Бродячий Пёс

Йосано смотрела на него с подозрением. Возможно, пора было всерьёз встревожиться: во взгляде на него любой хоть сколько-нибудь знакомой ему женщины уже очень давно не было ничего хорошего. А ведь стоял он перед ней в чём мать родила, спасибо хоть позволила оставить трусы. Да, немного потрёпанный, скорее всего исхудавший и, возможно, чуть более изящный, чем многим нравилось, но эй! Накахара был уверен в своей привлекательности ровно настолько слишком, насколько обыкновенно хватало, чтобы не комплексовать вовсе. По Дазаю сохли все, кого он встречал. И что в итоге? Чуя переступил с ноги на ногу, цокнул языком и немного неловко, но всё равно рисуясь, обвёл себя руками. — Слушай, это, возможно, лучшее, что ты в своей жизни видела, но я вот-вот яйца отморожу… — М-м, было бы большой потерей. — О, вот только не надо тут… А? Акико негромко рассмеялась и поправила очки. — Метки исчезли. Чуя отвёл взгляд и обернулся в поисках одежды. — Я же говорил, всё всегда проходит само, — неубедительно пробормотал он. — Наверняка из-за дрифта вышло дерьмовей обыкновенного, но ничего, к чему бы я не привык… — Накахара. Чуя с досадой поморщился, потянулся за халатом и накинул тот на плечи. — Я был у Дазая. Довольна? Йосано широко улыбнулась и, к ужасу Чуи, сделала какую-то пометку в медкарте. А потом ещё одну. Умом Накахара понимал, что ни шпионажем, ни попыткой досадить это не было. Абсолютно стандартная часть такого же абсолютно стандартного алгоритма, но что подростком он на дух не переносил, когда Коё лезла в их с Осаму отношения, что сейчас клинически-пристальное внимание Йосано словно бы сорвало какой-то критически важный тормоз. — Перестань конспектировать! — рявкнул он. — Ни твоя биокамера, ни антигистаминные, ни медитация здесь ни при чём. Мне было плохо, теперь хорошо, просто дай допуск и, сделай милость, придержи свои догадки при себе! Улыбка на лице раздражающей докторицы не дрогнула. С досадой стукнув по кнопке открытия дверей, Накахара прошёл в раздевалку и принялся поспешно одеваться. Уже по привычке с осторожностью просунул руки в рукава, а когда сообразил, что на месте боли остался лишь фантомный дискомфорт, судорожно вдохнул, внезапно сражённый затопившей грудь благодарностью. Захотелось снова оказаться под душным одеялом в обнимку с настораживающе податливым Дазаем и поспать ещё несколько часов. Или просто оказаться рядом. Тревожный, но знакомый симптом: за год он несколько поотвык давать отпор своим же желаниям, и теперь Чуя вполне был готов на скорую руку соорудить пару подходящих аргументов в пользу потворства собственному «хочу». Успокаивало и заземляло лишь то, что Осаму с самого утра был нужен на мостике, а публичность по-прежнему не числилась у Накахары в пристрастиях. — Не будь ты таким хамлом, нашёл бы слова благодарности, — уколола его Йосано, показывая ему экран планшета с допуском до дрифта. Чуя застегнул молнию комбинезона и натянул перчатки. Помялся с минуту, разглядывая долгожданное «Годен», и нехотя, через силу, проворчал: — Спасибо. Акико пожала плечами и села в кресло. — Три дня. — Постучала стилусом по планшету и всё же добавила: — Хочется думать, что физическое исцеление означает и ментальное. Чуя мотнул головой. — У моей способности искусственная природа. — Что не означает наличие у Порчи своей собственной воли. — Вообще-то означает, — возразил Накахара, не спеша посвящать Йосано в происхождение Арахабаки. — Всегда только телесные повреждения от физического воплощения Порчи. Я не запоминаю себя в момент активации способности. — Не запомнил и в этот раз? — Только из-за нейромоста. Дело в дрифте, в том, как выглядело это для Дазая, а не в повреждённом рассудке. Я не… — Чуя беспомощно провёл пятернёй по волосам и устало выдохнул. — Слушай, я в этом не силён. Я знаю, что я в порядке, не самое моё безумное родео, а с остальным… Нужно попробовать ещё раз. Едва ли среди нас найдётся кто-то, кто сможет разобраться с этим лучше Дазая. Ну сказал и сказал. Подумаешь, что вслух, в конечном итоге ни для кого из Агентства или Мафии не было сюрпризом феноменальное умение Осаму выкручиваться даже из самых дерьмовых ситуаций. Удача, досадная башковитость, пропорциональный росту апломб и… Накахара Чуя. Простая формула успеха. — Ему не говори, — сухо попросил Чуя и засобирался на выход. — Эго Дазая достаточно раскормлено, — тепло отозвалась Акико. — Накахара? — Ну? — Хорошо, что ты вернулся. Уже естественное, но отчего-то по-прежнему стыдное желание оказаться рядом засвиристело возле сердца и предательски очевидно заискрило на ладонях. — Да, — глухо согласился он и, скупо кивнув, вышел из медблока.

* * *

План был простой: добраться до мостика, не встретить по пути ни Озаки, на Тачихару, найти у пульта Дазая, одного, занятого какими-нибудь жизненно важными, вот прямо сейчас приоритетными задачами и поговорить. Так, чтобы он, Накахара, говорил, а Дазай молча слушал. Чуя отнюдь не был поклонником болтовни, но в этот раз стоило помнить о том, что вместе проведённая ночь внезапно не решила всех их проблем. И раньше никогда не решала, сейчас и подавно, а впереди маячила перспектива второй попытки дрифта, провалить которую было нельзя: Накахара так-то ни разу не сомневался, что Мори с Фукузавой не краски зря сгущали, а действительно планировали сослать его обратно на Окинаву в случае неудачи. Что логично: окажись он не годен, наблюдать со стороны, как Дазай пилотирует Егеря он не сможет. Остаться в стороне, если случится непоправимое, тоже, а абсолютно всем вокруг было ясно, чем может обернуться его горе. Обнадёживало лишь то, что Осаму, кажется, в их успехе был как будто бы уверен. — Совсем охренел? — Чуя притормозил у входа и поднял взгляд: Акутагава, до хруста скрестив руки на тощей груди, злобно щурился. — Это ты дёрнулся вправо! — Не психани ты тогда, маневрировать бы вообще не пришлось! — Услышь ты хоть половину из того… — Да ты и рта не раскрыл! — Про нейромост не слышал? — Пасти захлопнули, — с хмурой физиономией осадил Доппо в очередной раз повздоривших Ацуши и Акутагаву и обернулся на Осаму, что с блаженной улыбкой на лице пересматривал записи с регистраторов. — Дазай. — М-м? — Конструктивная критика, вопросы, предложения? Твои подопечные утопили две лазерные пушки, снесли пристань и уничтожили несколько тон приплывшей на нерест сельди. — Умерли счастливыми, Куникуда-кун! — воскликнул Дазай и с лукавой улыбкой посмотрел на Чую. Боги. — Потёрлись брюшками, плавникам, помутили воду… — Сельдь не сношается, — на полном серьёзе заметил Куникида, чем привёл Осаму в абсолютный восторг и вынудил тигра безбожно покраснеть. Рюноскэ закатил глаза, а Чуя, тщетно надеясь, что вспыхнувшие красным уши не видны из-за волос, провёл большим пальцем по шее, как бы намекая Дазаю на обязательную расправу. Чего, впрочем, ожидал, не ясно — тот лишь ещё больше развеселился, но промолчал. Развалился в кресле и, вмиг собравшись, вывел на экран запись с регистратора. — Акутагава-кун, ты не следишь за правым бортом. — Парень тут же перестал буравить Ацуши злобным взглядом и повернулся к монитору. — Ты привык к инстинктивным реакциям Расёмона, но тот рефлекторно реагирует в масштабе твоего собственного тела, а для Егеря такого щита мало. Ацуши бросился вправо, потому что ты отвлёкся. Не выкинь он это балетное па, вам бы пробили правый борт. Под бледной кожей щёк заходили желваки. Случись эта выволочка год назад, пацан бы вызверился в первое же мгновение. Сейчас — молчал и хмурился. Поджал губы, словно сдерживал опрометчивые слова, и, нехотя, кивнул: — Исправлюсь, — сквозь зубы буркнул он, и Накахара, нелепо гордый, тихонько хмыкнул. Переросший обиду на бывшего наставника Рюноскэ его заслугой скорее всего не был, но хотелось думать, что за те годы, что прошли между уходом Дазая из Мафии и Разломом, Чуя ошибок не наделал. Сломанного Дазаем было более чем достаточно, чтобы тот вообще не оправился, но, глядя на Акутагаву сейчас, Накахаре вдруг показалось, что только так и можно было. Патологическая привязанность к учителю, правда, на здоровый мотив тянула мало, но в их деле результат иногда был важнее методов. — Ацуши, — тоном, не предполагающим похвалы, начал Дазай, и до сего момента втихую довольный пацан подобрался. — Тигр бросился вправо. Ты заметил на секунду позднее. — Чёрный Тигр на экране махнул правой рукой, еле успевая отбить острый хвост кайдзю, нелепо покачнулся и, дабы не упасть, едва ли грациозно крутанулся вокруг своей оси. — Совсем как Ранпо-сан после бокала вина, скажи? — Осаму обернулся к Куникиде, и тот еле заметно улыбнулся. — Похож. Но дальше круче. А дальше Егерь махнул руками, будто попытавшись самого себя обнять, и рухнул на пристань. Действительно смешно, не карауль их в воде смертельная опасность, но на их счастье, кайдзю отпугнул последовавший взрыв лазерной пушки. А потом ещё один. — Уяснили? Парни покаянно кивнули, всё ещё злые, но притихшие. Доппо, глянув сначала на Дазая, потом на Чую, встал, поправил манжеты рубашки и махнул им на выход. — Топайте к тренировочному полигону, отработаем пару трюков. — Ты прирождённый учитель, Киникида-кун! — крикнул ему вслед Осаму. — Иди в зад, — зыркнул через плечо с очевидной угрозой и почти по слогами произнёс: — Никакого дрифта в одиночку. …И это был второй человек, предостерегавший от абсолютно очевидных вещей. Чуя дождался, пока шаги на лестнице стихнут, повернулся к Осаму и в ожидании приподнял брови. — Брось. Я похож на идиота? — почти искренне спросил тот. — Ты мне скажи. Дазай прищурился, вкручиваясь взглядом как штопор в пробку, и, что-то для себя решив, закатил глаза. — Анго, — выдохнул он. Чёрт. — Он просил про него не говорить. — Сочту оскорблением. — Невозможно стабилизировать нейромост одному. — На самом деле возможно, и я был очень и очень близок к решению этой проблемы, но… — Напоролся на сердитый взгляд Накахары и пожал плечами. — Не был уверен, что ты приедешь. Такая редкая для Дазая гостья — искренность. Обреченно вздохнув, Чуя сел напротив, забросил ноги на приборную панель, скрестил руки на груди в смешной попытке сохранить хотя бы каплю достоинства, и, сдавшись, признался: — Я собрался сразу, как услышал. Но за час до вылета рухнул центральный сервер. — Дазай кивнул. Накрыл ладонью оказавшуюся под рукой худую щиколотку, и едва пошатнувшаяся уверенность в случившемся ночью снова привела Накахару в чувство. — Нам нужно об этом поговорить? — О моей попытке в одиночный дрифт? — О Сакуноске. Во взгляде Дазая прибавилось хрупкости. Бывший дознаватель отвернулся и посмотрел куда-то дальше панели управления. Чем дольше он молчал, тем сильнее Чуе казалось, что вот сейчас он отшутится, захлопнется как моллюск в ракушке и похоронит любую надежду на откровенный разговор. Давить здесь не было никакого смысла, на провокацию Осаму всегда реагировал строго противоположно, так что на деле вариант оставался только один — смириться и забыть. Раньше они неплохо справлялись, храня свои секреты даже друг от друга, ничто не мешало им так поступить и сейчас. Кроме, разве что, висящей над их головами второй попытки дрифта, но наверняка существовал способ успешно поддерживать мост, не распахивая двери своего разума нараспашку. Чуя, правда, про такие не слышал. Пилоты всегда становились друг для друга куда ближе, чем часто сами того желали, и в некотором смысле сама концепция нейромоста, вероятно, представлялась для Дазая сущим кошмаром. Хотя с подходящим человеком может и нет, и пусть процент их совместимости как будто бы о многом говорил, вполне могло статься и так, что Ода годился для роли второго пилота лучше Чуи. Думать об этом было неприятно, как бы Накахара ни пытался глупую ревностью придушить. Хотя, вероятно, имел на неё полное право: у них с Дазаем была длинная история, полная своих взлётов и падений задолго до того, как в их жизни появился Ода. Они об этом не говорили, были, пожалуй, слишком юны и самоуверенны и отчего-то рассчитывали дожить до двадцати, несмотря на всю творящуюся вокруг жуть. Между ними изначально отчаянной нужды было больше, чем искренней привязанности, но время шло и делало своё дело. К тому моменту, как Одасаку и Анго с изяществом бронетранспортёра ворвались в жизнь Осаму, Накахара был уже с головой в нём. Когда начались кровавые разборки с Мимик и Мори сослал Чую в Европу, пути назад не было. Он бы, наверное, ни за что не уехал, знай он, чем всё в итоге закончится, но сделанного было не вернуть: Мори убил дюжину детей, поставил на кон Одасаку и разом потерял их обоих: Сакуноске и Дазая. Чуя слышал потом, что Оду спасли чудом. Что Дазай едва не убил Огая у него же в кабинете. Что он ни слова не сказал Анго до Разлома, и если у кого и оставались сомнения в том, что Осаму страшен в гневе, то после триумфального ухода из Мафии уверились в его совершенной безжалостности. Дазай вместе с Одой вступили в Агентство, а спустя два года случился Разлом. За полгода до него они с Накахарой как будто бы получили второй шанс, но когда у них всё было хорошо. — Дело не в самой смерти, — прежде, чем Чуя успел окончательно загнаться, ответил Дазай. — Каждый, кто заходит в кабину, знает, что может не вернуться. Но Одасаку сотню раз мог погибнуть, пока был в Мафии. И очень жаль, что в итоге он умер теперь, когда делал то, что считал правильным. Накахара сглотнул. Еле заметно дёрнул ногой, когда Осаму большим пальцем погладил щиколотку, и так же негромко признался: — И мне жаль. Но я благодарен, что жив ты. Дазай разулыбался, шало, игриво, и с намёком протянул: — Ещё бы. Момент был упущен. — Придурок, — отмахнулся Чуя, не сумев до конца скрыть улыбку в голосе, и выдернул ноги из цепких пальцев. — Но к делу. У тебя же есть план? — Вообще да, — с облегчением принимая деловой тон, кивнул Осаму. — Ты же не будешь против немного покричать?

* * *

— Серьёзно? — тихо прошипел Чуя, когда они миновали возмущённого и что-то кричащего им вслед секретаря Огая и остановились возле стеклянных дверей. — Страшно? — О, иди ты. Дазай притопнул ногой, стоило дверям открыться, и с очарованием распорядителя на похоронах, не дожидаясь приглашения, зашёл внутрь. Мори поднял взгляд от планшета, стоящая перед ним Коё обернулась и моментально сошла с лица. В помещении будто бы стало на несколько градусов прохладнее. Чуя пробуксовал позади Осаму, кляня себя за не иначе как усыплённую прошедшей ночью бдительность и, собравшись с силами, глянул на Озаки. Чистое убийство во взгляде поменялось местами с искренним изумлением: взгляд бывшей наставницы как скребок прошёлся от макушки до пяток, губы в удивлении приоткрылись и там, где секунду назад полыхала злость, мелькнуло робкое, несмелое облегчение. Она бросила взгляд на Осаму, будто бы обречённо вздохнула и качнула головой. — Анэ-сан! — однозначно нарываясь, воскликнул Дазай. — Принесла боссу чашечку кофе или рассказываешь, какие вы с Кёкой молодцы? Учти, рапорт Кёки как всегда оглушительно честный, будет неловко, получись они разными. Ярости Коё не доставало убедительности. — Не называй меня так. Дазай солнечно улыбнулся и перевёл взгляд на бывшего босса. — Дазай, — поздоровался тот и жестом показал на свободное кресло напротив. — Мори, — приглашение он, конечно же, проигнорировал. Несколько очень долгих секунд не происходило ничего. Из-за повисшей в воздухе густой тишины тиканье стрелки старых часов казалось ошеломительно громким. Коё, сложив руки за спиной, легко склонила голову. — Мы с Чуей пожалуй… — Ты можешь идти, Чуя пришёл со мной, — перебил Осаму, и господи помилуй! Это было так смешно. Шли годы, а Дазай ершился как морской ёж, стоило Озаки хотя бы голосом намекнуть на малейшее покровительство. — Угомонитесь, — неловко буркнул Чуя. С некоторой опаской глянул на как будто бы благодушно настроенного босса, и раз уж других желающих сесть не было, сам плюхнулся в кресло. — Давайте к делу. С губ Дазая сорвался восторженный смешок. По чему он скучал больше всего, так это по дурацкому ощущению окрыляющей свободы. То накрывало его всякий раз, стоило Осаму оказаться рядом.