Бродячий Пёс

— Это просто скромная вечеринка. — А ад — это просто сауна, — сердито открестился Накахара и согнул одну ногу в колене, не отрывая взгляда от гарцующих на матах Ацуши и Акутагавы. — Уволь. — У нас и без того слишком мало поводов для веселья, чтобы игнорировать дни рождения, — не отставала Гин. — Раньше ты никогда не отказывался. — А ты никогда не соглашалась. Не трать время, Гин, серьёзно. Я Кёку почти не знаю — едва ли она будет рада мне на вашем маленьком празднике жизни. — Она будет рада, всем кто… — Гин отвлеклась на усевшегося по другую от неё сторону Дазая и легко качнулась в его сторону. — Ну хоть ты его уговори. — Я совершенно точно знаю, что на столе будет парочка припасённых Коё бутылок Шабли, — быстро сориентировался Осаму, и Чуя закатил глаза. — Тебя заманили кровью младенцев? — Бессовестным шантажом, — безмятежно отозвался Дазай. — О, да бога ради! — не выдержала Гин и легко поднялась со ступеньки. — Почему я вообще должна вас уговаривать? — Я же сказал, что приду, — как будто оправдываясь, напомнил Осаму. — Повторяй это себе до вечера и только попробуй не притащить вместе с собой его, — тем же не терпящим возражений тоном напутствовала младшая Акутагава и, шустро развернувшись, затопала к освободившемуся мату. — Что стряслось с субординацией? — возмутился Чуя, смотря вслед тонкой фигурке. — Вторжение. — Дазай вытянул вперед ноги и облокотился о ступеньку выше. — Ты вчера был у Мори. Накахара скосил глаза на улыбающегося Осаму и негромко фыркнул. — Твой старый фан-клуб стучит тебе по привычке или в рядах обожателей пополнение? — Без понятия: я спрашиваю — мне отвечают. Чуя фыркнул, признавая полное отсутствие самодовольства в обыкновенной констатации, и, борясь с неожиданной неловкостью, вновь уставился на порхающих над рингом щенков. Не замечать слона в их метафорической посудной лавке было любимым развлечением Дазая. Накахара не удивился бы даже, окажись, что Осаму действительно не улавливал тонкой границы между дружеской поддержкой и действиями определенного рода, предназначенными для того же самого, но предполагающие отношение гораздо более глубокие, чем дружба. В том смысле, что друзья не гладят шрамы друг друга и не целуют друг другу руки. Как и тогда, проснувшись в одной с Чуей постели, он не счёл произошедшее чем-то грандиозным, так и сейчас он не видел ничего выдающегося в обыденных для себя вещах, будь то плюющаяся ядом Коё или же целующий его волосы Накахара. Раньше Чуя обижался, теперь в общем-то понимал, что Осаму просто на самом деле не считает нужным делать событие из очевидной для себя взаимности. Потому как она совершенно очевидна и естественна, и чего ради вообще весь этот разговор. Не то чтобы он с самой первой их встречи знал, где в итоге они окажутся, но удивляться закономерному не привык. Так он тогда и сказал. И хотя это не слишком нормально и чертовски самонадеянно, Накахара давно смирился с совершенно уникальной манерой Дазая в любой ситуации видеть логичный исход. Увидеть закономерность в смерти Одасаку у Осаму, правда, выходило так себе, но на этот лёд Накахара ступать не торопился. — Мори напомнил, кто здесь главный, — сдался Чуя. — И рассказал про вашу с очкариком дрифт-совместимость, на случай если я решу, что эта задачка мне не по зубам. — Больше, чем преподавать, Куникида не любит только пилотировать, — отмахнулся Дазай. — Но Фукузава действительно не побрезгует. Накахара с опаской покосился на бывшего напарника, и тот дернул уголком губ. — Если ты не справишься, конечно. В собственных силах Чуя был не слишком уверен, потому сообразить на скорую руку достаточно язвительный ответ не вышло. И, должно быть, его сомнения были более чем очевидны — Осаму повел плечами и, глядя куда-то мимо танцующих по матам младших, проговорил: — Дрифт эквивалентен физическому контакту. Сниму блок, и велика вероятность, что у тебя не выйдет активировать ни Порчу, ни саму способность. — Ты… Не снимал блок, когда работал с Сакуноске? — нахмурился Накараха, и едва успел прикусить язык: о том, что он подслушал их с Анго разговор Дазаю знать было необязательно, а значит и самому Чуе о снятых блоках узнать было неоткуда. — Снимал. — Тогда, как… — Уловка, — улыбнулся Дазай. — Мысленный лабиринт. Ода «прятал» способность за мысленным потоком: я словно бы касался одежды, но не обнаженной кожи. — То есть обнулить ты не мог? — Мог, — понимая, о чем на самом деле спрашивает Чуя, ответил Осаму. — Легко найти, когда знаешь, что ищешь, но если в этом нет необходимости, то тратить силы и отвлекаться от зубастых чудовищ на чужие подсознательные ямы — непозволительная роскошь. А твоего подкроватного монстра не заметить трудно. Накахара окончательно скис, и Дазай, совершенно внезапно, коротко улыбнулся. — Не узнаем, насколько это выполнимо, пока не попробуем. — Йосано не дала мне допуск, — огрызнулся Чуя. — Как и любому после неудачного дрифта. Но если ты вдруг решил, что особенный… В голосе Дазая наконец зазвучала привычная Чуе насмешка, и он позволил себе выдохнуть. Тявкнул в ответ беззлобное почти «Ох, отвали», решил для себя, что на импровизированный праздник все-таки пойдет, и больше скользких вопросов не задавал. После Ацуши и Акутагавы на маты вышли Тачихара и Гин. Дазай болтал ногой, пребывая в подозрительно миролюбивом расположении духа и напевал под нос какую-то дурацкую попсовую песенку. Было похоже на их обыкновенные посиделки в самом начале, когда самым страшным были раздельные миссии или очередной суицидальный закидон Дазая. И хотя последний по-прежнему был близок к отметке «не приведи Господь», хотелось думать, что это пройденный этап. Наверное, из-за этого — из-за невесомого спокойствия от привычных вещей, Накахара брякнул: — Разомнёмся? Подобрался весь, не пойми отчего испугавшись отказа, и расплылся в широкой ухмылке, стоило Осаму коротко кивнуть. — Давай. Ни один поединок с Коё не мог дать ему этого — пьянящего чувства свободы и собственного могущества. Словно бы каждая удачная подсечка вертлявого как уж Дазая, собственный, достигший цели выпад, достоверное знание, что вот сейчас Осаму шагнет вправо, а не назад, что он уклонится, а не ударит в ответ, что он не постесняется сыграть грязно — словно бы всё это наконец добавляло его жизни недостающих паззлов. И это… Ох. Всё проще, чем ему казалось сначала. — Парни, серьёзно, вы ж дерётесь, а не трахаетесь!.. — обреченно воскликнул Тачихара. Краем глаза Чуя заметил, как возмущённо вспыхнул Ацуши. Отвлёкся, собираясь посоветовать остряку отвалить, и в этот же самый момент почувствовал, как мир резко повернулся вокруг своей оси. Лопатки неприятно ударились о маты, несколько особенно глубоко впившихся в кожу меток неприятно защипало, а сверху над ним навис Дазай. — Мичизу, — позвал он, до неприличного внимательно разглядывая губы Чуи. — Да, босс? — знатно струхнув, отозвался тот. — Завали. — Слушаюсь, босс. По залу прокатился хор нестройных смешков, и Накахара закатил глаза. — Доволен? — прошипел он. Дазай шало улыбнулся и резво поднялся. — Более чем. Давно уже Накахара не хватался за протянутую руку с такой легкостью. А если он и задержал ладонь Осаму в своей дольше необходимого, то… Что ж. Дазай не возражал.

* * *

— Ну что? Накахара вылез из томографа и зябко поёжился — одноразовые сорочки тепла не предполагали, а кондиционеры в медблоке поддерживали температуру на указанных в стандарте едва ли комфортных, если ты с голым задом, двадцати. По рукам тут же побежали мурашки, и Чуя поспешно сполз со стола, запихнув босые ноги в одноразовые тапочки. Заломил брови, повернувшись к хмурой Йосано и накинул на плечи такой же откровенный одноразовых халат. — Для того, кому в некотором роде раскроили череп — неплохо, но не лучше, чем было вчера, — озадачено проговорила она и поправила очки. Интересно, они ей на самом деле нужны? — Ты активировал способность? — Только если непроизвольно, — покачал головой Чуя и несмело признался: — Для сознательной попытки не хватает контроля. — То есть? — насторожилась Акико. Накахара, поморщившись, плюхнулся в кресло и устало помассировал гудящие виски. — При попытке поднять стул вышибает стекла из рам. Это в первый раз. Когда Чуя попробовал снова, по рукам поползли метки, и этого более чем хватило, чтобы вернуться к подростковой привычке спать в перчатках. По ощущениям на Порчу было не похоже, но ещё ни разу манипуляции с гравитонами не требовали активации способности на всей коже, но вот мы здесь — едва побледневшие рубцы снова горели алым, а обыкновенный душ едва не закончился катастрофой: малодушно орать из-за бьющих по телу капель Накахара не привык. В общем, у него была проблема, но пойти поплакаться с ней к Дазаю означало признать её наличие и поставить под угрозу дрифт как таковой, а Чуя… Был идиотом, вероятно. — Как ты обычно ей пользуешься? Накахара скептически скривился. — Серьёзно? — Не что за этим следует, — закатила глаза Йосано. — А до того, как ты расхреначишь здание. — Обычно, — Чуя прислонился к спинке кресла, мужественно проигнорировав вновь пожаром вспыхнувшую кожу, и прикрыл глаза. — Обычно концентрирую в пальцах. Раньше не мог контролировать при прикосновениях, и Мори посоветовал носить перчатки — они никого не спасали, конечно, но ткань на руках, особенно тугая кожа, помогала не забывать. — Ты носишь их и сейчас. — Привычка и Порча. — Йосано не выглядела так, будто поняла, и Накахара пояснил: — Условный рефлекс. Это как… Дазай объясняет лучше. — Как спусковой крючок, — сама себе кивнула Акико и с плотоядным интересом ещё раз посмотрела на снимки на планшете. — В точку. — И приход обычно такой же? — Раньше проходило быстрее, — покачал головой Чуя. — Не знаю, может нейромост снёс у меня в башке какие-нибудь шлюзы, но ни эта дрянь, — он показал на метки, — ни кошмары не держались больше суток. Йосано задумчиво кивнула, продолжая разглядывать его медкарту, и Накахаре ничего не оставалось, кроме как сосредоточиться на мигающей кнопке пожарной безопасности — помогало отвлечься от неприятного зуда. С каждой проведенной в холодном помещении минутой голова начинала болеть всё сильнее, а для полного комплекта не хватало ещё и позорно простудиться. Не так он планировал своё возвращение. Закутавшись в символический халат, Чуя поднялся и с намёком посмотрел на дверь. — Если это всё… — Посмотреть бы на это изнутри, — пробормотала Йосано, закрывая программу. — Чтобы посмотреть на это изнутри, нужно допустить меня до дрифта. А ты чего? Не даёшь мне допуск. — Не раньше, чем через трое суток, прости, — куда более мирно, чем вчера, отозвалась Акико. Открыла магнитную дверь и пропустила его вперёд. Накахара тут же ринулся к шкафу со своей одеждой, шагнул за ширму и, стиснув зубы, принялся переодеваться. При комнатном свете срань эта выглядела ещё хуже, чем при ярком освещении в пультовой, ну и если он ждал какого-то момента, чтобы начать тревожиться ещё больше, то он, в общем-то, настал — вязь из багровых линий над сердцем еле заметно извивалась, и вот это было уже слегка чересчур. Чуть резче необходимого дёрнув змейку комбинезона, Чуя запихнул ноги в ботинки и не с первой попытки справился с перчатками. Выйдя из-за ширмы, напоролся на ещё один внимательный взгляд, и едва не выдал себя с потрохами, когда вместо провокационных вопросов и угроз рассказать обо всём Мори, услышал: — Идешь на праздник Кёки? — Мне пригрозили физической расправой, а я сейчас не боец, — скривился он. Акико кивнула, и он счёл это разрешением удалиться. Просканировал ключ-карту, и… — Накахара. — Ну что ещё? — огрызнулся он. — Дазай не знает, да? На самом деле Йосано было простительно не знать, что Дазай Осаму, как правило, знает всё. И если красочные картинки компьютерной томографии были её заботой, то вот творящийся в его голове бедлам и отношение к нему Осаму точно не имели с ней ничего общего. Так что на это Чуя решил не отвечать. Ему и без того предстояло упаковать себя в рубашку и пиджак, не говоря уже о брюках и треклятых перчатках, и если уж быть совсем откровенным, то едва ли ощущения были сопоставимыми с теми, что могла обеспечить ему вышедшая из себя Гин. Но не явиться на праздник означало признать очевидную проблему. А это, да, ставило под угрозу дрифт как таковой. Оставалось надеяться, что на детском празднике будет мало Дазая и много — выпивки. Но когда ему везло.

* * *

Коё казалась расстроенной. Нет, даже Расстроенной. В умопомрачительном красном платье с разрезом до самого бедра и с этими своими губами в цвет, она всем своим естеством и самую малость — невесомо парящим за плечами Демоном кричала о близком к бешенству расстройстве. И если не брать в расчёт окончательно струхнувших младших и образовавшийся вокруг Озаки пустой круг посреди украшенного в честь вечеринки бункера, то Накахара был даже отчасти благодарен. Забота, пусть и заметно отдававшая нездоровой опекой, была приятна. — Скажу вместо тебя: он не стоит испорченного маникюра. — Чуя пригубил и вправду припасённое Шабли и расслабленно выдохнул: они стояли несколько поодаль от галдящего вокруг именинницы народа, и у него был неплохой шанс попытаться наладить мир до того момента, как Дазай в очередной раз сведет все его старания на нет. — Ты так думаешь или пытаешься подлизаться? — огрызнулась Коё. — Так не думаешь даже ты. — Чуя отсалютовал бокалом хмурому Рюноскэ и с улыбкой обернулся к подруге. — Не случилось ничего из того, что не происходило бы с нами раньше. Я никогда с этим чудищем не ладил, наивно было бы полагать, что всё получится с первого раза. — И неужто Дазай об этом никогда не слышал? — Он знает об этом больше меня, — миролюбиво отозвался Чуя. — Но это наша первая попытка синхронизации. Когда я впервые использовал Порчу, я раскурочил целый район. Когда при этом впервые присутствовал Осаму — едва не завалил на него пятиэтажку, а он, вопреки распространённому поверью, не бессмертный. — Ты звучишь как влюбленный… — Напомнить тебе, что произошло во время нашего с тобой дрифта? — Твоей вины в этом не было! — отрезала Озаки и тут же поджала губы. Скрестила руки на груди, отставив в сторону бокал, и отмахнулась от встревоженного Демона — тот растворился в дымке, будто бы обидевшись, но продолжил туманом висеть почти под потолком. Немного напрягало, откровенно говоря, Накахара прекрасно был знаком с тем, что происходило, когда тот выходил из-под контроля, но, к вопросу о подкроватных монстрах, этот был хотя бы материален. — Дазай должен был следовать протоколу, — на тон тише процедила Коё. — Дазай никогда ему не следует. — И видимо одной смерти ему было мало… Грохот, с которым Накахара стукнул по поверхности банкетного стола, эхом прокатился по стенам бункера. Чудом не сорвавшиеся с рук красные искры разбушевались тотчас под кожей, и Чуе пришлось усилием воли ослабить хватку на тонкой ножке бокала для шампанского. «Представляй, будто держишь в руках хрустальный стакан», — с вечность назад сказал ему Осаму. — «Ну или чью-нибудь шею. Не мою». Сейчас бы он её свернул. На шум обернулись все приглашённые, в том числе и воркующий с покрасневшей именинницей Дазай, и Чуе поумерить бы пыл, но в мыслях всё ещё были свежи воспоминания о бледном от страха Осаму сразу после неудавшегося дрифта. Ему бы успокоиться: это чертовски больно и, господибоже, кожи на ребрах у него по ощущениям больше не осталось. Ему бы присмиреть: он и сам любитель поскакать на больных мозолях, с чувством поковыряться в воспалённых нарывах и посыпать сверху солью. То, что порой говорили они с Осаму в пылу ссоры, почти всегда оказывалось ниже пояса, за сказанное обязательно было стыдно, за него приходилось извиняться. Не словами, так взглядом, в былое время — делом. Но чего ни Накахара, ни Дазай друг другу никогда не позволяли, так это вешать друг на друга чужие смерти. — Дазай много дерьма натворил, — на грани шёпота проговорил Чуя. — И много народа порешил, хотя не нам с тобой об этом говорить. Но никогда не вини его в смерти тех, кто свой выбор сделал сам. Крутанулся на каблуках, подхватив со стола целый бокал, и с яростью уставился на перехватившее его запястье. — Ты его любишь, — безжалостно припечатала Коё. Какого?.. — Но так ли ты уверен в том, что он отвечает взаимностью? Непрошибаемая уверенность Озаки в том, что вот сейчас она посеет в нём зерно сомнений, и от годами культивируемых Чуей чувств ничего не останется, моментально сбавили градус напряжения. Прикипевшие к ним взгляды больше не жгли затылки, все вернулись к празднику, а на месте былого шторма в душе Чуи воцарился штиль. Это смешно и даже немного жалко: Коё в действительности совсем не понимала. И слишком крепко сжимала запястье. — А любят только тех, кто любит в ответ? — со снисходительной улыбкой спросил Накахара. Потянулся выше, оставив на напудренной щеке осторожный поцелуй, и с благодарностью сжал узкую ладонь. — Но спасибо. Оставалось надеяться, что негромкая музыка, не слишком законно заменившая систему оповещения, помогла всем вокруг окончательно забыть об инциденте. Хмуро отмахнувшись от нескольких навязчивых приветствий, Чуя расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, залпом выпил оставшееся в бокале вино и едва успел добежать до ближайшего туалета — желудок скрутило спазмом, рот наполнила горькая слюна, и его вырвало вином и перехваченным со стола сыром. Стульчак под ладонями треснул и аккурат перед тем, как драматично потерять сознание и садануться своей безмозглой головой об унитаз, он совсем отчаянно подумал о том, что это, к счастью, не Коё. Ринулась вслед за ним.