Асшайский вояж

      Оставшиеся дни в Кварте прошли без приключений — команда наконец-то отдохнула. За одно пополнили припасы воды, вина, съестного провианта и корабельных снастей. На пятый день «Великий Кракен» снялся с рейда.       Первые несколько дней корабль шёл при попутном ветре. Миновав остров Квал, он без происшествий вышел в Нефритовое море.       Но понемногу погода начала портиться: серое небо иногда проливалось небольшим, но противно моросящим холодным дождём, а постоянная качка изматывала. Так продолжалось несколько дней. В связи с этим команда испытывала огромные неудобства и была изнурена: не удавалось ни нормально поспать, ни выполнять какую-либо работу. Не говоря уже о том, что последние пять дней приходилось питаться почти всухомятку: сухарями, солониной и сырыми овощами. Разводить огонь в такую качку на деревянном судне — настоящее самоубийство. Хотя опытным мореходам не привыкать к таким трудностям.       Теон очередной раз зашёл к Вайсу. — Совсем потемнел, — сказал старший помощник, указывая на штормгласс, стоявший на столе. — Грядёт буря и, судя по всему, очень сильная. — Надо подготовиться. — Надо. — Пойдём, поможешь мне, — ответил Грейджой. — Вдруг я чего забуду.       Они поднялись на палубу. Теон начал раздавать указания. — Первым делом надо уменьшить площадь парусов: убрать все, кроме главного на грот-мачте, — его зарифить. Осмотреть весь такелаж: подтянуть всё, что ослабло. Проверить, закрыты ли люки.       Матросы суетились на палубе, выполняя приказы. — Ты — обратился Вайс к новоиспечённому капитану, — давай, вставай за штурвал! Я буду рядом. Если что, сменю тебя.       Ветер усиливался медленно, потому они упустили тот момент, когда из рядового он превратился в настоящий ураган. Небо потемнело, стало свинцовым; шквалы налетали на галею то с одной, то с другой стороны.       Плыви рядом другой корабль, «Великого Кракена» не заметили бы даже с двух десятков ярдов, — море стало угольно-чёрным, и всё сливалось воедино. Огромные валы обрушивались на судно, сталкиваясь друг с другом, а затем, казалось, поднимались до самых туч. Огромная галея болталась на этих волнах, как щепка, то взмывая на вершину гребня, то скатываясь в бездну вод, — словно Утонувший Бог вот-вот утянет корабль в пучину.       Ураган бушевал. Паруса то надувались на ветру, то безвольно опадали, но со следующим порывом с громким хлопком снова натягивались и дёргали «Великого Кракена» вперёд. Мачты кренились и изгибались. — Пёс бы подрал этот ветер! — прокричал Вайс Теону, пытаясь пересилить шторм. — Он нам сейчас парус оторвёт! Надо было снимать его к Иным и ложиться в дрейф!       Старый моряк уже сам встал за штурвал. Теон — рядом. Оба привязаны за пояс верёвками, ведь попади в такой шторм за борт, — никто и ничто не спасёт. — Если б он дул постоянно, то и хрен бы с ним! Мог быть и сильнее! Но эти хлопки добром не кончатся!       Гигантские валы взмывали и с рокотом обрушивались, прокатываясь по палубе. «Великий Кракен» разрезал во́ды высоким носом и брызги взлетали едва ли не до самых туч. Тугие струи дождя хлестали в лицо. Радовало одно: не было холодно. Будь это в Студёном море, Железнорождённым пришлось бы совсем туго.       Вайс старался идти носом к волнам: для этого требовалось поймать ветер с юга, — совсем не попутный, но в такую погоду важнее сохранить корабль, нежели направление.       Очередной шквал, едва не порвавший парус, оказался особенно сильным; раздались громкие хлопки — трещали ванты, удерживающие грот-мачту. Сначала вырвало один — крайний к корме с левого борта, потом следующий. Мачта начала крениться. — Поберегись! — крикнул Вайс, — Свистать всех наверх! Крепи грот-мачту!       Грейджой ударил в колокол; громкий звон отчётливо пронёсся по палубе вопреки гулу стихии.       Матросы ринулись наверх; одни пытались поймать болтающиеся снасти и нарастить кусками тросов, чтоб закрепить заново, другие пытались укрепить те, что ещё оставались на месте и удерживали мачту. «Хоть бы его уже оторвало», — думал Теон, глядя на неубранный, раздираемый ветром парус.       Вайс словно прочитал его мысли: — Его уже не спустить. В такой шторм лезть на реи — чистое самоубийство. Надо ловить ветер, чтобы парус не провисал, а потом не хлопал. — Да как такое сделать? Шквал налетает то справа, то слева! Творится не пойми что и…       Теон не успел договорить: громкий треск прервал его — налетел сильнейший порыв, парус надулся пузырём, и один за другим канаты левого борта начали лопаться.       Грот-мачта повалилась. Матросы бросились врассыпную. Одним лишь чудом никого не придавило и больше ничего не зацепило. Мачта с грохотом рухнула, основанием оставаясь на палубе, а концом прорезая пучину волн. На месте, где она стояла ещё мгновением раньше, из палубы торчал огрызок с острыми, как мечи, щепками, а сама мачта, с болтавшимся на ней парусом, превратилась в подобие якоря: судно начало разворачиваться, подставляя правый борт под удары волн. «Великий Кракен» становился неуправляемым. — Руби снасти! Сбрасывайте её за борт! — прокричал Теон.       Совместными усилиями команды и ветра, корабль освободили от балласта. Но теперь он оказался почти неуправляем и стоял боком к волнам. И с каждым их ударом «Великий Кракен» то кренился, то вставал снова. Обшивка повсеместно трещала, но не поддавалась. Оставлять ситуацию так нельзя, — не ровен час, как волны могли разбить борт, и тогда всем только и останется что передавать приветы рыбам! — Крепите канаты на корме и кидайте их в воду! — скомандовал Вайс. — Растяните на носу самый маленький стаксель!       Это помогло: канаты, сброшенные с кормы, тянули её назад, а клочок парусины хоть и был слишком мал, чтоб добавить хода, но всё же потянул нос вперёд, разворачивая корабль по ветру. Удары волн в корму продолжались, но, по крайней мере, стали уже не так опасны, — поэтому матросы смогли уйти на нижние палубы, плотно задраив за собой люки. — Нам теперь тут тоже делать нечего, — сказал Вайс Теону. — Идём вниз.       Непроглядные свинцовые тучи, начали чернеть — наступала ночь.       Мужчины спустились в кают-компанию. Корабль по-прежнему мотало из стороны в сторону; он то зарывался носом в волну, то наоборот — взмывал. Всё, что оставалось незакреплённым, каталось по полу. К счастью, к мебели это не относилось — её моряки приладили на совесть. Среди грохочущей утвари Теон поймал катившийся мимо бочонок, в котором как минимум наполовину плескалось вино. — Лови кружки, — сказал Грейджой старшему помощнику.       Откуда ни возьмись появившийся Виндор уже доставал из сундука три кружки и мешочек с вяленым инжиром. «Только решили выпить, а он уже тут как тут. Владыка Света подсказал, не иначе», — мысленно усмехнулся Теон.       Ставить кружки на стол — бессмысленно, поэтому разлили прямо на весу.       Теон выпил залпом и откусил инжир; зубы сразу завязли в липкой мякоти, а по телу разлилось приятное тепло — вино оказалось довольно крепким. Налив ещё и проглотив фрукт, он обратился к Вайсу: — И что теперь? Ждать, пока утихнет? — Да. Корабль лёг в дрейф. Нас потихоньку несёт на юг, но до берега многие десятки миль. А то и сотня. Хорошо, что убрали остальные паруса, а то бы ещё и фок-мачты лишились. Так что остаётся только ждать. Ну, можно ещё молиться. Хотя я лучше пойду, попытаюсь уснуть. Если начнём тонуть, вахтенный нас разбудит.       Они ещё немного посидели. Небольшой фонарь под потолком отбрасывал на стены оранжевые блики, раскачиваясь в такт кораблю. В этом полумраке Теон вспомнил про Сансу. «Ей, наверняка, чертовски страшно одной в каюте», — подумал он и, подхватив ещё один фонарь, начал искать огниво, чтобы зажечь его. — Позволь помогу, — Виндор открыл заслонку и провёл пальцами по фитилю; фонарь загорелся и жрец отдал его Теону.       Железнорождённые с удивлением взглянули на Красного Жреца; тот улыбнулся и сказал: — Не зря же Владыку Света так называют.       Теон взял фонарь и направился в каюту.

***

      Санса сидела на полу сжавшись и намертво вцепилась в балку койки. Даже в тёплом свете фонаря лицо её выделялось серо-зелёным оттенком. Морской болезнью за всё это время она ни разу не страдала, но сейчас, очевидно, её мутило больше от страха нежели от качки.       Она уже помолилась и Старым Богам, и Новым. Но потом Санса подумала, что на объятом штормом корабле вернее попросить милости у Утонувшего Бога. Правда, как это правильно сделать, северянка не знала.       В этот момент зашёл Теон. — Теон... Что происходит? Что за грохот? — Мачта сломалась. — Боги, как страшно... Как же мы поплывём?       Теон присел на пол рядом. — Ты чего? Не бойся, — успокоил он Сансу, крепко обняв. — В такую погоду мы, конечно, ничего сделать не сможем. Но ветер утихнет, и тогда посмотрим. В конце концов, у нас есть вёсла. На них куда-нибудь да дойдём, а там уже займёмся ремонтом.       Больше всего на свете Теону хотелось защитить Сансу. Он гладил шелковые огненные локоны, такие нежные, а теперь ещё и пропитавшиеся морем, что захотелось утонуть в них.       Сансе же казалось, что ей никогда ещё не было так спокойно, как в эти минуты: чувство тревоги и страх улетучились, как только она оказалась в объятьях Теона. Уже не в первый раз она поймала себя на том, что совсем не хочется, чтобы это заканчивалось.       Они так и сидели на полу ещё какое-то время. Приближался Час Призрака. Заметив, что Санса уснула, не отпуская её, свободной рукой Теон стянул с койки большую овечью шкуру, служившую одеялом, накрыл их ею и тоже уснул прямо на полу.