Злое намерение

- Я не могу работать, у меня всё болит. Обычно, появляясь в этой комнате, девушка предпочитала подходить к столу и опираться о него ладонями, склоняясь над тем, кто за столом сидел, так демонстрируя заодно и свою решительность, и своё декольте. Сейчас же она стояла, скрестив руки на груди, в жесте не то всё той же решительности, не то защиты. Сидящего за столом это, однако, не впечатляло от слова совсем, он только откинулся чуть назад в кресле, заправил рыжий локон за ухо и протянул с язвительным недоверием: - Да ну? Покажешь? В этих стенах единственным оправданием для, как Милош выражался, «безделия», являлась кровь, и на выходные большие, чем она позволяла, здешние работницы рассчитывать не могли. Девушка скривила губы, тронула пальцем ленту, которую носила на шее вместо украшения – купить такое, соответствующее моде, не хватало денег, а смастерить самой – умений и времени. Умения здесь ценились совершенно другие, отношение к рукоделию имеющие разве только шуточное. - Господин Мирчеа, да я говорю вам… - А я говорю тебе, что ещё одно слово, и я раздену тебя сам. И если я не увижу там крови, я тебе её обеспечу. Иди. Мирчеа в раздражении махнул рукой, и девушка, что-то фыркнув напоследок, нервным шагом убралась прочь, едва не столкнувшись в коридоре с джентльменом, одетым так дорого, как клиенты её обычно не одевались. Но он прошёл мимо, даже взглядом её не коснувшись, чуть отведя плечо, чтобы она могла пройти. Когда лорд Гетье возник на пороге кабинета, хозяин этого места отчитывал очередную девчонку в присутствии других, и взгляд бросил в сторону двери точно такой же, каким смотрел на неё – строгий и цепкий, ни то что бы видящий совсем насквозь, но сквозь дешёвые кружева умеющий смотреть уж точно. Заметив гостя, он, до того хватающий девушку где-то между грудью и горлом, тут же опустил руку, отвёл в сторону плавным жестом и выражение лица принял самое добродушное. Что-то в нём было непривычным сейчас – это была одежда. Среди своих шлюх Милош носил только чёрное, видимо, чтобы хоть чем-то от них отличаться. А Малис всегда носил при себе трость. Теперь он стукнул ей об пол, привлекая внимание: - Все вон. - Что-то случилось? - со своей привычной улыбкой, чуть развернувшись на каблуках, чтобы стоять лицом к гостю, Милош кивнул в знак приветствия, но лорд заметил, как напряглись у него плечи и как он, будто бы пропуская одну из девочек, отступил чуть назад. Дверь закрылась, они остались одни. Уж что шлюхи и умели – так это убираться вовремя, бесслышно и быстро, и не подслушивать под дверью. Толку от господских секретов, если в этих стенах их никому кроме таких же девушек не расскажешь? А сплетни ради сплетен не развлекали уже давно. - Ты знаешь, что случилось. Твоя отрава подействовала. – Малис имел привычку оставлять трость у стены рядом с дверью, но сейчас этого не сделал, оставил её в руке, неспешно проходя в комнату. Милош воспринял это, как дурной знак, а потому отступил ещё. - Я хотел, как лучше... - Пререкаться и врать не было смысла, уж если Гетье что-то знал, то знал наверняка. - И у тебя почти получилось, я едва его не убил. Только Корцелли признался кое в чем. Где девчонка? - Малис, послушай... – Мирчеа попятился назад, цепляясь каблуками за ковёр, и так до самой стены, к которой его без промедлений прижали. - Вчера я наслушался достаточно. - Оставь её, она о своём происхождении ничего не знает… - Не прибирая улыбки с лица, Милош попытался проскользнуть в сторону, не желая долго оставаться в таком невыгодном положении, но лорд тут же схватил его за шею, не столько стремясь перекрыть дыхание, сколько просто удержать на месте. - Я в курсе. Где она? Мирчеа помедлил ещё, забегав глазами по комнате, нагло пользуясь тем, что его пока-что не душат, а значит стоять так можно хоть до бесконечности. Видимо, бесконечность в его понимании длилась мгновение, а иначе почему он тут же сдался, выдохнув: - Что ты сделаешь с ней? Гетье от неожиданности разжал пальцы. - Заберу домой. Прежде, чем он успел выдать что-то похожее на оскорблённое «А ты чего ожидал?», Милош назвал адрес и прибавил затем «Прошу, подумай!» тоном таким, каким говорят уверенные, что их точно не станут слушать. Лорд отстранился, переместил в пальцах трость так, чтобы удобней было опираться на неё при ходьбе, демонстрируя этим, что здесь их разговор окончен, и сейчас он и впрямь уйдёт. Однако, он задержался у двери. - А я тебе вчера правда поверил. - Стареешь. - У графа по лицу скользнула самодовольная усмешка, но тут же исчезла, сменившись на что-то более уместное, - Малис, прости… Милош не любил, не умел, а главное – не считал нужным извиняться, делая это только в тех случаях, когда надменное молчание ему чем-то грозило. Сейчас его «прости» звучало не как одолжение, но как возмущённое «Неужели не понятно, что я ничего плохого не хотел сделать?». Гетье в ответ только фыркнул: - Не строй такое лицо, а то снова поверю. – Ещё немного постоял у двери, - Если хочешь знать, я не уверен, когда поеду к ней. И не воспринимай это как повод её перепрятать, всё равно найду. Не стоит зря тревожить даму. Кажется, эти слова, это небольшое посвящение в его планы и мысли, означало, что граф прощён, что на него, скорее всего, и не начинали обижаться. Он натянуто улыбнулся, разводя руками: - Ну что ты... - Ну что я… - Передразнил Малис, а затем вдруг спохватился, - Кстати, ты ведь тоже пил. Мирчеа побледнел слегка, промолчал, словно надеясь, что если он сделает вид, будто не заметил вопроса, лорд передумает его задавать и уйдёт, как собирался. Но он, напротив, подошёл поближе: - Чем это закончилось? На этот раз Милош скользнул в сторону намного быстрее, не оставляя шанса зажать себя у стены, присел на край стола, вымучивая в движениях непринуждённость. Почему-то он более всего ощущал себя хозяином положения и кабинета именно так, поближе к столу, к креслу, к тому месту, где он должен сидеть, расслабленный и защищённый одним своим положением, одним фактом, что это его кабинет, а не одна из «спален», даже не общий зал. Этой иллюзии подвергался не только он, многие, приходившие задать ему пару нескромных вопросов, в итоге сдавались, от одной только обстановки начиная сомневаться в том, что они имеют право их задавать. Какая жалость, что на лорда это не действовало, о чём Мирчеа прекрасно знал, но почему-то решил попытаться, уставившись на него с полным безразличием. - Ругательствами, вот и всё. Сам видишь, мои девочки умеют дать повод. - Врёшь. Милош пожал плечами, мол, может и так, и что станешь делать. На что Гетье со вздохом отставил трость, оперев её о ножку стола, и сложил за спиной руки, словно чтобы не распускать их раньше времени. - Если я попрошу тебя задрать рукав? - То ничего там не увидишь. – Раздражённо прошипел граф, вскакивая с места, решив на этот раз спрятаться ещё более в стороне, обойдя стол до следующего угла, отвёл глаза. Малис только заметил, как он кривит губы, в иные моменты умеющие лишь приторно и чуть издевательски улыбаться. - Вот как? Милош вскинул взгляд, соображая какую-то грубость, а потом, кажется, передумал, заявив вместо этого непривычно прямолинейное для себя, и оттого дерзкое: - Придётся попросить раздеться. – И усмехнулся, пригнув голову к плечу, словно он шутит, словно ему вдруг стало смешно. Лорду не стало. Он нахмурился. - Где? Граф огладил собственные бёдра с настораживающей осторожностью, едва прикасаясь к ткани брюк. - Покажи. И, кажется, этого шутка не предполагала. Мирчеа застыл на месте, не желая превращать всё это в догонялки вокруг стола, но не желая так же ничего никому показывать. Он и сам бы всего этого предпочёл не видеть. - Малис... – Прозвучало, как последняя, крайне усталая попытка. Однако, тот был непреклонен, дожидаясь исполнения просьбы… приказа?... не сдвигаясь с места: - Ты говорил, за тебя придётся заплатить. Я заплачу. Милош прекрасно знал, что сокращать расстояние, приближаться первым, должен тот, кому платят. А тот, кто платит, имеет право не шевелиться вообще, если не захочет. И медленно приблизился, глядя в упор, чертя элегантными пальцами линии по столешнице. - Это - месть? - Вроде того. Дверь кабинета закрывалась на ключ изнутри, но Гетье настоял на том, чтобы пройти в одну из спален, что могло означать, что это, пожалуй, не совсем месть. Он был нежен, как можно быть нежным с таким, как Милош, целовал его ключицы и плечи, разглядывая покрытые порезами бёдра, но не прикасаясь. Вышло даже почти не запачкать простыни кровью, хотя кто в таком месте всерьёз следил за чистотой простыней… Лорд не стремился перехватить его запястий, даже не смотрел на них, но знал, помнил, что когда-то к ним, как теперь к бёдрам, нельзя было прикоснуться, не задев ран, знал, что рядом с кроватью Мирчеа хранит только две вещи – смазку и лезвие. Малис никогда не спрашивал, зачем, понимая, что на такой вопрос не найдётся вразумительного ответа. Разве можно объяснить желание изрезать собственное тело так, чтобы при том хоть капельку не солгать? Считается ли вообще ложью, когда сам не знаешь ответа? Малис не спрашивал, но всегда требовал показать, чтобы убедиться, что ничего страшного там нет, что порезы не пересекают линии трагического позёрства, такого же, как обмороки и сигареты. Яд и всё, что о нём было наврано, из этого списка можно было смело вычеркнуть. Милош, сколько лорд его знал, любил строить из себя невесть что – слегка истеричную барышню, иногда шлюху, но подобные его жесты вписывались лишь в роль постояльца бедлама, о чём Гетье не упускал возможности напомнить. И сейчас он замедлился, позволяя графу поёрзать под собой, прервать объятия, расслабленно раскинув руки: - Как ты объясняешь это своим клиентам? Мирчеа расплылся в хитрой улыбке. Когда дело касалось клиентов, он всегда находил слова, да те и не требовали никогда особых подробностей. Есть ведь разница между настойчивыми расспросами, жаждущими ответа, чтобы далее как-то его использовать, и жаждущими беседы, чтобы в данную секунду развеять скуку. - Предлагаю перецеловать, все. Малис кивнул, мол, разумно, откинул прядь со лба и наклонился, чтобы заняться этим. Граф тут же попытался ускользнуть от прикосновений, смеясь «Щекотно!». С клиентами, видимо, не было. С клиентами он вообще мало что чувствовал. - Две? С каких пор? – Гетье тронул аметистовую серёжку, только сейчас заметив, что во втором ухе красовалась такая же. Граф теперь лежал, глядя в потолок, закинув ногу на смятое одеяло, а лорд, разглядывая его, подпирал голову рукой. - Здесь нет смысла притворяться джентльменом. Милош лучше других понимал, насколько смешон тот факт, что от эксцентричного графа до шлюхи - одна серёжка, но, кажется, абсолютно смирился с этим. Они немного помолчали. Мирчеа, кажется, не собирался двигаться в ближайшие полчаса, а потому лорд не спешил тоже. Его не гнали отсюда, не требовали денег, не награждали обиженными взглядами, значит месть не удалась. Наверное, оно и хорошо? Он прервал тишину спустя несколько минут, сел на постели: - Как её зовут? Граф в первые два мгновения молчал с явно читающимся во взгляде вопросом «Кого?», видимо, по привычке перебирая в голове имена своих девочек, а затем, догадавшись, чего от него хотят, произнёс: - Катрин. *** Позади оставался городской рынок, а спереди – пыльная дорога между чужих садов и полей. - Тебе не тяжело? – Мари несла свёрток с аккуратно сложенными господскими костюмами, а Лили – корзину, полную яблок и персиков, с краю мостились какие-то летние травы. По ним казалось, они должны бы нести наоборот – видел бы их конюх, шутил бы, что Лили, вся из себя фарфорово-хрупкая, того и гляди переломится, словно тростинка, от такой ноши. И непременно предложил бы помощь, как предлагал каждый раз, когда видел девушку за любой работой вне дома. И каждый раз она отказывалась, отказываясь заодно и от того, что за этим предложением стояло. Но, благо, конюха рядом не было, а вот Мари была, и вспомнила об этом, когда заметила напряжение в чужих тонких руках, едва побелевшие, - хотя куда уж сильнее, - пальцы. - Может, поменяемся? Ее саму-то отправили за костюмами, а не на рынок лишь потому, что в швейной требовалось только вежливо поздороваться и протянуть бумажку, на какой размашистым почерком лорда значилось что-то, чего она за всю дорогу до мастерской разобрать не смогла. Бумажку ей, конечно, вернули назад, но по пути она встретила Лили, идущую с покупками, - главной кухарке срочно понадобились фрукты, - и утратила к надписи всякий интерес. Главная кухарка, кажется, не просто шутила, а верила всерьёз, что пошли Мари за яблоками – принесёт гнилые, позволит подсунуть себе что похуже, поленится спорить или проверять. И дайте Боги, чтоб она вообще принесла яблоки, а не что-то другое. Лили цокнула языком: - Тебе ведь хочется не помочь, а съесть что-нибудь по пути, да? И поправила корзину в руке. Мари пожала плечами, мол, вполне возможно, и они всё-таки поменялись. Она усмехнулась про себя, мол, не отказала, как конюху, а минуты две спустя запустила руку под прикрывающий корзину платок, вынула одно яблоко, обтерла о юбку и откусила. - Она будет их пересчитывать, ты знаешь? - Ничего страшного, ни одно не исчезло. – Девушка остановилась, огляделась, потянулась рукой и сорвала с дерева, наклонившегося через чужой забор, яблоко, дикое, маленькое, зелёное, наверняка кислое до смерти, и сунула в корзину. – Скажем, что проглядели. - Я проглядела. – С совершенно смиренным недовольством уточнила Лили. - Нет, я. Ты ходила за костюмами, разве не видишь? – Она кивнула на свёрток, откусила яблоко снова и чуть ускорила шаг. Тяжёлая корзина вовсе ей не мешала. Сейчас, казалось, было бы легко понести и две, разве только, как тогда при этом есть? Впрочем, Лили не отказала бы покормить её из своих рук. Чёрт, почему же кухарке не понадобилось сегодня ещё что-нибудь? *** Дом по указанному Милошем адресу показался лорду… обычным. Самым что ни на есть непримечательным: он был серым, он стоял на углу. В романах именно в таких домах и прятали бастардов, и вот он, новоиспеченный лорд, стоит на пороге именно такого дома, чтобы найти там свою… сестру? Гетье помедлил на пороге, поймав себя на мысли, что за эти полтора дня ни разу не думал о ней, как о сестре, скорее, как о дочери своего покойного отца, словно это не было одним и тем же. Он и называл-то её исключительно «девочка», и теперь отметил для самого себя, что сейчас лучше обойтись без этого, лучше сразу по имени, демонстрируя одновременно и заинтересованность, и свою полную осведомлённость. Помедлив ещё, веселя этим зрелищем кучера, Малис наконец постучал в дверь. Почему-то её открыл сам хозяин дома. Отчего только он не на службе в такое время? Мирчеа говорил, он какая-то канцелярская крыса, а лорд не видел ещё такого, чтобы крысам было позволено покидать свои рабочие места как минимум до шести. Сейчас его часы, болтающиеся на массивной золотой цепочке, показывали всего четыре, свидетельствуя о том, что Гетье решил уподобиться работникам канцелярии, явиться в дом и застать там одних женщин – приёмную дочь и приёмную мать, и к приходу отца семейства заполучить если уж не полное их согласие, то хотя бы полное расположение. Однако, не удалось. Господин Вилсон, секретарь при городском совете, - и, как быстро выяснилось, бывший секретарь, - узнал его с порога. Вероятнее всего, по карете, герб на которой пусть и был почти незаметен, но для его внимательных бегающих глаз был скорее чем-то сродни фонаря для мотылька. Большого такого фонаря, наполненного изнутри монетами, и оттого золотого. Его тут же с лёгким поклоном впустили в дом, чтобы принять там слегка натянуто, но в меру вежливо – не придерёшься, а очень хотелось. Вслед за мужем показалась и жена – полная женщина с очень добрым лицом. Увидев её, Малис даже поверил, что эти люди и правда просто хотели ребёнка, а затем его проводили в гостиную, предложили чай. Дом был обставлен бережно и несколько старомодно – какие-то узорчатые тарелки на полке вместо статуэток, кривоватая кружевная салфетка на комоде – явно дело рук Катрин, вовсе не её мачехи – та выглядела слишком хозяйственной для такого невпечатляющего результата. Супружеская пара суетилась и тараторила что-то в духе «мы очень рады вашему визиту», поминутно переглядывалась, взглядами подавая друг другу знаки и, кажется, в упор их не понимая. - Могу я увидеть Катрин? – осведомился Гетье, приличия ради отпив из чашки. Хозяйка дома улыбнулась, как мать: - О, ваша милость, она у соседки, они с ней подруги. Скоро должна бы вернуться… Мне позвать её? Вопрос предполагал однозначное «нет» в ответ, даже «нет, что вы, не стоит», но лорд только кивнул, откинувшись в кресле, тронув пальцами подлокотник: - Было бы неплохо. И такой ответ не просто не предполагал, не оставлял никакой возможности спорить, так что миссис Вилсон пришлось немедленно подняться с места. Пока она собиралась, пока искала платок, который необходимо было накинуть перед визитом именно к этой соседке, пока удивлялась, когда вдруг успела начать заедать входная дверь, пока на неё шикал муж, на пороге возникла сама Катрин. Небольшая прихожая отделялась от гостиной так, что Малис частично видел её, а она его – нет. Миссис Вилсон, до того занятая собственным отражением в небольшом зеркале, чуть вздрогнула от неожиданности. - О, дорогая! – Это обращение звучало привычно, ничуть не наигранно, она явно всегда обращалась к дочери так, но менее раздражающим оно от этого не казалось. Катрин и сама чуть поморщилась, тоже словно бы по привычке. - Ты не поверишь! – Выдохнула девушка, и выражение её лица говорило, что у матери нет иного выбора, кроме как выслушать сейчас, не перебивая, то, во что она не поверит. Но миссис Вилсон ласково приобняла её за плечо, намереваясь этим сбить с мысли. - Дорогая, у нас… - Они отказали им! Просто выставили за дверь! - Неспешно и неосознанно следуя за матерью в дом, девушка не прерывала попыток продолжить или, вернее, начать рассказ, но, увидев лорда, постороннего человека в их гостиной, быстро замолчала. Миссис Вилсон использовала эту паузу, как возможность наконец вставить слово: - У нас гость. Это лорд Гетье. Милая, он твой… Катрин почти дёрнулась. - Отец? – Сказано было поражённо, но холодно, словно уточнение перед нападением. Малиса такая хватка слегка поразила. Он поднялся: - Брат. Девушка замерла, оценивая ситуацию, и судя по чуть смягчившемуся выражению её лица она оценила её, как куда более положительную или, по крайней мере, не заслуживающую мгновенной атаки. Вот и он, тот прокол, на который лорд в глубине души так надеялся – в хороших семьях с кружевными салфетками на комодах юным девушкам не рассказывают о таком. Их растят, как родных. Не то что бы Гетье считал это правильным, скорее, просто привычным, чем-то настолько же традиционным и обыденным, как и чайный сервиз в дурацкий цветочек. Однако, надо признаться, подобная неожиданность значительно облегчала ему задачу – девочка, - сестра! – уже всё знала и, судя по её боевой готовности, знала давно. - Я хочу поговорить с сестрой наедине. – Это была не просьба – приказ, и их оставили без лишних пререканий. Теперь он мог как следует разглядеть её. О, можно было сказать, что они похожи. У неё были его, - отцовские, - тёмные глаза, мрачный взгляд, не загнанный, больше суровый, узкие малоподвижные губы и удивительно прямая осанка. Такую следовало бы иметь не даме – офицеру. Катрин выглядела серьёзной и очень взрослой, но ей всё равно захотелось помолчать прежде, чем начать разговор. - Мой… наш отец умер? – Она сложила руки за спиной прежде, чем лорд успел сделать такой же жест. Теперь не ей, ему не было, куда их пристроить. - Да, недавно. Девушка кивнула и замолчала снова, а лорд и не думал подгонять, желая выслушать всё, что она захочет и сможет сказать. Они стояли посреди комнаты, как и должно во время серьёзных разговоров, он опирался на трость. - Вы пришли сказать, что остановите выплаты? Малис приподнял бровь. О, да, как видно, в этой семье секретов не было вовсе, и денежные вопросы без смущения обсуждались с детьми. - Это тебе решать. Я мог бы продолжить платить столько же, сколько платил отец. – О том, что конкретной суммы он не знал, а о самих выплатах до этой минуты лишь догадывался, Гетье и не думал уточнять, - Мог бы изредка навещать тебя, как это положено, или вообще здесь не появляться. А мог бы предложить тебе поехать со мной. Это всё очень спонтанно, я понимаю, так что не тороплю тебя. Ты можешь думать столько, сколько потребуется. - Зачем вам это? – Выпалила Катрин, что ей самой показалось излишне грубым, а потому она тут же уточнила, мягче и тише, - Звать к себе в дом… незнакомку. Лорд усмехнулся, язвительно и горько: - Это не мой дом. То есть, просто… не дом. В последний раз я бывал там дольше недели в твоём возрасте – приезжал на рождественские каникулы. А затем умерла мать, моя мать, я имею в виду, и меня больше не звали. Так что сомневаюсь, что я задержусь там надолго. Было бы неплохо оставить в поместье кого-то… с моей фамилией. Я не предлагаю тебе семью, Катрин. Пока что я предлагаю только деньги. А уж в какой форме ты захочешь принять их – дело твоё. Говоря, он прошёлся по комнате кругом, разглядывая обстановку, словно та стала вдруг ему интересна, трость приятно подминала ковёр. - Что ж… - Катрин, до того не следившая за ним взглядом, обернулась в поиске, и он, разглядывающий одну из салфеток, машинально обернулся тоже, - Как насчёт завтра? - Завтра скажешь мне своё решение? Его губы расчертило доброй насмешкой, действительно, офицерам и дамам, похожим на офицеров, для размышлений не требовалось больше одной ночи. Девушка мотнула головой, мол, нет, и поспешила уточнить: - Завтра уеду с вами. От изумления Малис даже не сразу нашёлся со словами. Всё это было подозрительно? О, ещё как. Но его положение и статус позволяли закрывать глаза на такие вещи. Захочет – вернёт девчонку обратно, захочет – и вовсе выставит на улицу. Она не выглядела так, чтобы этого не понимать, а потому и подозревать её было не в чем. А о причинах таких скоропостижных решений они непременно поговорят, как брат с сестрой, но точно не сейчас. - В полдень за тобой заедет карета. Устраивает? - Да, ваша милость. – Катрин коротко склонила голову в подобии поклона, и одно это доказывало, что она прекрасно понимает всё и точно знает, что делает. Гетье невозможно понравился такой подход, такая манера. Он-то ожидал, - и в глубине души боялся, - увидеть здесь нежный, хрупкий цветок, увидеть, возможно, не просто девичьи – откровенно детские слёзы, с которыми он точно не смог бы совладать. А потому, напоследок, он бросил одну из заготовленных заранее фраз – не пропадать же добру! - Вероятно, тебе следовало бы звать меня по имени. – И прибавил затем, - Но об этом завтра. *** Катрин прибыла часом позже полудня, и лорд с порога предложил ей присоединиться к нему за очень поздним завтраком. Чем только он занимался всю ночь, чтобы подняться так поздно? Девушке казалось, её здесь вовсе не ждали, даже не думали как-то встречать, и она своим появлением просто влезла, - не влезла, деликатно встроилась, - в чужой распорядок дня, даже не нарушив его полусонной размеренности. Они сидели в столовой, Гетье спрашивал, нет ли у неё особенных пожеланий касательно комнаты, упоминал что-то про новый гардероб - простые и строгие платья Катрин, на два из которых он уже успел полюбоваться, явно не соответствовали её новому статусу. Разве только, прослеживался намёк на стиль – сдержанные цвета, высокие воротники, застёгнутые на все пуговицы, много фиолетового. Странновато для столь юной девушки, но в самый раз для дочери его отца. Разговор в целом как-то не клеился, они много молчали, Катрин отвлекалась на снующих туда-сюда слуг, а затем вдруг выдала, словно внезапно вспомнив об этой важной детали: - Мне нужна служанка. Малис вскинул брови в беззлобной, но колкой насмешке, мол, и как ты семнадцать лет обходилась без неё. И Катрин, восприняв это, как знак, поспешила объясниться: - То есть, если кто-то будет прислуживать мне, я хочу, чтобы это была девушка. Под конец тон, взятый для объяснений, сменился тоном четкого факта, почти приказа. Гетье это позабавило. Он потянулся к чашке. Сестра пила крепкий кофе, как и он сам, только в его кофе для пущей крепости добавлялся коньяк. - Тебе не понравился дворецкий? Катрин повела плечом: - Предпочитаю женское общество. Это лорда позабавило тоже. Ему нравилось, как она говорит, как понимает свои границы, но пользуется ими до самой черты. У драгоценной сестрицы были предпочтения, свои, что-то помимо матушкиных наставлений и кружевных салфеток в голове – уже замечательно. К слову, о матушке. Малис не хотел спрашивать, как она восприняла новость о скоропостижном переезде, не хотел смущать Катрин вопросами о его причинах, но ужасно хотел что-то ещё спросить, а потому, прокрутив в мыслях вчерашний вечер, тут же нашёл тему: - Кстати… о чём ты вчера так хотела рассказать матери? Кого-то откуда-то выгнали? Катрин поменялась в лице: кажется, растерялась. Она и забыть успела об этом за сбором вещей, за серьёзными разговорами, и теперь, вспомнив, поняла, что не рассчитывала вовсе, что эти её восклицания услышит кто-то, кроме миссис Вилсон. Знала бы она тогда о присутствии гостя, не раскрыла бы рта. Но теперь она быстро собралась, тоже потянулась к чашке: - Это неприятная история, ваша милость. Вы подумаете обо мне дурно, услышав её. Гетье на это снова вскинул брови. Надо же, у неё даже были секреты. Просто восторг. - Я постараюсь этого не сделать. Прежде, чем девушка успела ответить на вопрос или ответить отказом, в дверном проёме возникла Мари, по лицу которой так и читалось, что её желание лишний раз оказаться здесь и взглянуть на новую госпожу в сотню раз перевешивает по важности ту новость, которую она сейчас сообщит. Это оказалось почти так: - Господин, ваш нотариус хочет вас видеть. Лорд не помнил, чтобы он сам хотел видеть нотариуса, но точно знал, что после короткого разговора о завещании и одном конкретном его пункте, нотариус мгновенно превратится в «бывшего нотариуса». Может, и не зря он пришёл без приглашения – с этим делом не следовало затягивать. Раньше уволит, раньше найдёт нового… - Извини, меня ждут дела. Гетье поднялся из-за стола, - Катрин поднялась следом в знак уважения, - и быстро покинул столовую, оставляя сестрицу в полном распоряжении Мари, которая, - в этом он был уверен, - легко развлечёт её разговором. Хочет сама Катрин того или нет. Служанка приблизилась к столу, якобы прибрать тарелки, а сама замерла над ними, заскользив изучающим взглядом по девушке, неспешно опустившейся обратно на место. - Так… кого там откуда выгнали, госпожа? – Одна тарелка неспешно пододвинулась по столу, мол, прибирает она, прибирает, просто медленно. Катрин, явно не ожидавшая, что с ней заговорят, вскинула взгляд – подозрительный, непонимающий, но почему-то ещё и хитрый. - Расскажешь ему? – Её губы запоздало дрогнули в лёгкой усмешке, смущённой и язвительной одновременно. Мари переставила на поднос чашку лорда, задержала пальцы на её ручке. - А похоже, чтобы он часто со мной разговаривал? - И ответила такой же усмешкой. Они смотрели друг на друга одинаково, словно пытаясь понять, «можно ли ей доверять». Было бы ещё для начала, что доверять. Но Катрин, видимо, считала, что ей есть что, а потому, подумав с мгновение, заявила: - Я возьму с тебя слово никому не говорить. Это не секрет и не тайна, просто не хочу начинать знакомство с братом с таких историй. По её лицу было видно, было слышно по голосу, что она, всё ещё не отошедшая от случившегося, хочет поиграть в госпожу, даже не скрывая, что это просто шутка, просто способ сделать разговор поинтереснее и заодно отвлечься. Мари это явно понравилось, так что она тут же карикатурно и резво поклонилась, прислонив ладонь к груди, как во время клятвы. - Даю вам слово, госпожа. На этом игра закончилась, Катрин оперлась локтями о стол, хотя, кажется, в приличных семьях учили не делать так, и она точно не делала до этой самой секунды. - Что ж, значит слушай. У соседки, моей подруги, есть брат, его зовут Леон. И он влюблён в одну девушку. Он даже сватался к ней, но его прогнали. - Жаль, но где же здесь… что-то неприличное? – Вставила Мари, словно она так выспрашивала только ради этого, ради «неприличного». Впрочем, почему словно. - Так слушай дальше! – Катрин понизила голос, и оттого служанка оперлась о стол ладонями, хотя, кажется, служанок учили ни в коем случае не делать так, - Её семья отказала ему, якобы из-за денег, мол, он слишком беден для них и всё такое, но… Та девушка всё время ходила в обносках, какие уж тут деньги… А в тот день она даже не выглянула из окна, даже не показалась где-нибудь в дверном проходе позади, словно её не было в доме. Он приходил ещё несколько раз, уже не говорить, просто искать её, но она исчезла. Мы испугались, думали, эти черти напились и что-то сделали с ней, пока моя соседка не увидела её в городе. Она была одета… она сказала, что одета очень… вызывающе. Очень ярко. Что у неё были завиты волосы, накрашены губы, щёки, глаза, как у куклы. И ленточка на шее, если ты понимаешь, о чём я. - Боги... - Мари машинально бросила взгляд на дверь, чтобы проверить, не подслушивает ли их кто, и Катрин, заметив этот жест, решила, что ей самой, сидящей спиной к двери, можно и не оборачиваться, теперь это сделают за неё. - Она убежала. Быстро заскочила в один из дворов, не сказав ни слова. В общем, мы долго искали и нашли место, где она… работает. И её возлюбленный пошёл за ней. Взял с собой те деньги, которые копил, как приданное, чтобы предложить взамен на её свободу, но его выставили вон. Хозяин этого места сказал, что ему не нужны эти копейки – ему нужна её… Катрин повела рукой и глазами, демонстрируя, о чём речь, поджала губы. - Оу… - Служанка снова проверила дверь взглядом. Что ж, это вполне походило на то, что она хотела бы услышать, даже больше того. Разве только, она совсем не знала, что отвечать, но, к счастью, Катрин продолжила сама: - И на её… - Снова этот жест рукой и глазами, - Он за один день заработает столько. Мари охнула: - Сколько же он хочет? - Отказался говорить. Сказал, ты, голодранец, столько вряд ли в глаза видел. - Обеим показалось, это было литературным преувеличением, всё же, прибыль борделя, пусть и крайне дорогого, вряд ли выходила за рамки чисел, с которыми юный Леон был знаком, и это понимал каждый, у кого на плечах имелась голова. У хозяина же этого заведения, видимо, имелось в голове что-то такое, что позволяло ему беззастенчиво и демонстративно ставить себя выше других. Служанка, подумав немного, покивав в воздух, движениями уже куда более поспешными составляя посуду на поднос, вдруг заметила: - У господина есть сколько угодно… - И тут же, будто решив, что сказала лишнего, быстро и тихо затараторила, гремя тарелками, - Простите, я лишь предлагаю. Но, думаю, он бы понял! И помог бы! Катрин фыркнула, отпив своего кофе и чуть поморщившись – совсем остыл: - Даже если так, мы спасём её. А остальные? О том, что сама идея просить брата о помощи ей казалась очень сомнительной, она не стала распространяться. Выражать недоверие к лорду и заодно к его слугам в первый же день, нет, в первый же час – большая глупость. Мари качнула головой: - За всех он не заплатит… - Я вообще не хочу, чтобы кто-то платил этому… человеку. Чашка с недопитым кофе опустилась не на стол, а прямо на поднос, служанке под руки, а сама Катрин поднялась, оправляя складки на юбке сдержанными жестами. Мари показалось, у неё очень красивые пальцы. Своими собственными она бесцельно бродила по кромке блюдца. - А что же вы тогда хотите, госпожа? Госпожа, - она только сейчас до конца осознала, что это слово теперь имеет прямое к ней отношение, - улыбнулась такому обращению, но затем мгновенно посерьёзнела: - Чтобы этого места не было. И подобных ему тоже… в дальнейшей перспективе. - И как же вы хотите этого добиться? - Пока не знаю. Кажется, на этом разговор был окончен. Девушка коротко огляделась по сторонам, будто в поисках выхода, а служанка, бойко подхватив поднос, двинулась к двери первой, по пути обернулась. - К слову, а кто этот хозяин? – Совершенно не к слову, но ей так не хотелось заканчивать говорить. Катрин насмешливо развела руками, задействовав в этом жесте одни запястья. - К сожалению, этого я тоже не знаю. Леон сказал, он рыжий и похож на девушку. На одну из этих девушек. – И тут же прибавила с горькой иронией, - Никак, маскируется! - Никак… - Эхом отозвалась Мари, едва не запнувшись в шаге у самой двери. Видела она недавно одного рыжего, страшно похожего на одну из «этих» девушек. Видела, как он лорда при всех обнимает. *** - Ты сказала ей? – Лили от волнения разжала пальцы, и фартук, который она пыталась завязать, свалился к её ногам. Мари тут же кинулась его поднимать. - Конечно, нет! Прозвучало словно «По-твоему я совсем дурочка?». Говорить этого Мари не стала, просто пристроилась у подруги за спиной, чтобы помочь ей с непослушным предметом одежды. Та с готовностью замерла, глядя на себя в небольшое зеркало, висящее на стене, расправляя белый воротник. Они казались служанкой и госпожой – одна, аристократически бледная, смотрится в зеркало, другая её одевает. - И правильно. Не ввязывайся. Нам это не надо. – Даже эта фраза со стороны могла бы сойти за небрежно брошенный приказ. Мари это насмешило, она пригладила пальцами получившийся бантик: - Нам? Прежде, чем Лили успела объясниться, в проходе возник Корцелли и предупредительно постучал согнутым пальцем о приоткрытую дверь. - Девушки, за работу! Его суетливые шаги быстро стихли в коридоре, Лили обернулась, посмотрела на подругу внимательно и слегка строго. - Ты понимаешь меня? - Я тебя понимаю… - Нехотя протянула Мари и первой двинулась к двери, на ходу завязывая передник. Почему-то в эту минуту ей казалось, что новую госпожу она понимает больше.