Ветер кружит листья

      Раньше Хьюга только в книгах читал, что можно проговорить всю ночь напролет, а теперь с удивлением заметил, что уже наступило утро. В роще пели жаворонки и соловьи, Ли — ранняя пташка — вскочил и принялся делать растяжку. Он уже не удивлялся, что его товарищи предпочли сну задушевные беседы, в конце концов Неджи тоже человек, хоть и очень сдержанный.       — Какая жалость, что мы не можем развеять гендзюцу, — сказал Ли, — ведь мы могли бы застать врага врасплох этой ночью.       — Скорее всего придется ждать вылазки с их стороны, — отозвался Неджи.       — Но у них там колодец и огород — они могут засесть в своем логове надолго…       — Неджи, а что, если Рипа чувствует наше присутствие? — спросила Кенара. — Когда мы только перебрались на плато, враг почти сразу напал на нас.       — Мы могли попасть в сигнальную ловушку, которую не заметили, хоть это и маловероятно. Рипа и его ученики ведут себя естественно и свободно — не похоже, чтобы им было известно о нашем присутствии.       — А он может снова исказить твой бьякуган?       — Предполагаю, в тот раз он окутал себя и своих людей чакрой, иногда это действует подобным образом. Сейчас я вижу их довольно четко.       — Раз уж вам не удалось поспать, давайте хотя бы поедим, — предложил Ли.              Ночь Футаба провела у постели Рипы. Одна из цепей обвилась вокруг ее шеи, другая вокруг кистей рук. В доме имелась всего одна постель — настил из бамбука с татами, набитым рисовой соломой. Фа, До и Футаба спали на циновках.       Рипа проснулся раньше всех и заговорил сам с собой:       — Великий Джашин больше не посылал мне снов. Я не знаю, чем занимаются чужаки, наверняка шастают по плато. Сегодня багровая луна, завтра она пойдет на убыль, но Око Джашина все еще пребудет с нами. Должен ли я устроить жатву этой ночью? Пока еще сюда не прибыло подкрепление, пока здесь нет шиноби, способных развеять мое гендзюцу… Да, все готово: мои ученики на пике силы, а у меня есть дополнительный источник чакры. — Вспомнив о Футабе, Рипа дернул на себя цепь.       Куноичи невольно подалась к нему и приподнялась, неловко опираясь на пол опутанными цепью руками.       — Ты хорошо выспалась? — с ласковой улыбкой поинтересовался последователь Джашина. — Сегодня ночью тебе понадобится вся твоя чакра — точнее, твоя чакра понадобится мне!       Рипа рассмеялся, одним движением пальцев снял со своей жертвы цепи, поднялся на ноги и направился к столу, чтобы напиться воды. Утолив жажду, он небрежно сунул кувшин в руки Футабы и дал ей кусок рисовой лепешки. Сам Рипа ел стоя, быстро работая мощными челюстями; этот странный человек не получал удовольствия от еды, очевидно, он подкреплял таким образом силы лишь по необходимости.       — Что такое жатва? — осторожно спросила Футаба: если перед ней фанатик, ему понравится излагать свое учение.       Рипа, сверкнув зрачками, вперил взгляд в темные, почти чернильного цвета, глаза куноичи и снизошел до ответа:       — Это великое пиршество, которое устраиваем своему несравненному божеству мы, его скромные жнецы. Тебе оказана большая честь принять в нем участие. Думаю, никогда за свою жалкую жизнь ты не видела ничего подобного.       — А чем питается Джашин? — Футаба не успела произнести это имя до конца, так как Рипа хлестнул ее по лицу своей шипастой цепью. От краешка губ куноичи до внешнего уголка ее глаза вспухла багровая полоса, сочащаяся кровью.       — Глупая женщина! Разве ты заслужила право произносить это имя?!       — Простите… — Футаба низко опустила голову.       Больше Рипа не желал с ней разговаривать. Он поднял учеников на молитву, после которой Фа и До засуетились, хлопоча по хозяйству. Они носили воду, собирали овощи и зелень, кипятили чай на жаровне, готовили завтрак и мыли посуду. Делалось все это молча.       Куноичи достала из кармашка жилета платок и приложила его к ранке, опасаясь привлекать внимание и использовать чакру. Если дом защищает гендзюцу, ей не выбраться отсюда. Придется ждать, пока Рипа и его ученики не соберутся на жатву, и тогда, возможно, выдастся шанс…              — Они снова молятся, — объявил Неджи, вглядевшись в сердце бамбуковой рощи. — Футаба сидит в углу комнаты, ей дали воду и пищу. Рипа смешивает что-то в плошке, Фа и До медитируют.       — Тебе бы отдохнуть, — сочувственно заметил Ли, — но сейчас твой бьякуган нужен как никогда.       Хьюга кивнул.       — Мы можем пропустить нечто важное. Однако поддерживать бьякуган постоянно с имеющимся запасом чакры я не могу.       — Рипа довольно силен, — заметила Кенара, — так что нам нужна вся твоя чакра.       — Нам нужно больше, чем у меня есть.       — Тогда спи! — воскликнул Ли. — Спи хотя бы по пятнадцать-двадцать минут, а я буду тебя будить, чтобы проверить врага, и займу наблюдательный пост на случай, если они покинут рощу. И ты, Кенара, ложись спать: даже хорошо натренированное тело может подвести, если не давать ему отдыха.       Куноичи кивнула и улеглась в спальный мешок. Неджи спал полулежа. Ли, хоть и не видел ничего особенного, сидел, подогнув ноги, так прямо, словно проглотил палку, и напряженно всматривался в плотный ряд бамбуковых деревьев. Если гендзюцу по-настоящему сильное, опасно даже просто войти в рощу, так как можно уже никогда не найти из нее выхода.       Когда Кенара проснулась, воздух уже посвежел перед вечерними сумерками. Ли принес воды и осторожно положил руку на плечо Неджи. Хьюга сразу же пробудился, сел и активировал бьякуган. Было заметно, что этот порядок действий уже приобрел известный автоматизм.       Куноичи подошла к Ли и тихо спросила:       — Он так и спал по двадцать минут?       — Иногда по полчаса. Там все время что-то происходило, и мы боялись пропустить нечто важное, — ответил Ли. Он протянул Неджи флягу, полную свежей воды. — Надо поужинать, подкрепить силы. Наверное, ночью что-нибудь случится.       Хьюга деактивировал особое зрение и напился из фляги.       — Спасибо, Ли. Я, кажется, чувствую себя бодрее. Наши неприятные знакомые ужинают — давайте поедим и мы.       Онигири со стружкой сушеной трески показались необычайно вкусными, и Кенара уже не стеснялась есть при Неджи. Очарование прошлой ночи еще властвовало над ней, но уже начинало уступать место новым тревогам за Футабу.       — Ее чакра движется немного странно, — заметил Хьюга, — делая лишнее завихрение в области живота. Возможно, она легко ранена и понемногу лечит себя — серьезное ранение я бы ни с чем не спутал.       — Она ведь не может самостоятельно выбраться из гендзюцу? — спросил Ли.       — Нет, поэтому ее руки даже не связаны. Хотя на ночь Рипа оборачивал ее шею и кисти своей цепью.       Кенара подумала, как должно быть отвратительно провести ночь рядом с таким странным человеком.       — Чему он их тут учит, этих Фа и До? — произнесла она. — Ли, когда ты сражался с ними, они ведь использовали только техники стихии Земли?       Ли задумался на секунду и кивнул.       — Кроме Глиняных рук они использовали обрушение пласта земли и стену вязкой грязи, которую мне не удалось пробить.       — Судя по оказанному сопротивлению, цели обучения носят вовсе не мирный характер, — сказал Неджи. — Вместо обещанной помощи деревне явно замышлялось что-то другое.       — Можно было бы предположить, что Рипа собирается с помощью учеников терроризировать Каваною — мы часто сталкиваемся с подобным, — но ведь это бедное поселение. — Кенара задумчиво нахмурилась.       — Их целью могла стать любая деревня, а здесь удобное изолированное место, где можно вдали от любопытных глаз тренировать учеников и практиковаться в применении запретных техник. Бьякуган! — Хьюга пронизал острым взглядом бамбуковую рощу. — Они выдвигаются! Надо спрятаться.       Шиноби тут же вскочили со спальников и растворились в зарослях папоротника, не оставив после себя следов. В засаде они держались вместе и командир отряда приглушенным голосом сообщал им о своих наблюдениях:       — Рипа вышел из дома и развеял гендзюцу. Они идут по тропинке, отгороженной плетнями от бамбука. Футаба позади наставника, и ее шею сдавливает шипастая цепь — если мы нападем сейчас, он просто оторвет ей голову.       Кенара вцепилась ногтями во влажную землю.       — Фа и До идут следом. Странно… раньше они казались мне слабее. И сам Рипа… их чакра увеличилась в два или три раза!       — Это тот ритуал, который мы видели два часа назад! — прошептал Ли.       Хьюга сделал знак притаиться и замолчать.       — Они сейчас покажутся.       В этот момент из рощи по тропинке вышли четыре человека — Ли мог поклясться, что пять минут назад никакой тропы не было! Шиноби с удивлением увидели, что лица и тела их врагов раскрашены черной, белой и красной краской. Белым цветом были обведены некоторые кости черепа и кистей рук, оставшаяся поверхность кожи покрыта матово-черной краской. Грубые серые одеяния уступили место темно-красным балахонам из плотного шелка. Сам Рипа выглядел так же, но вдобавок был вооружен Акайкамой и опоясан багровыми цепями. Хвосты цепей смыкались на шее и запястьях Футабы.       Эта процессия проследовала к юго-восточной окраине плато, где находился единственный во всей округе — заброшенный, правда, — подвесной мост, растянутый над глубоким оврагом. По дну его проносился бурный поток, и шум воды, отражаясь эхом, поднимался куда выше ее ледяных брызг. Шиноби крались за врагом, сохраняя безопасную дистанцию. Неджи думал о том, что удобного момента для нападения может не представиться, и в таком случае необходимо принять решение, как действовать дальше. Кенара кусала губы и мысленно просчитывала варианты внезапной атаки, но в каждом из них Футабу ожидала мучительная смерть. Ли был готов ко всему и ожидал лишь знака командира.       Тем временем Рипа и его спутники миновали мост и оказались по ту сторону реки на открытой местности, где трава доходила почти до пояса. Равнина медленно шла под уклон, так что вскоре подвесной мост оказался вне поля зрения последователей Джашина. Шиноби воспользовались этим и в свою очередь перебрались через овраг. Прячась в высокой траве, влажной от вечерней росы, они хорошо видели расстилавшуюся перед ними равнину и пересекавший ее отряд. Где-то впереди, немного слева, на темно-синее небо восходила полная луна, налившаяся густым алым цветом. Огромная, мутно-багровая по нижнему краю, скрытому за тонкой, растянувшейся вдоль горизонта линией облаков, она подсвечивала их изнутри, делая похожими на ошметки ваты, пропитанные артериальной кровью.       Рипа впился в лунный диск глазами и, раскинув руки в стороны, возопил:       — Око Джашина узрит наши деяния!       Кенара достала кунай и приподнялась, оставаясь все же скрытой травой. Неджи быстро взглянул на нее и отрицательно покачал головой. Куноичи прикусила губу и подумала, что защитит Футабу, даже если придется действовать вразрез с приказами командира. Хьюга догадался о направлении ее мыслей. Наверное, талантливый лидер вроде Гая-сэнсэя положил бы руку на плечо куноичи и сказал что-то воодушевляющее наподобие: «Доверься мне!», но разве Кенара поддастся внушению так легко? Как же привести ее в чувство? Неджи бросил сурово:       — Спокойно! Жди команды.       Кенара смотрела ему в глаза три секунды, затем передернула плечами, как бы отвечая: «Ладно, на этот раз ты командир», — и опустила кунай обратно в сумку.       Вскоре стало понятно, что Рипа направляется к Каваное по старой дороге, которой уже никто не пользовался: она заросла травой и была едва различима в лунном свете. Когда до окраинных домов оставалось не больше ста метров, Рипа двинулся в обход деревни. Фа, замыкавший шествие, сдернул заплечный мешок и начал рассыпать что-то следом за собой.       Шиноби остановились и озадаченно переглянулись.       — Они так рисуют круг? — предположила Кенара. — Для какой-то техники? Чем он посыпает землю?       Хьюга активировал бьякуган.       — Каким-то порошком, но суть не в этом: Рипа оставляет метки с помощью чакры. Мне незнакомы эти знаки. Что бы они ни задумали, технику или ритуал, это направлено против жителей деревни. Смотрите, Фа остановился, а До забрал у него мешок, и они двинулись дальше. Фа чертит что-то вокруг себя. Печати? Теперь он молится.       — Встанут в трех или четырех точках окружности — это похоже на технику барьера. — Кенара нахмурилась.       — Не стоит ждать развязки, — произнес Неджи. — Ли! Ты подкрадешься к Фа и обезвредишь его.       Ли кивнул и исчез в траве.       — До тоже остановился. Кенара, он твой.       — Позволь мне пойти за Футабой… — начала было куноичи, но наткнулась на пристальный взгляд светло-серых глаз без зрачка.       — Мне напомнить тебе, что я джонин? — суховато поинтересовался Неджи.       «Он сделает все как надо», — подумала Кенара и, не дожидаясь, пока брови Хьюга сойдутся к переносице, нырнула в высокую траву. Срезав часть пути через деревню, куноичи осторожно подобралась к До. Тот уже закончил приготовления и вывел на земле дорожками порошка четыре символа. Кенаре показалось, что пальцы его дрожат.       В это время Рипа добрался вместе с Футабой до третьей позиции и занялся рисунком. Наконец, отбросив пустой мешок, он выпрямился и обратил лицо к луне. Воздетый в воздух Акайкама полыхнул алым пламенем, подавая знак начинать жатву. Фа и До не видели друг друга, но, узрев вспышку, одновременно воздели руки и заговорили:       — Слава Тебе, Великий Джашин! Ты повелеваешь смертью, собираешь души и наделяешь верных слуг безграничной силой. Во славу Твою прими сегодня нашу жертву! — Рипа и его ученики принялись складывать печати.       Однако ни одному из них не удалось завершить технику: Ли прыгнул на Фа со спины, оглушил его и крепко скрутил, Кенара проделала то же самое с До. Взвалив на плечи его бесчувственное тело, она понеслась огромными прыжками прямиком к Ли.       — Вот веревка — свяжи их и охраняй, а я помогу Неджи! — выпалила куноичи и снова унеслась прочь прежде, чем он что-либо ответил.       — Почему я? — приуныл Ли. — Я тоже хотел бы сразиться с наставником! Но, пожалуй, лучше держать его учеников от него подальше. Эх…              Когда Рипа закончил рисунок, он перевел взгляд на Футабу. Цепь дернулась и заставила куноичи встать прямо перед ним.       — Преклони колени, жалкая женщина, сейчас ты узришь нечто, недоступное твоему понимаю! Слава Тебе, Великий Джашин! Ты повелеваешь смертью…       Футаба опустилась на колени, низко склонив голову, и только тогда цепь соскользнула с нее. Слезы навернулись куноичи на глаза. Левую руку она прижимала к животу, а правую прятала под расстегнутым жилетом.       «Бедный малыш! — думала она. — Прости, но я не могу позволить убить стольких людей ради нас с тобой… Я могу обещать только, что по ту сторону мы будем вместе!»       Футаба выхватила из-за жилета осколок кувшина и прыгнула, как пантера, на Рипу. Он как раз закончил складывать печати и произнес слова: «Стихия Земли», когда куноичи вонзила ему в бок свое импровизированное оружие. Острый осколок вошел в плоть, но оказался не способен проникнуть достаточно глубоко — внутренние органы не были задеты.       — Ах ты, бешеная сука! — заорал Рипа в ярости. Его багровые цепи взметнулись в воздух.       Футаба зажмурилась и попыталась отскочить, понимая, что не успевает это сделать и будет исполосована шипами, как вдруг чья-то уверенная рука подхватила ее и отбросила в сторону. Куноичи упала на траву, но тут же приподнялась и увидела в нескольких шагах от себя командира.       — Отступи и спрячься, — коротко, ровным голосом приказал он, а затем добавил мягче: — Я понял, почему завихрялась чакра. Ты вообще не должна сражаться.       Хьюга бросился на врага, а Футаба отступила, глотая слезы. Минуту назад она прощалась со своим ребенком, а теперь у него появился шанс выжить!       — Воздушная ладонь! — Неджи попытался сбить противника с ног, но Рипа как будто разрубил его чакру Акайкамой и та, разделившись на два потока, обошла его с обеих сторон.       Рядом с Футабой в конце длинного прыжка приземлилась Кенара. Вместо слов она порывисто приобняла подругу и поспешила на помощь к командиру, который из нападения был вынужден перейти в защиту: Рипа теснил его, создавая угрозу косой и цепями.       Сообразив, что шиноби обезвредили его учеников и сорвали «жатву», наставник пришел в ярость.       — Клянусь Твоим багровым глазом, Ты не останешься без жертвы! — возопил он. — Я поднесу Тебе мятежные души этих шиноби, а затем душу той беременной девки и ее плода и, если понадобится, собственными руками выпущу кровь из каждого человечишки в этой деревне, ибо она посвящена ТЕБЕ!       Услышав о беременности Футабы, Кенара обмерла и побледнела: такая уязвимость пугала ее.       «Набу мне никогда не простит, если…»       Усилием воли взяв себя в руки, куноичи метнула несколько кунаев в Рипу, пытаясь отвлечь его и открыть для атаки Неджи, однако добилась лишь того, что от последователя Джашина отделилась его тень. Приняв облик хозяина, она двинулась навстречу куноичи.       «Этот без Акайкамы, — пронеслось у Кенары в голове, — можно подобраться… Если это клон, цепи настоящие?»       Сорвавшись с места, куноичи бросилась к противнику, проскочила между цепями и ударила его кулаком в корпус. Она торопилась, так что удар пришелся вскользь и клон не развеялся, а только отшатнулся. Кенара отпрыгнула и, на ходу обдумывая новую атаку, услышала позади себя звук, с которым широкое лезвие входит в плоть. Мгновенно вспотев, куноичи позволила себе оглянуться всего на секунду — и убедилась, что Неджи невредим, а Акайкама впился в грязь под кочкой. Однако за эту грубую ошибку Кенаре пришлось поплатиться: она упустила время и не смогла как следует уклониться от багровой цепи. Металлический шип оцарапал ее возле подбородка.       — А вот и кровь! — восторженно завизжал клон Рипы, подтягивая к себе цепь.       Растянув между ладонями темное облако чакры, он поместил в него каплю крови Кенары. Куноичи метнула кунай и попала в шею клона, так что тот развеялся, но проклятие уже существовало само по себе — самонаводящаяся техника, основанная на распознавании чакры. Кенара на примере Хьюга знала, что от проклятия невозможно убежать, но ослепнуть означало стать беспомощной и оставить Неджи в одиночку сражаться с маньяком! А ведь командир восстановился не до конца и находился не в лучшей форме…       «Ленты чакры!» — Кенара сорвалась с места и помчалась, максимально ускорившись, в сторону Футабы. Она вовсе не была уверена, что куноичи-медик сможет ей помочь, но не придумала ничего другого.       Футаба, притаившаяся в траве в сотне метров от места сражения, залечивала последствия порезов и ушибов и ломала голову над тем, как из обузы превратиться в подмогу. Прищурившись, она увидела вдруг в лунном свете, что к ней, как большая саранча, скачет Кенара. Еще через несколько секунд куноичи разглядела темное облако чакры, летевшее следом за ее подругой.       — Это проклятие Рипы… — пробормотала Футаба, поднимаясь на ноги. Она закончила складывать печати в тот момент, когда Кенара проскочила мимо нее. — Ленты чакры!       Из ладоней куноичи-медика выпорхнули прозрачные ленты цвета нежно-фиолетового ириса, извивавшиеся, как хвосты летучего змея. Они метнулись к проклятию, плотно обмотали его и сдавливали до тех пор, пока враждебная чакра не растаяла.       Кенара остановилась лишь на несколько секунд, чтобы отдышаться.       — Спасибо тебе! — сказала она Футабе. — Кажется, я побила собственные рекорды скорости…       Едва выпалив последнее слово, куноичи сорвалась с места и помчалась обратно — туда, где сражался Неджи.              Вытащив косу из земли, Рипа прокричал яростно:       — Вы убили моих учеников, а ведь я пять лет потратил на их обучение! Жалкий нечестивец, ты даже представить не можешь, какого зрелища вы себя лишили! Сотрясение Основ — техника столь мощная, что использовать ее в одиночку невозможно. Взбесившиеся стихии, разламывающие дома, как ореховую скорлупу, перемалывающие людей в месиво — силы, способные поднять гору и низвергнуть ее в созданную ими же расщелину… Пять лет я готовился усладить взор моего повелителя этой великой жатвой!       Рипа пытался достать Хьюга лезвием Акайкамы или цепями, но безуспешно, впрочем, и его противник не мог нанести ни одного удара: кунаи отбивались, чакра разрезалась.       «Нужно заканчивать, пока он не взялся за ублажение Джашина всерьез», — подумал Неджи и позволил себе приблизиться к противнику на опасное расстояние.       — Твою душу я скормлю Ему первой!       Багровые цепи обмотались вокруг тела Хьюга, и Рипа замахнулся косой, готовясь прикончить неосторожного противника… В этот момент Неджи применил Удар телом и выпустил чакру из всех тенкетсу одновременно. Цепи лопнули, а сам Рипа оказался в зоне действия следующей техники Хьюга.       — Восемь Триграмм! Сто двадцать восемь ладоней!       Две точки чакры жреца Джашина были перекрыты, но третий молниеносный удар пришелся в древко Акайкамы. Оружие взорвалось, высвободив большое количество энергии, принявшей вид крови. Неджи отскочил, но недостаточно далеко — его вместе с Рипой окатило кровавой волной, однако в следующее мгновение «кровь» истаяла, не оставив после себя следа, а коса рассыпалась пылью в руках хозяина.       Хьюга стиснул зубы. Последователь Джашина пронзил его свирепым взглядом. Темно-красные линии, обрисовывавшие брови на черной маске лица, сошлись над переносицей и Рипа хрипло прорычал:       — Я разорву твою душонку на сто двадцать восемь частей!              Трава вокруг сражающихся была порядком вытоптана и примята, так что подобраться к ним под ее прикрытием Кенара не могла. Остановившись неподалеку от Неджи, куноичи пыталась умерить частоту дыхания, чтобы не выдать, как она неслась к нему со всех ног.       — Коса и цепи уничтожены, — коротко бросил Хьюга, не поворачивая головы. — Но серьезных повреждений я ему не нанес.       Рипа остался без защиты перед лицом двух опасных противников. Неординарная скорость куноичи не ускользнула от его внимания. Заметил он и то, что бьякуган Хьюга отчистился от проклятия. Скрипя зубами, жрец кое-как сдерживал ярость, чтобы найти ей воплощение в форме неистовствующих стихий, но эта техника требовала времени, поэтому он использовал другую:       — Стихия Земли! Грязевой столб! — проревел Рипа так, словно надеялся вознести свой клич к самому Джашину.       В небо ударил фонтан темно-серой грязи. Жрец стоял в его центре, со всех сторон защищенный неиссякаемыми потоками, сосредотачивая чакру и готовясь складывать печати. Неджи и Кенара смотрели на башню из грязи, стены которой бесконечно вытекали из земли и продолжали уноситься ввысь. Куноичи швырнула несколько кунаев; они тут же увязли в жиже и, подхваченные течением, быстро скрылись из глаз.       — Стихия Земли! Стихия Ветра! Танец гор и небес! — трубно взревел Рипа.       До шиноби донесся лишь невнятный гул, но саму технику они узрели воочию: земля треснула, выпуская острые вершины, кольцом окружившие часть равнины, с небес резко упал ветер, разгоняясь до ураганной скорости и нося по кругу потоки ледяного воздуха. Башня Рипы осталась нетронута стихиями, но земля вокруг нее продолжала содрогаться: часть пластов вспучилась, разъехалась, другая провалилась вниз. Ветер разрывал почву на части, выхватывал из нее камни и, превращая их в смертельные снаряды, наполнял ими воздушное пространство.       Неджи и Кенара, все время вынужденные искать себе новую опору, перепрыгивали с одного клочка земли на другой, но делать это становилось все сложнее. Там, где только что торчал выступ, образовывалась щель; из оврагов, подобно просыпающимся великанам, поднимались хребты; ветер обжигал лицо, рвал волосы и одежду и сбивал тело с задуманной траектории прыжка. Становилось очевидно, что ловкость шиноби не поможет выжить в этой пляске двух стихий.       Кенара в прыжке сложила печати и прокричала: «Остров земли!» Ей удалось отвоевать у техники Рипы кусок суши, составлявший в диаметре не больше четырех метров. Способность гасить ветер обеспечивала куноичи свободу движения. Она оглянулась и окликнула Неджи.       Хьюга сосредоточил чакру в ступнях и прыгнул, оттолкнувшись от опоры. Ветер немного сдул Неджи в сторону, но Кенара, наклонившись с островка, все же поймала его руку. Однако ее митенка оказалась расстегнута и начала соскальзывать с кисти куноичи вместе с пальцами Неджи. Кенара успела перехватить его руку своей левой рукой, а перчатка улетела вниз и там, подхваченная потоком ветра, унеслась прочь.       Хьюга взобрался на площадку. С удивлением он почувствовал, будто очутился в другом измерении, где царит полный штиль. Казалось, от творящегося вокруг хаоса их отделяет невидимая стена. Неджи поднял глаза на Кенару.       «Она гасит ветер? Мне доводилось только слышать об этом».       Хотя куноичи гасила буйство ветра, она не могла остановить движущиеся по инерции предметы, так что мимо шиноби то и дело пролетали булыжники и куски почвы, способные нанести увечье.       — Подойди ближе, — сказала Кенара Неджи. — Попробую сделать стену.       Ей еще не приходилось применять Тысячу крепостей на островке земли, висящем в воздухе, и ничто не гарантировало успеха, однако возможность попробовать что-то новое в экстремальных условиях вызывала у куноичи коварную усмешку и легкое возбуждение. Она отвернулась, скрывая и то и другое от Хьюга, сосредоточилась и сложила печати.       — Мощь тысячи крепостей! — Ладонь Кенары хлопнула по поверхности земли, и весь островок наполнился чакрой, которая заставила его видоизмениться.       Земля изогнулась и затвердела, заключив шиноби, как ядро ореха, в скорлупу. Хьюга дотронулся до каменной стенки и подивился ее гладкости: она словно была составлена из плотно подогнанных друг к другу плит.       «Как долго нужно тренироваться, чтобы суметь создать из собственной чакры землю и за секунды спрессовать ее в камень, да еще такой правильной формы? — подумал Неджи и, хмыкнув, добавил про себя: — Так говоришь, твои техники далеки от совершенства?»       — Бьякуган! — Напрягая зрение, Хьюга пронизал взглядом толщу стены, бушующие стихии и столб движущейся грязи. Он увидел Рипу, застывшего в напряженной позе со сложенными перед грудью руками.       «У него хватит чакры, чтобы дождаться, пока мы ослабеем, и стереть нас в порошок жерновами земли и ветра», — подумал Неджи. Отменив технику особо зрения, он спросил:       — Кенара, на каком расстоянии ты сможешь погасить ветер?       — Метров шесть-семь, не больше, — ответила куноичи, отирая лоб. Она продолжала отдавать чакру, чтобы поддерживать каменную сферу и воздушную подушку под ней. — Я не использовала этот навык в бою и не особо его развивала.       — Этого должно хватить. Послушай меня! — Неджи пристально смотрел на Кенару, как будто удерживая ее взгляд своим бьякуганом. — Ты уберешь стену, я разбегусь и прыгну с платформы. Защити меня от ветра, чтобы он не сбил мое тело с пути.       — Попробуешь достать Рипу?       Хьюга кивнул.       — Но это же не просто стена грязи! — Кенара нахмурилась. — Она пропитана его чакрой.       — Есть способ, и он тебе известен. Когда я окажусь внутри, у меня останется чакры в лучшем случае на одну воздушную ладонь. Я отброшу его в твою сторону.       Куноичи отменила Тысячу крепостей и проводила Неджи обеспокоенным взглядом. Ей пришлось стоять на самом краю островка, чтобы погасить потоки ветра, которые могли помешать Хьюга.       Подлетая к столбу грязи, за долю секунды до того, как скользнуть в него, Неджи использовал Удар телом, выпустив чакру из всех тенкетсу и защитившись таким образом от воздействия чакры противника. Миновав преграду, он перелетел через Рипу и приземлился за его спиной. Жрец Джашина успел только дернуться, расцепляя руки, прежде чем оказался сметен Воздушной ладонью.       От такого мощного толчка Рипа, как снаряд, прорвался сквозь стену грязи, пролетел несколько метров и напоролся на кунай, подставленный Кенарой. Куноичи поддерживала правую руку левой, чтобы не вывихнуть кисть. Лезвие вошло между ребер и достало сердце. Лицо Рипы исказилось, глаза расширились, а зрачки обратились к небу в поисках Ока Господина. Багровая луна клонилась к западу и уже наполовину скрылась за горизонтом — Джашин лениво прикрыл глаз и готов был отвернуться от верного раба. Однако Рипа даже в последнюю минуту жаждал славить своего бога и приносить ему жертвы. Он вцепился в плечи Кенары и, с оставшейся силой прижав куноичи к себе, наклонился к ее уху.       — Хоть одну… душу… — с жаром прошептал он, — Тебе, Великий Джа…шин…       Рипа испустил дух. Ветра стихли, осыпая застывшую землю, всю в буграх и трещинах, камнями и комьями почвы. Столб грязи рухнул вниз, но вместо того, чтобы обдать шиноби вязкой волной, обратился чакрой и развеялся. Искусственные горы, окружавшие пострадавший участок равнины, осели и остались невысоким всхолмьем. Островок земли, управляемый Кенарой, опустился и выглядел неестественно ровным на фоне изрубленной и раскрошенной на куски поверхности.       Куноичи с трудом отцепила от себя тело Рипы и сбросила его оземь. Она нарочно избегала взгляда Хьюга, не желая показать ему свое ожесточенное лицо. Трудно представить себе что-то менее женственное, чем убийство! Прошлой ночью они с Неджи нашли общий язык, и Кенаре не хотелось затмевать эти светлые чувства впечатлениями от уничтожения врага, даже такого мерзкого и опасного, как жрец Джашина. Ей на выручку, сама того не зная, пришла Футаба.       — Кенара! Кенара! — Беспокойство за товарищей заставило куноичи-медика спешить изо всех сил.       Кенара отправилась ей навстречу быстрым шагом, не оглядываясь на труп. Неджи наоборот, подошел ближе, чтобы осмотреть останки Рипы. Увидев нечто знакомое между камней, Хьюга нагнулся и вытянул из-под булыжника перчатку. Он сунул ее в карман, аккуратно отряхнув перед этим от пыли.       От Рипы пахло чем-то отвратительным, и Неджи увидел с ужасом, как тот разлагается с невероятной скоростью: труп сначала сгнил, а затем начал истлевать и истончаться, пока не исчез, оставив после себя лишь темно-серое пятно.       Последние лучи багровой луны скрылись за розоватым краем неба — Джашин сомкнул свое око.              Когда Ли дождался друзей и услышал от них подробности произошедшего, он надулся как ребенок, хотя наотрез отказывался это признать. Кенара прекрасно его понимала, так что пообещала в следующий раз пропустить Ли вперед. Слегка покраснев, он все же ответил:       — Я запомню твое обещание!       Солнечные лучи уже окрасили восточную часть неба в нежные лазоревый и розовый цвета, когда шиноби вернулись в свое временное пристанище в Каваное; над влажной травой поднимался пар. Очнувшихся Фа и До втащили в помещение. Ученики Рипы вели себя безучастно и не поднимали глаз. Неджи отправился за старейшиной деревни и бесцеремонно поручил разбудить ее одной из ее внучек.       Когда старуха со своим постоянным провожатым — старшим внуком — вошла в дом, у нее вырвалось горькое восклицание: она узнала Фа и До. Но они как будто не узнавали ее и выдержали поток обрушенной на них брани и угроз с полным равнодушием. Излив возмущение и поняв, что оно не доходит до его виновников, старейшина обратилась к Хьюга:       — Так, говорите, эти двое хотели разрушить деревню с помощью техник, которым их научил наставник? А где он сам, этот патлатый негодяй с мордой тигра?       — Ликвидирован, — спокойно ответил Неджи. Кенара сжала за спиной правую руку, непривычно голую без перчатки.       — И вы оставите этих молодчиков на наш суд?.. — тощий узловатый палец указал на связанных по рукам и ногам пленников.       Глаза старухи щурились, в них как будто блестели слезы, но голос ее оставался по-прежнему едким. Ей было жалко молоденьких Фа и До, которых с ее же позволения отдали в лапы Рипы, но еще больше старейшина жалела их родителей: оторвав от семьи здоровых и сметливых парней, после пяти лет ожидания они получили обратно два трупа и двух то ли преступников, то ли умалишенных.       — Нет. Мы доставим их в Деревню Листа и подвергнем допросу. Прежде всего нужно узнать, было ли их решение помогать Рипе добровольным или он использовал какие-то техники контроля над разумом. — Взглянув на старуху, Хьюга добавил после некоторого сомнения: — Ре, убитый своим учителем, вел себя совсем иначе, как будто раскаивался или не хотел участвовать в его задумке.       — Так ли это? — Старейшина покачала головой. — Что ж, многим будет проще поверить, что их околдовали. Из двух зол…       — Мы уйдем сейчас, чтобы не создавать лишнего шума.              Фа и До со связанными за спиной руками шли между Неджи и Ли, Кенара и Футаба замыкали строй. Все уже порядком устали из-за бессонной ночи и монотонной ходьбы и ожидали от командира приказа остановиться на отдых.       Сначала упал Фа; До прошел несколько шагов на ватных ногах и тоже завалился на бок. Оба были мертвы — убедившись в этом, Неджи выпрямился и нахмурился.       — Я истратил слишком много чакры и не мог использовать бьякуган.       — Рипа убил их, как и Ре, поместив в них свою чакру? — спросил Ли.       Хьюга кивнул.       — На случай, если что-то пойдет не так, — предположила Кенара. — Он ведь пять лет потратил на их обучение — наверняка собирался извлечь проклятия после разрушения деревни.       — Или проклятия были нужны для создания техники — как связь с Рипой.       На этот раз Ли, из всего отряда сохранивший наибольший заряд бодрости, закопал тела и присыпал их сверху камнями. Футаба сделала надписи «Фа» и «До».       — Возвращаться не будем, — объявил Хьюга. — Отправим печальные известия почтой.       — Мы сами? — переспросил Ли.       — Да. Миссия оплачена из казны Даймё, и Коноха отправит ему отчет, но вряд ли кто-то из его канцелярии озаботится перепиской с бедной деревней — по крайней мере, по столь ничтожному поводу.       — Они не получили шанса исправить свои ошибки, — печально промолвил Ли. Хьюга хлопнул его по плечу и знаком предложил продолжить путь.       Шиноби не радовала смерть учеников Рипы, но теперь они могли перейти на бег и использовать длинные прыжки. Часа через два было решено сделать привал, чтобы отоспаться.              Отряд остановился в небольшой осиновой роще, где стройные молодые деревца росли не скученно, а поодиночке, оставляя много свободного пространства, пронизанного солнечным светом. Темно-зеленые листья в форме сердец бесшумно покачивались на легком ветру, являя взору то глянцевую, то бархатистую сторону. По небольшому овражку пробегал чистый ручей, так что шиноби с удовольствием умылись и наполнили свои фляги: день выдался достаточно жарким.       Ли вызвался дежурить первым, остальные улеглись спать. Как только воздух посвежел, Кенара проснулась и отправилась на разведку. Спустившись по ручью, она наткнулась на небольшой пруд в низинке и, выбрав укромное место, наскоро искупалась. На обратном пути куноичи заметила чудесный куст орешника и бессовестно обобрала самые щедрые его ветки: несколько крупных орехов могли утолить чувство голода часа на два.       Когда Неджи проснулся, он наконец снова почувствовал себя бодрым. Тщательно умывшись водой из ручья, он сел к костерку, на котором Ли готовил чай. Хьюга достал из кармана кожаную митенку и повертел ее в руках. Он хотел вернуть перчатку Кенаре, но забыл, а теперь куноичи куда-то ускользнула.       Перед глазами Неджи встала картина смерти Рипы. Хьюга вспомнил его скрюченные пальцы, с силой сжавшие одежду на плечах Кенары; вспомнил большую, с волнистыми волосами, похожими на шерсть, голову, приблизившуюся к уху куноичи. Что он говорил? Наверняка какие-то жреческие бредни. Да, но почему так интимно, почему именно ей? Ведь до того Рипа был склонен скорее к шумным выступлениям…       Кенара вернулась и молча угостила всех орехами. Когда она насыпала их в пригоршню Неджи, тот уже снова убрал перчатку в карман и, занятый своими мыслями, не вспомнил о ней. Проследив за куноичи взглядом, Хьюга нахмурился.       — Бьякуган!       Хотя Неджи старался говорить тише, его слова звонко прозвучали в мягком вечернем воздухе и привлекли всеобщее внимание. Ли от неожиданности опрокинул один из походных стаканчиков прямо в огонь. Хьюга отменил технику особо зрения. Кенара смотрела прямо ему в глаза.       — Что, он и меня проклял? — спокойно спросила она.       Неджи кивнул.       — Когда прижался к тебе перед смертью.       — Навалился, а не прижался, — хмуро поправила Кенара командира. — Кажется, Рипа сказал, что хочет преподнести своему божку последнюю душу. Я думала, он имел в виду себя.       — Неджи-сан, — произнесла Футаба, поднимаясь с места, — что нужно сделать? Я могу вылечить Кенару?       — Сгусток чакры Рипы в виде техники проклятия движется по ее каналам чакры к сердцу — ты можешь это вылечить?       — Могу замедлить… на время. — Футаба побледнела.       — Не волнуйся, я еще не умираю.       — Я не был бы так уверен, — веско заметил Хьюга. — Посмотри: ты ударила его правой рукой, вонзив лезвие между ребер, затем отвела руку с кунаем, и Рипа навалился на тебя — вот здесь, где у тебя следы крови на одежде, была его рана. Он коснулся тебя боком справа примерно над бедром, следовательно его чакра, направленная из тела, прошла уже половину пути, так как находится под твоей печенью, на несколько сантиметров ниже ее.       — Рипа умер шестнадцать часов назад, — произнесла Кенара, — значит завтра утром умерла бы я.       Неджи кивнул. Если он и волновался, то по нему это было незаметно.       — Достаточно долгий срок. Так задумано или это потому, что он уже мертв?       — Возможно, это то, на что ему хватило сил. Фа и До тоже долго носили проклятие в себе.       — Жаль, я не умею как ты…       — Поэтому требуется хирургическое вмешательство, — заключил Хьюга. — И как можно скорее.       Футаба отвечала взволнованно:       — Мои ленты чакры не могут разрезать плоть, а извлечь чакру скальпелем невозможно! В любом случае действовать вслепую…       — Прошу прощения, Футаба, я не имел в виду тебя. Пожалуйста, сохраняй спокойствие. — Неджи перевел взгляд на Кенару. — Я сделаю это сам.       Он ожидал, что куноичи побледнеет, но вместо этого краска бросилась ей в лицо. Ли, палочкой выкативший стакан из костра, заслушался, не заметил, как она загорелась, и опомнился, лишь когда огонь коснулся его пальцев.       Хьюга уже обдумал возможные варианты. Его чакра, к сожалению, так же могла нанести вред Кенаре, как и чакра Рипы. Сгусток проклятия находился ближе к передней стенке живота, прямо за мышцами. Неджи мог направить импульс чакры только по прямой и не контролировал его в процессе движения. Как же вытолкнуть чакру Рипы своей, не повредив внутренние органы и каналы, ведущие к ним? Хьюга нашел лишь один способ не пронзать живот куноичи проклятием Рипы и импульсом собственной чакры насквозь и свести повреждения к минимуму. Его-то он и собирался применить.       — Подойди сюда и встань на свету. Я действую точнее в вертикальном положении, к тому же проклятие может сместиться, если ты ляжешь. Придется потерпеть.       Кенару пугала вовсе не боль. Как в тумане она подошла, куда указывал Неджи, и встала спиной к гладкому стволу осины. От волнения куноичи забыла, как дышать.       — Бьякуган!       Светло-серые, с легким лавандовым оттенком, глаза находились слишком близко и вглядывались в нее пристальнее, чем когда бы то ни было. Кенара чувствовала себя не то что раздетой и беспомощной, а вывернутой наизнанку. У нее не хватало смелости, чтобы выдержать этот пронизывающий, разбирающий на молекулы взгляд, но, зацепившись за него, куноичи уже не могла освободиться. Сейчас зрачок того же цвета, что и радужка, сделался заметен, вокруг него появились прожилки, захватившие склеры, разветвленные каналы чакры обрисовались под матовой кожей на лбу, висках и скулах — словно глаза Неджи были сияющими цветками, пустившими прозрачные корни в верхнюю половину его лица.       «Это все, что я могу сделать? — пронеслось в голове Кенары, охваченной жаром. — Пялиться на Хьюга, пока он пялится на меня? Нужно что-то сказать, пока не поздно…»       Но в горле пересохло и язык отнялся.       — Ты можешь дышать, — спокойно произнес Неджи, — мне это не мешает.       Кенара вдохнула поглубже и попыталась взять себя в руки.       «Ну же, не позорься! Ты ведь чунин…» — Постепенно краска сходила с ее щек, а лицо делалось серьезным.       Хьюга пристально изучал каналы чакры куноичи и продумывал дальнейшие действия до мелочей. Неотрывно следя за облачком чакры Рипы в правой половине ее живота, он протянул руки и начал расстегивать поясной ремень, к которому крепилась сумка с оружием. Неджи, сосредоточившийся на своей задаче, думал только о том, что ремень представляет собой помеху, но Кенара, видимо, думала о чем-то другом: щеки ее вновь запылали.       — П-подожди минутку, — пробормотала она, — я сама…       — Хорошо. Тунику тоже нужно снять.       Куноичи отвернулась и скинула тунику. Она и без нее была вполне пристойно одета — если не считать голого от ребер до бедер живота — в черный топ и бриджи, но в любом случае предпочла бы не раздеваться.       «Как глупо переживать из-за этого, — мысленно одернула себя Кенара. — Стыдно даже! Неджи — серьезный человек, он занят делом и не станет обращать внимания на подобные мелочи!» Но силы этих доводов оказалось недостаточно, чтобы заставить ее сердце биться ровно.       Хьюга провел кончиками пальцев по тому месту, где под кожей и мышцами пульсировала враждебная чакра. Он вдруг поразился, насколько нежная кожа на этом плоском животе, подвергавшемся постоянным тренировкам, и как по-девичьи тонка талия. И хоть мысль эта была неуместной и мимолетной, если бы Кенара осмелилась поднять глаза, она увидела бы, как щеки хладнокровного и сдержанного Хьюга окрасились ненадолго в розовый цвет.       — Будет больно, — предупредил Неджи. — Постарайся не двигаться.       Кенара замерла в одном положении, прижавшись спиной к дереву и сцепив позади него руки. Хьюга направил кончики пальцев в живот куноичи — по его кисти струилась чакра. Она помогла ему сделать надрез, углубить его и погрузить пальцы в ткани мышц. Кенара поджала губы и невольно задержала дыхание, стараясь не задрожать от боли. Руки ее стискивали одна другую. Сквозь боль продралась мысль, что нельзя напрягать мышцы живота…       Будь Кенара обычным человеком, ей не довелось бы почувствовать ничего, кроме боли, но сработала многолетняя привычка видеть и ощущать сверх сильнейших нервных импульсов, и куноичи за один миг пережила узнавание чего-то давно знакомого, теплого, небесно-голубого, напоминающего ветер на побережье летним вечером… Еще больше ее поразила догадка о том, что это — чакра Хьюга Неджи, такая созвучная ее собственной, притягательная, как магнит, и родная, как поэмы Звездопада. В следующее мгновение Кенару осенили две мысли: обаяние Хьюга заключалось вовсе не в его бьякугане, и то, что она пыталась выдать за дружбу, симпатию, мимолетную подростковую влюбленность, оказалось чувством куда более сильным и живучим. Тем самым чувством, которое заставляло Кенару ощущать другого человека неотъемлемой частью ее души. Как такое возможно?..       Все это пронзало куноичи вместе с острой болью на отрезке застывшего времени, пока секунды снова не побежали одна за другой, и тогда мир отмер.       Неджи удивился тому, как терпеливо Кенара переносит боль и как легко движется его чакра внутри ее тела, почти не встречая сопротивления. Впрочем, ощущения эти были слишком эфемерными, едва уловимыми, чтобы всерьез их анализировать. Хьюга согнул пальцы так, чтобы направить импульс в нужную сторону и вытолкнуть собственной чакрой проклятие Рипы наружу, затем вытащил их из раны. Футаба сразу же зажала ее рукой, охваченной сиянием лечебной чакры, одновременно обезболивая и сращивая поврежденные ткани. Только теперь Кенара по-настоящему выдохнула.       Неджи отошел, чтобы рассеять проклятие, предоставив куноичи-медику довершить остальное.       — Спасибо, становится легче.       — Ты молодец! Если бы у меня не забрали сумку с лекарствами…       — Да ничего, все нормально.       Когда боль приблизилась к поверхности тела, Кенара остановила Футабу, накрыв ее руки своей рукой.       — Ты чего? — удивилась куноичи-медик. — Не беспокойся, у меня еще много сил. Я заживлю рану до конца, иначе может остаться шрам.       — Пусть… останется, — тихо сказала Кенара и отвела взгляд.       Футаба посмотрела на нее расширенными глазами, но ничего больше не сказала, только вздохнула украдкой. Пришлось наложить несколько швов с помощью нитки из походного набора и приклеить сверху обычный пластырь.       — Если нагноится, пощады не жди, — незло проворчала Футаба.       Кенара чувствовала себя опустошенной и ушла посидеть в одиночестве на берегу пруда. Неджи решил до утра остаться в осиновой роще, чтобы все могли как следует отдохнуть и оправиться от потрясений. Он чувствовал некоторую ответственность за беременную куноичи в своем отряде.       Вымыв руки, Хьюга сел к костру. Ли протянул ему стакан горячего чая и сказал:       — Как хорошо, что ты смог помочь Кенаре.       Неджи казалось, что он ничего не пил с самого утра — так пересохло у него во рту от волнения, хотя определить точно причину этого волнения представлялось ему затруднительным.              Следующий день пролетел незаметно, шиноби бежали рысцой, иногда переходя на шаг или используя длинные прыжки, и каждый думал о своем. Футаба тихонько улыбалась и таяла от счастья, представляя, как обрадует Набу удивительной новостью. Легкое недомогание не мешало ей в пути. Неджи возглавлял отряд и, время от времени оглядываясь, напоминал себе, что следует придерживаться более спокойного темпа, чем обычно. Он также заметил, что Кенара молчит со вчерашнего дня и держится отчужденно.       «Она слишком разумна, чтобы обижаться на боль, причиненную по необходимости, — думал Хьюга. — Неужели виной всему обыкновенная девичья застенчивость? Как странно… Странно для нее».       Эти мысли в какой-то мере позволили Неджи почувствовать свое превосходство: он оказался лучшим шиноби, более свободным от эмоций, — но ненадолго. Нахмурившись, Хьюга еще раз припомнил события вчерашнего дня, спокойствие Кенары в момент, когда в ней обнаружилось проклятие Рипы, и ее мужественную сдержанность во время процедуры извлечения враждебной чакры. Что-то не сходилось, не увязывалось с его предположением о застенчивости: куноичи явно подавляло и беспокоило куда нечто более серьезное. По собственному опыту Неджи знал, что Кенара сама заговорит с ним, когда будет готова, поэтому переключился на другую тему и принялся мысленно составлять отчет о миссии в Каваное.       Кенара замыкала отряд. Она выглядела намного более спокойной по сравнению с тем, что творилось у нее на душе. Еще вчера смятение охватило куноичи и до сих пор отказывалось ее отпускать. По временам сердце начинало биться учащенно, а затем резко наступала апатия и наваливалось желание закрыться в комнате, зарыться под одеяло, уснуть на целую неделю или даже до первого снега.       Кенара попросила Футабу не долечивать рану, чтобы навсегда запомнить чакру Неджи и вызванное ею ощущение узнавания. След на теле должен был закрепить драгоценные воспоминания, стать их свидетельством. Однако вскоре куноичи поняла, что ей не нужно удерживать в памяти тот отрезок прошлого — наоборот, невозможно стало от него избавиться!       Время шло, а она вспоминала в мельчайших подробностях, как смотрел на нее Неджи, как расстегнул ремень, дотронулся до живота, пронзил ее своей чакрой… И вспыхивала каждый раз, и маялась, и трепетала. Как можно было не возмутиться подобной слабостью и не разозлиться на себя за нее?       И тогда Кенара пришла в ярость.       Как унизительно осознавать, что другой человек обладает над тобой властью! Как страшно жить внутри своего мирка, а затем встретить того, кто затмит его собственной тенью, отравит радость одиночества несбыточными мечтами и надеждами! Кого-то, кто докажет тебе, что ты — всего лишь человек, такой же, как все, жаждущий тепла и родства. И тем больнее это для настоящего ниндзя, каждый день отодвигающего границы возможного, возвышающегося над жалкой человеческой природой, прикоснувшегося к божественному.       «Как все!.. — с невыразимой горечью мысленно повторяла Кенара. — После всего… я так слаба?!»       Каждый свободный день куноичи проводила в напряженных тренировках, подчиняя себе собственное тело, преодолевая его слабую и никчемную природу. Казалось, она обрела контроль, подчинила тело воле, но вот одно лишь дурацкое прикосновение — и оно вырвалось из-под ее власти и отдалось во власть другого, совершенно постороннего человека! На что можно надеяться в этом мире, если даже на себя — нельзя?!       Дважды не без успеха сражаясь с Хьюга, Кенара тешила собственную гордость и мнила себя равной ему. Теперь же, после трепета, который охватил ее бессовестное тело из-за близости и прикосновений Неджи, куноичи чувствовала себя побежденной, без возможности отыграться, ведь, какой бы сильной она ни стала, ему достаточно будет нежно ее коснуться, чтобы вновь одержать верх! Это настолько потрясло и напугало Кенару, которая, дожив до семнадцати лет без тени влюбленности, считала себя слишком холодной и умной, чтобы поддаться любовным переживаниям, что она на время возненавидела собственное тело.       Ей вспомнилось гендзюцу Учиха Итачи. Нукенин тоже обладал особым зрением и видел куноичи насквозь, хоть и в несколько ином смысле: он видел ее страхи. Именно страх слабости, беспомощности Итачи выбрал тогда в качестве главного пугала, но ведь он был врагом! Кто бы мог подумать, что любовь делает то же самое: подобно вражеской иллюзорной технике, обрекает на беспомощность и слабость…       Только к вечеру Кенару немного отпустило, впечатления ее слегка сгладились, а мысли начали обретать четкую структуру.       «Все проходит со временем — пройдет и любовь, — сказала себе куноичи, — тем более что это глупое чувство безответно и бессмысленно. Как наивно и вместе с тем высокомерно было с моей стороны считать, что меня минует любовь! Ее, как ветрянку, нужно пережить поскорее — и получить иммунитет до конца дней! А потом я непременно стану очень сильным шиноби и даже не оглянусь на прошлое. Главное не выдать себя, чтобы не потерять его уважения. Хьюга должен воспринимать меня всерьез, а иначе… Жизнь будет отравлена, ведь он мой главный соперник!»       Отряд остановился у подножия сопки, на краю смешанного леса. Шиноби решили развести костер и разбрелись в поисках растопки и дров. Каким-то образом Неджи и Кенара оказались недалеко друг от друга. К куноичи уже как будто вернулось ровное расположение духа, так что она спросила спокойно:       — Как думаешь, Неджи, ранг этой миссии изменят с C на B?       — Да, — охотно отозвался Хьюга. — Я думаю, да, хотя людей из канцелярии Даймё это не обрадует.       Кенара улыбнулась ему.       «Минует юность — минует и любовь, — подумала она, — зато дружба останется навсегда. Нужно быть осторожной и не разрушить все». Ей и представлять не хотелось, что все может получиться как раз наоборот.              За день пути до Конохи шиноби остановились в той самой гостинице, где впервые обсуждали миссию в Каваное. Уже наступил вечер, Неджи и его чунины приближались к зданию, очертания которого слегка скрадывались сумерками, как вдруг их кто-то окликнул: из окна на втором этаже выглядывала Тен-Тен.       — Эй, вы! — радостно воскликнула она и добавила с усмешкой: — Усталые путники! Вот так встреча!       Футаба действительно выглядела уставшей, Кенара поддерживала ее под руку. Тен-Тен без лишних церемоний спрыгнула на дорожку прямо из окна и подбежала к ним.       — А где Гай-сэнсэй? — вскинулся Ли.       — Где-где, вышел прогуляться, — отрезала куноичи.       Молодые люди взяли себе отдельный номер, а Кенара и Футаба попросили подселить их к подруге и остаток вечера провели за приятной беседой. Выслушав от начала до конца историю злоключений и геройств в окрестностях Каванои, Тен-Тен попросила пересказать заново именно тот эпизод, о котором ее подруга предпочла бы не вспоминать, и едва удержалась от шуток на эту тему.       — Надо же, кто бы мог подумать, что ладонь Неджи может быть такой острой! — только заметила она.       Футаба, конечно же, ни словом не обмолвилась о том, что ей не позволили до конца залечить рану, и Кенара мысленно поблагодарила ее за скромность.       Утром пришлось перегруппироваться: Футабе сделалось дурно, так что Кенара осталась с ней, а Неджи и Ли присоединились к Гай-сэнсэю и Тен-Тен, чтобы вместе с ними вернуться в Деревню Листа и отчитаться о выполнении миссии как можно скорей.       У входа в гостиницу Хьюга задержался на минуту, позволив остальным себя обогнать. Повернувшись к Кенаре и достав из кармана перчатку, он сказал:       — Я забыл отдать тебе.       Куноичи взяла протянутую ей кожаную митенку и взглянула на нее как в первый раз. Ей доводилось читать романы, в которых поклонники берегли и носили у сердца веера, заколки и перчатки своих возлюбленных, но трудно было представить себе что-то менее романтическое, чем старая, потертая и исцарапанная митенка Кенары. Куноичи покраснела, и на этот раз Неджи верно отгадал ее чувства.       — Тебе не нужно смущаться: это перчатка настоящего труженика. — Слегка поклонившись на прощание, он прянул с места и побежал вслед за товарищами.       Кенара сжала в руке перчатку, служившую ей верой и правдой в течение последних недель, но выглядевшую столь жалко. Какое несправедливое несоответствие!       — Возлюбленным говорят совсем другое, — тихо произнесла куноичи и добавила про себя: «Но вряд ли я когда-нибудь узнаю об этом не из книг».              Плохое самочувствие Футабы задержало их на какое-то время в гостинице, и только на следующий день куноичи добрались до Деревни Листа — или до того, что от нее осталось. Там, где раньше была Коноха, зиял глубокий кратер — след масштабного сражения или ужасающего стихийного бедствия. Люди роились вокруг, как муравьи. Футаба вскрикнула от ужаса и прижала руку ко рту; Кенара крепче ухватила ее под локоть и смертельно побледнела.       Первый же встреченный ими шиноби коротко рассказал, что на деревню напали Акацки, но Узумаки Наруто сумел победить главу организации, Пэйна, и нескольких его приспешников.       — Хошигаки Кисаме… — пробормотала Кенара, хотя во рту ее пересохло, — среди них был Мечник Тумана?..       — Нет, только марионетки Пэйна. Ну то есть, не совсем марионетки… Слушайте, некогда мне!       Следующий опрошенный добавил еще информации:       — Подумать только, парнишка, что был изгоем!.. Чудом никто не пострадал!       «Как мог никто не пострадать? — думала Кенара, оглядываясь по сторонам. — Камня на камне не осталось». Но от сердца немного отлегло.       — Ох, — вырвалось у Футабы. — Значит Набу жив… И мама! И девочки! Что с тобой? Тебе нехорошо?       Кенару сотрясал беззвучный нервный смех. Кое-как подавив его, она выговорила с трудом:       — Опять… Великий Джашин… остался… без своей жертвы!       Футаба увидела ее потемневшие глаза на белом лице, и поняла, насколько Кенаре на самом деле не до смеха.              Какое-то время Дэйка смотрела с холма на расстилавшееся перед ней поселение. Теплый летний вечер был бесконечным; казалось, солнце плывет вдоль горизонта и никогда не закатится. Как только небосклон окрасился в алый цвет, Дэйка спустилась к подножию холма и прошла к рядам каменных плит, тонувшим в облаках хризантем, высаженных вдоль тропинок. Здесь был похоронен ее брат, и именно сюда куноичи Сто лиц пришла пообщаться с ним и с племянником, не имевшим могилы.       Но в этот раз Дэйка не находила слов. Она опустилась на колени, разложила на бумаге рисовые шарики, налила воды и молча сидела, склонив голову. Ей было всего тридцать шесть, но казалось, что безрадостная жизнь тянется уже полвека. Перед глазами пролетали редкие счастливые моменты: дружба с братом, его знакомство с девушкой, их свадьба и рождение Яцури…       Дэйка вспомнила, как ей присвоили звание чунина — на два года раньше, чем старшему брату. Вспомнила товарищей по команде, один из которых вместе с ней вступил в АНБУ и погиб, а другой стал ее мужем и тоже погиб, но позднее. Быстрые отношения, короткий медовый месяц — и он ушел, оставив после себя лишь воспоминания. О, если бы у нее был ребенок! Если бы она могла хоть чем-то наполнить источник жизни в глубине души… И всегда — всегда! — ей везло на миссиях. Дэйка проявила выдающиеся способности и стала одним из самых востребованных шиноби своего класса, лучшим поисковиком и мастером маскировки. Словно сама судьба несла ее легкие ноги туда, где ей стоило быть.       Куноичи вздохнула, пошевелила затекшими ногами, опустилась на землю и укрылась плащом. Ей хотелось заснуть и уйти на ту сторону, где так много людей ожидало ее.       Дэйка крепко задумалась и не смогла бы сказать, как долго пролежала на земле, но вдруг ее внимание привлек едва заметный в сумерках силуэт, направлявшийся в сторону более старых могил. Мгновенно сосредоточившись, куноичи одновременно замедлила поток чакры в теле.       Фигура в плаще и низко надвинутом на лицо капюшоне осторожно продвигалась вперед, оглядываясь по сторонам и мягко ступая по тропинке меж хризантем. Дэйка поднялась и последовала за ней, создавая себе прикрытие с помощью чакры, маскирующейся под природную энергию — ни одному сенсору не под силу было обнаружить ее. Подобравшись ближе, куноичи заметила, как в свете звезд блеснули широкие стекла очков, и различила некоторые черты лица.       «Якуши Кабуто! — Сердце ее забилось быстрее. — Неудивительно встретить его на кладбище! Опять он собирает материалы для своих чудовищных опытов… Казалось бы, Орочимару мертв, но дело его живо!»       Сначала Дэйка хотела проследить за ним и выведать его планы, но ничего интересного не происходило: Кабуто просто бродил среди надгробий, читая надписи и не предпринимая никаких действий.       «Этот выкормыш Змея должен знать, кто напал на Деревню Звездопада, он точно знает! Нет ничего в этом мире, куда бы Орочимару не сунул свой нос. И главное, по данным команды номер семь, Кабуто имел связь с Акацки!» — Дэйка осторожно следовала за опасным нукенином, и постепенно в ее голове складывался план дальнейших действий.       Выследив Кабуто до его убежища, куноичи Сто лиц притаилась в соседней рощице. Перебрав содержимое походной сумки, она подняла голову и произнесла:       — Покажись, Руюга!       Только спустя полминуты прямо перед ней возник молодой человек, всем видом выражавший недовольство.       — Так и знала, что ты где-то рядом, — усмехнулась Дэйка.       — А я знал, что ты знаешь, — ответил Руюга. — Никогда не оскорбил бы тебя слежкой, если бы не приказ.       — От Хиаши?       — От Пятой по просьбе Хьюга Хиаши.       Дэйка стиснула зубы. Много лет она являлась гордостью клана, а в тяжелые для нее времена превратилась в изгоя, да еще подозреваемого в предательстве.       — Никогда ты мне не нравился, Руюга, — блеснув зубами, призналась куноичи. — Слишком на меня похож.       — Хотел бы я быть похож на тебя и хоть раз назвать своим сэнсэем.       — Мне жаль, но я давно уже ничего не хочу и никому не помогаю.       — Кроме нее.       Глаз Дэйки остро глянул на Руюгу.       — Сегодня тот самый день, когда я готова преподать тебе урок. Последний урок, — куноичи усмехнулась. — У меня есть к тебе дело, и, если обещаешь выполнить его, я научу тебя моей технике маскировки чакры.       Лицо Руюги вытянулось.              Кабуто забился в небольшую расщелину в скалистом берегу реки примерно в полутора метрах над водой. Он развел костер и, подкрепив силы каким-то зельем, начал производить в уме расчеты. Подвернув широкий рукав и высвободив руку, нукенин принялся изучать ее с завидным вниманием, затем снова посчитал про себя.       — Этого должно хватить еще на два дня поисков, потом нужно будет вернуться в лабораторию. И все-таки она нужна мне для моей коллекции! Она станет ее украшением, настоящей звездой. — Кабуто усмехнулся своей шутке как человек, привыкший проводить время в одиночестве, и вдруг напрягся: на краю расщелины кто-то стоял.       Неизвестный сделал шаг вперед и вступил в освещенный пламенем костра круг.       — Здравствуй, Якуши Кабуто. Ты узнаешь меня?       — Хьюга Дэйка?! — Нукенин улыбнулся, и рука его исчезла в широком рукаве. — Однажды мы встречались, когда господин Орочимару заинтересовался свойствами твоего тела.       — Вам не удалось тогда завлечь меня в ловушку, не так ли? — Куноичи Сто лиц сделала еще один шаг и остановилась. — Но на этот раз все по-другому. Скажи, тебе все еще нужно мое тело?       — Тело шиноби, умеющего идеально маскировать чакру? — Кабуто слегка сощурился, стараясь не выдавать радостного возбуждения. — Хочешь предложить какой-то обмен?       Дэйка вытянула перед собой руку и раскрыла ладонь. На ладони сидел серый крысеныш.       — Это моя техника для передачи информации. Я задам тебе несколько вопросов, и этот малыш запишет и доставит ответы куда следует. Взамен ты получишь все.       Нукенин окинул прославленную куноичи взглядом и улыбнулся.       — Что тебя интересует?       — Я хочу знать обстоятельства гибели шиноби Звездопада. Кто и зачем напал на деревню шестнадцать месяцев назад?       — Это все? И ты готова к сделке?       — Да, я готова к сделке… — Дэйка не успела договорить, как сзади незаметно подползла серая змейка и укусила ее за лодыжку. Куноичи почувствовала, что тело ее охватывает паралич, и уже через секунду не могла двинуться.       — Так будет проще. — Кабуто пожал плечами, поправляя очки указательным пальцем, поднялся со своего места и встал напротив Дэйки.       Крысеныш пискнул и завозился на ее ладони.       — Конечно же, мне знакомы люди, которые уничтожили Деревню Звездопада. Орочимару-сама рассматривал их как кандидатов, строя планы нападения на Коноху почти четыре года тому назад. Господин знал этих детишек довольно давно, но как-то обмолвился, что они не в его компетенции. Конечно, сейчас это уже не дети, а молодые люди примерно двадцати лет.       Кабуто подошел к Дэйке вплотную и пристально вгляделся в ее единственный глаз.       — Жаль, что ты не принадлежишь к Старшей семье Хьюга: бьякуган мне не помешал бы, а твой, к сожалению, разрушится после смерти… Та троица — тройняшки — сами, кстати, родом из Звездопада, жаждали пополнить ряды Акацки и продемонстрировать свою мощь. Увы, младший поплатился за это жизнью. Хотя это так говорят только, что он младший — на самом деле, кто знает?       Нукенин любезно улыбался, будто собирался сделать или сказать нечто приятное.       — Я вижу, как ярость закипает в твоем прекрасном глазу. Не буду испытывать твое терпение! Где сейчас эти люди, мне неизвестно. С Акацки у них не сложилось. Кстати, их зовут Тсурэн, Мирэн и Митсу — точнее, звали. Теперь это просто Тсурэн и Мирэн, брат и сестра. И эта информация не так ценна, как тебе казалось, Дэйка Сто лиц…       Крысеныш пискнул, упал на пол и побежал, перебирая крохотными лапками. В то же мгновение тело куноичи засветилось множеством печатей, и прогремел взрыв. Изуродованное и обгоревшее, оно рухнуло на пол. Кабуто яростно вскрикнул и движением руки выпустил нескольких змей. Одна из них настигла и проглотила крысеныша, другие расползлись по окрестностям, выискивая шпионов.       — Мне показалось, что глаз ее смеялся, а веко дернулось! — пробормотал Кабуто, залечивая пострадавшее лицо и извлекая из него осколки стекол. — Неужели она смогла взорвать себя, несмотря на паралич? Но какой еще есть вариант? Второй мастер маскировки чакры? Хм, невозможно. Но, по крайней мере, ей не удалось обвести меня вокруг пальца и передать полученную информацию.       Подручный Орочимару осмотрел останки и покачал головой.       — Пропал такой ценный материал…              Руюга бежал очень быстро и остановился только через пару часов. Сердце его громко колотилось, а между пальцами все еще была зажата нить-невидимка, с помощью которой он заставил сдетонировать взрывные печати на теле Дэйки, как и предполагал ее план.       — Тсурэн, Мирэн, Митсу… — произнес он, отирая ледяной пот со лба. — Сэнсэй, неужели это того стоило?