пока я не подпишу разрешение, — повторила Йосано и демонстративно поправила белый халат. — И тем более до полевой работы. До тех пор, пока я не решу, что ваш с Дазаем дрифт стабилен и никому из вас не вредит. — Так подписывай! — Чуя ударил ладонью по лежащей на столе бумажке и яростно уставился на Акико. Должного впечатления это на неё, правда, не произвело: закинув ногу на ногу и продемонстрировав отсутствие уставных брюк под халатом, Йосано выразительно заломила идеальную бровь и качнула головой. — Накахара, по документам ты всё ещё на больничной койке, так что делай, что говорят: отправляйся на диагностику, а потом проведи два положенных часа в биокамере. Три дня реабилитации, и ты снова… — Три дня?! — Органайзер на столе яростно завибрировал, и Чуя, мысленно припомнив всех известных ему богов, навис над ненавистной докторшей. — Правила одинаковы для всех. Скажи спасибо, что не неделя: просто неудачной попыткой дрифта это назвать трудно. — А что, если кайдзю нападут? — Ацуши и Акутагава прекрасно знают свою работу. Накахара яростно фыркнул и, выпрямившись, сделал несколько нервных шагов по кабинету. — Предупреждая твой следующий ультиматум, Дазай про сроки знает. — И что думает? — Что думать в этом кабинете не его работа. — Да ты даже не настоящий врач! — в отчаянии воскликнул Чуя и всплеснул руками. — С Мори три года за восемь, — кисло отозвалась Йосано, кривя ярко-красные губы в неприятной улыбке. — А? — Вон из моего кабинета. И дуй в биокамеру. Спорить дальше смысла не было ни малейшего. Скрипнув зубами, Чуя поправил стандартный комбинезон и, яростно хлопнув дверью лазарета, вылетел в коридор. Двое кадетов отпрыгнули в разные стороны, чудом удержав позорные вскрики, и во все глаза уставились на него. — Чего вытаращились? — рявкнул Накахара и, яростно чеканя шаг, пошёл к турболифту. Спал он сегодня отвратительно. Несмотря на то, что Дазай перед сном проторчал с ним почти час, то и дело касаясь изуродованного Порчей предплечья, блаженная эйфория выветрилась почти сразу, стоило Осаму выйти из комнаты. Жгучей боли под кожей уже не было, да и бегущая по сосудам кровь перестала казаться раскалённой лавой, но ломота в суставах, тупая головная боль и кошмары никуда не делись. Он лежал ровно на спине, изредка забываясь липким кошмаром, и в конечном итоге не выдержал — подскочил с кровати и, выкурив подряд две сигареты на продуваемом всеми ветрами балконе, полчаса простоял под холодным душем. В голове прояснилось, но настроение лучше не стало. Скоротав пару часов в электронном архиве, завтрак он малодушно пропустил и прямиком отправился в лазарет. Получил от Йосано категоричное «нет», дал потыкать в себя всевозможными приборчиками и теперь, справившись с желанием разорвать резиновый браслет пациента в клочья, лежал в биокамере. В эффект лучей с зубодробительным названием верил мало, но его ключи, как оказалось, не открывали двери на иные этажи кроме лазарета до тех пор, пока он не завершит процедуру. Отстояв своё право не снимать перчатки, — «Если я расслаблюсь хоть на секунду и коснусь ладонью камеры, вас разнесёт к ебеней матери вместе со всей Базой» — как можно более вольготно развалился на скрипучей коже и закрыл глаза. Тут же словил неслабый приход от мелькнувшей перед глазами алой рожи и из камеры вышел в ещё более паршивом настроении, чем в неё пришёл. День с каждой минутой становился всё более отвратительным, и к тому моменту, как он переступил порог ангара, хотелось только одного: найти Мори и высказать всё, что он думает о его взглядах на сроки реабилитации во время боевых действий. Он даже воздуха набрал, намереваясь наехать хотя бы на Анго, но замер, едва подняв голову к куполообразному потолку. Накахара успел подзабыть, что на фоне всех остальных Егерей, Бродячий Пёс казался совсем не крупным. Как и тогда, три года назад, он разительно отличался от прочих моделей: жемчужно-чёрный, сверкающий даже в тусклом свете ангарных ламп, Пёс был тоньше и словно бы изящнее своих массивных и тяжеловесных собратьев и на первый взгляд мало подходил для боевых миссий. Но стоило вспомнить, кто его пилотировал, и всё сразу вставало на свои места: главным преимуществом Пса была скорость. В отличие от стандартной комплектации, у этой модели на руках вместо предписанных меча и щита, было только по две пушки. С точки зрения защиты — полный провал, особенно принимая во внимание толщину обшивки, и Накахара хорошо помнил, как тихо, но отчего-то зловеще Сакуноске выговаривал Дазаю всё, что думает о его поганой идее не согласовывать с ним экипировку. Это был, в общем-то, первый и последний раз, когда Чуя видел Оду действительно злым, но, судя по всему, аргументы у Дазая были что надо — щитов конструкция по-прежнему не предусматривала. — Впечатляет, да? — немного самодовольно спросил Тачихара и протёр руки полотенцем. Накахара вздрогнул, вспоминая, что, вообще говоря, в ангаре навалом людей, и передёрнул плечами. — Чего лыбишься? Не ты его собирал, — проворчал он и двинулся вместе с ним к мостику. — Нет, но сейчас Пёс сверкает благодаря мне, — ничуть не приуныв, отозвался Мичизу. Сцепился по пути с одним из инженеров и, легко стукнув по плечу, остановился на первом пролёте. Усилием воли сдержав болезненную гримасу, Чуя поднялся вверх по ступенькам, стараясь не слишком явно пялиться на внушительные стальные сочленения, и зашёл на мостик. — Без допуска на мостике тебе делать нечего, — не поднимая головы от компьютера оповестил его Анго. — Но не запрещено, — отбрил Накахара и, усевшись на свободное кресло, открыл на ближайшем планшете технические характеристики. — Аэродинамический конн-под? — Ответ быстрее. Паспорт Егеря впечатлял, а из написанного Чуя понимал куда больше, чем, наверное, должен был: после пробного дрифта с Коё единственное, что ему оставалось — это документация. Изучив бумажки по всему парку Базы, он принялся за отчёты по известным им кайдзю, так что на Окинаве особенно не скучал. Теперь оставалось надеяться, что не зря. Зацепившись взглядом за раздел экипировки, он открыл модель пушки на правой руке и приблизил. — Щитов нет, — тут же отозвался Анго. — Можешь обсудить с Дазаем электромагнитные, но… — В них нет нужды, — покачал головой Накахара и продемонстрировал затянутую в чёрную перчатку руку. — Да, точно, — хмыкнул Сакагучи, возвращаясь к работе. Тон Чуе не понравился, и он уставился на механика поверх планшета. — Ты против. Анго поправил очки и, не переставая набивать код, посмотрел на Чую. — С чего ты взял? — Ну или не уверен, что получится, — отмахнулся Накахара. — А ты? Чуя отложил в сторону планшет и, скрестив руки на груди, недовольно нахмурился. — Дазай уверен. Вслух прозвучало не так правильно, как обычно звучало в его голове, и Чуя моментально ощетинился. Он об этом никогда ни с кем, даже с самим Осаму, не говорил. Не было нужды. Понятное дело, что до встречи с Дазаем со зверем внутри он мог положиться только на свой собственный контроль. После — тоже. Во всяком случае до тех пор, пока хватало гравитационных манипуляций, Мори не требовал хлеба и зрелищ, а из противников были только так себе эсперы и любящие пострелять оппоненты. Порчу он использовал только тогда, когда рядом был Дазай, и вряд ли бы нашёлся тот, кто упрекнул его в трусости. Дело было не в страхе перед смертью: работа отучила его бояться и боли, и возможности не вернуться с задания. «В Мафии смерть — часть каждодневной рутины», — сказал ему почти сразу после знакомства Осаму, и ни словом не соврал. Дело было в страхе умереть просто так. Жизнь Чуя, ничуть не стесняясь, любил и совершенно точно знал: принадлежит она не ему одному. Мысль поначалу вызывала острое замешательство, затем — мученическую обречённость, но менее правдивой от этого не становилась. Глядя в глаза Дазая теперь, понимал, что ничуть не ошибся. Так что, да: уверенности Осаму всегда было достаточно. — Знал, что ты так скажешь, — пробормотал вдруг Анго. Перестал, наконец, стучать по клавиатуре и, сняв очки, потёр глаза. — Знаешь, почему Мори всегда, ещё до вторжения, спускал Дазаю с рук абсолютно всё? Успешны миссии или нет — он ни разу не огрёб за провал. — Провалы были скорее исключением, — хмыкнул Чуя. — Да, если ты ничего не знаешь о бюджете, — легко отозвался Сакагучи и расслабленно откинулся на спинку кресла. — А дело всё в том, что даже Мори свято верит в то, что у Дазая всегда есть план. Мы все думаем: если Дазай делает, значит, знает, чего ради. Что как бы безумно со стороны он ни выглядел, каждый его шаг расписан заранее, а если он где в проигрыше, так это тоже его идея. — Скажешь, сейчас не так? — задавив в себе первобытное желание встать на защиту, спросил Чуя. — Скажу, что Дазай расстрелял всех тех несчастных фанатиков пять лет назад, хотя их перетрусивший пацан, поправь, если я ошибаюсь, тебя даже не зацепил. Чуя отвёл глаза, и Анго мрачно кивнул. — Дазай болезненно реагирует, когда в дорогих ему людей палкой тычет не он. — Но ты здесь, — то ли спросил, то ли поставил перед фактом Накахара. — Да. — Сакагучи размял пальцы, водрузил на место очки и воспалёнными глазами посмотрел на монитор. — Потому что из всех возможных вариантов он согласился на дрифт с тобой. И уж коли тех несчастных за выстрел в твою сторону он нафаршировал пулями как индейку овощами, полагаю, кидать на амбразуру тебя он не планирует. Бросил ещё один угрюмый взгляд на код и, решив, должно быть, что пора сделать перерыв, вышел из-за стола. — Тебя можно оставить на мостике одного и надеяться, что ты не предпримешь попыток синхронизации в одиночку? Чуя удивлённо приподнял брови и оскорблённо спросил: — Я похож на идиота? — Дазай тоже не похож, но до твоего приезда пытался дважды. Накахара резко выдохнул, только сейчас позволяя себе мысль о том, что, возможно, всё было отнюдь не так благополучно, как Осаму пытался показать, и провёл рукой по лбу. — Я поговорю с ним. — Про меня можно не упоминать, — как бы между прочим заметил Анго, надевая поверх комбинезона куртку. — Он всё равно поймёт. — Да, но, разгадав тайну, он становится сговорчивей. Сорвавшийся с губ Чуи смешок был почти весёлым. Посмотрев в спину механику, он потёр одну ладонь о другую и на выдохе произнёс: — Спасибо. Анго лишь махнул рукой, и уже через пару секунд слышен был только негромкий лязг металлической лестницы под ботинками. Слепыми глазами уставившись на сверкающего прямо перед мостиком Пса, Накахара подался вперёд, упёршись локтями в бёдра, и уронил тяжёлую с ночи голову на сжатые кулаки. Под веками по-прежнему мелькали алые всполохи, а тянущая боль в шее вот-вот грозила закончиться очередным приступом мигрени. Возможно, Йосано была не так уж и не права — ещё один пробный дрифт он бы сейчас не пережил. Да и вырученное вынужденным больничным время теперь было, куда девать: едва ли разобраться с резонами Дазая получится за один раз, а если проблема действительно имелась, решить её не выйдет и за отведённые ему дни. Чуя на самом деле не думал, что пытаться вообще стоило: если Осаму что-то для себя решил, то к намеченной цели шёл с грацией и решимостью арктического ледокола — остановить его можно было только буквально, гравитацией по затылку, убедившись в том, что он о замысле не знает и не прячет в рукаве пальто остро заточенной нож, напильник или позаимствованный скальпель. Трепетная любовь к колюще-режущим предметам ему привил, несомненно, Мори и… И святая корова!.. Осознание током прошило от пяток до самых кончиков ушей, и с кресла Чуя подскочил похвально резво. Рапорт по Окинаве он сдал вечером, как только приехал. В тот же день до Мори не дошёл, на следующий угодил в лазарет, и валяйся он в бессознательном состоянии на койке, повод не заглянуть к боссу был бы относительно достойный. Ждать приглашения представлялось ему худшим из вариантов, и хотя сейчас Огай избавился от привычки дырявить сотрудникам грудь за отсутствие субординации, дурным настроением по-прежнему делился щедро. Бросив последний взгляд на Пса, Накахара сошёл с мостика и, не дав себе времени передумать, отправился к кабинету босса. Тачихара сочувственно улыбнулся ему вслед.

* * *

Накахаре было пятнадцать, когда его завербовала Мафия. Воды с тех пор, как и времени, утекло много, но иногда, стоя перед боссом, ему казалось, будто этих семи лет и вовсе не было. Недовольный, Мори смотрел на него так, словно на нём по-прежнему потрёпанная толстовка и разношенные кеды. Так, будто он подобранный Дазаем оборванец с улицы — без гроша в кармане и с чудовищем внутри. В каком-то смысле так оно всегда и оставалось, и не важно, как часто он заглядывал в щедро предоставленную Коё гардеробную, достаточно ли прямо держал осанку и мог ли отличить нож для масла от ножа для рыбы. Не важно, был ли он рядовым эспером, членом исполнительного комитета или, как теперь, потенциальным пилотом — подчинённых Мори по большей части делил на насекомых полезных, бесполезных и Дазая Осаму, потому на тёплый приём Чуя не рассчитывал. Признания тоже не жаждал, и всё же, стоило стеклянным дверям распахнуться, доведённая до автоматизма привычка едва не вынудила его преклонить колено. Вовремя остановившись, он застыл точно напротив стола и мысленно чертыхнулся — судя по тонкой ухмылке на губах босса, несостоявшийся поклон тот заметил и остался не впечатлённым. Покрутил между пальцев острую перьевую ручку и холодно улыбнулся. — Мори-сан, — как можно более спокойно проговорил Накахара и еле заметно склонил голову. — Чуя, — отозвался босс и, отложив перо, сцепил пальцы в замок. — А я уж было подумал, что ты действительно считаешь, будто мне нравится получать рапорты через секретаря. — Больше не повторится. — Весьма надеюсь: у Фукузавы паршивое чувство юмора, — протянул руководитель северо-восточного подразделения и одной короткой презрительной гримасой высказал всё, что думает о бывшем напарнике. — Как самочувствие? — Прекрасно, я… — выпалил Накахара, но, наткнувшись на вмиг заледеневший взгляд босса, прикусил язык. — Остаточные явление после Порчи. — По шкале от одного до десяти? — Шесть. — Чуя, лимит ошибок ты исчерпал, перестань врать, — обманчиво тихо процедил Мори, и по блеску в тёмно-бордовых глазах стало понятно, что тонкий лёд, по которому Накахара всё это время пытался ходить, вот-вот лопнет. Мори выглядел ничуть не лучше Фукузавы два дня назад: из-за синяков под глазами лицо казалось ещё более худым, а чашка чая на рабочем столе говорила сама за себя — тот никогда не позволял себе есть и пить в кабинете, но за последние полторы недели, судя по всему, времени на отдых не было совсем. Он переехал из Башни вместе с креслом и остался в прежнем чёрном пиджаке, от чего и без того бледное лицо казалось ещё более белым, а в свете ярких люминесцентных ламп отливало нездоровой зеленцой. Хотелось спросить, куда смотрит Коё, но после вторжения баланс сил в Мафии заметно изменился. Вместе с исполнительным комитетом исчезло и право голоса, потому единственными, кто действительно имел над Фукузавой и Мори власть, были руководители военной полиции. Их вмешательства все по понятным причинам активно избегали. С кайдзю или без, эсперы всегда были персонами нон грата среди людей, так что благополучие было тем крепче, чем больше вопросов они могли решить между собой. Аварийный дрифт как раз относился к проблемам, вмешиваться в которые военная полиция особенно любила, так что в их же интересах было не выносить шума из избы. — Восемь, — честно признался Чуя и отвёл взгляд. — Неконтролируемые выбросы, бред? — Нет. Только кошмары, мигрень и суставной синдром. Отпустит через пару дней. Мори прищурился и, прислонившись к спинке кресла, закинул ногу на ногу. — Чуя, тебе прекрасно известно, что единственный наш источник финансирования — это Правительство. Которое только делает вид, что Вооружённое агентство и Мафия — их лучшие друзья. Дай им повод, и на нас спустят Седьмых. Дай Седьмым волю, и в сложившихся обстоятельствах мы уже не победим. Они цепляются к аварийным дрифтам людей, закон тебе известен. Сказать, что будет, если они сейчас узнают, что мы допустили до дрифта тебя? Накахара сглотнул и сцепил руки за спиной в замок. — Казнь. — Именно, — холодно улыбнулся Мори. — Рад слышать, что за год ты не разучился думать. Не можешь справиться сам, иди к Дазаю. Чуя, не удержавшись, протестующе поджал губы, и Огай, возвращаясь к бумагам, выгнул бровь. — Он куда крепче, чем тебе всё время кажется. Свободен. Накахара едва заметно поклонился, усилием воли заставляя себя молчать, и резко повернулся к выходу. — И, да. К слову, — недобро растягивая гласные, добавил Мори. — Дазай может говорить всё что угодно, но мы с Фукузавой даём вам ещё две попытки. Провалитесь, и ты отправишься в Немуро первым рейсом. Накахара обернулся через плечо и сухо спросил: — А Дазай? — Семьдесят семь процентов уступают вашим девяносто шести, но Куникида хорошо держит дрифт. Чуя прикрыл глаза и, не удержавшись, мотнул головой. — Мы справимся. Босс промолчал. Когда Чуя чуть более поспешно, чем следовало бы, зашёл в турболифт, с кончиков пальцев сорвалось несколько нетерпеливых искорок, и руки пришлось спрятать в карманы. «Не научишься ею управлять, будешь мощной, но, увы, одноразовой бомбой», — сказал ему Мори вечность назад, и что тогда не врал, что сейчас в угрозе совсем не было шутки. А что до Куникиды… Семьдесят семь процентов совместимости — это двадцать три процента смерти. Если нужно, он крикнет это с мостика.