Ветер кружит листья

      Кенара отпрыгнула в сторону, и изо льда, на котором она стояла секунду назад, вырвалась и попыталась схватить ее ледяная лапа. Куноичи уворачивалась и убегала, используя длинные прыжки, и повсюду вырастали новые лапы, угрожая ее достать. Казалось, что она движется без определенного плана, но Кенара все ближе подбиралась к тому месту, где после первого воздушного удара во льду осталась воронка, обнажившая участок земли глубоко внизу.       На ходу распечатав из руки ремень с прикрепленным к нему набором сюрикенов, куноичи застегнула его на талии. Она бросала сюрикены в просветы между кусками льда, чтобы замедлить действия Тсурэна, отвлечь его и не позволить ему сосредоточиться на ее перемещениях. Советник обладал хорошей реакцией и неплохо уклонялся, но не смог помешать Кенаре достичь воронки. Прыгнув туда, куноичи ударила кулаком в землю, выпуская чакру:       — Земляной змей! Армия клонов!       Змей вырвался из воронки и, разинув пасть, окатил поверхность льда между собой и Тсурэном фонтаном грязи. Грязь начала собираться и затвердевать, принимая форму земляных клонов, а те бросались на советника. Лишенные сложного внутреннего устройства, органов и системы чакрообращения, они не реагировали на особую ауру врага.       — Глефа изо льда! — Оружие материализовалось в руке Тсурэна, и он начал мастерски отбиваться от клонов, обращая их рубящими и колющими ударами в грязь. Клоны восставали из грязи снова, пока хватало чакры.       Расправляясь с последним из них, советник увлекся и открылся: сюрикен Кенары резанул его по шее, под челюстью. Порез был неглубокий, но напомнил Тсурэну об осторожности. Развеяв глефу, он остановился, изучая взглядом противницу и пытаясь предсказать ее дальнейшие действия. Куноичи сорвала с себя ремень с опустевшими кармашками и бросила его в снег.       — Прежде чем мы продолжим, я хочу, чтобы ты признал меня как равную, — произнесла Кенара, выпрямляясь. — Обычно, сражаясь с сильным противником, я ввожу его в заблуждение и притворяюсь слабее, чем есть. Но с тобой я хочу, чтобы все было по-другому. Я хочу, чтобы ты признал меня как равную, иначе… ты умрешь слишком быстро!       Тсурэн беззвучно рассмеялся.       — Не строй иллюзий из-за одной ничтожной царапины.       Советник быстро вытянул руки вперед, и Кенара почувствовала, как твердь под ней содрогнулась. Огромный пласт льда — такой, что куноичи не смогла бы даже в два прыжка добраться до его края, — оторвался от поверхности и на большой скорости понесся вверх. Кенару прибило ко льду. Она перевернулась на спину и начала складывать печати для Воздушного змея, но внезапно опора под ней исчезла: Тсурэн, сжав кулаки, мгновенно размолол остров в ледяную пыль. Невольно расцепив руки, Кенара полетела вниз. Вокруг нее метались колкие льдинки, ноги и руки цеплялись за невидимые нити. Усилием воли куноичи соединила руки и сложила печати.       «Воздушный змей!» — Но ничего не произошло, лишь дурнота подкатила к горлу.       Полностью беззащитная, Кенара падала, все больше запутываясь в паутине. Она попыталась сделать Рождение вихря, но безрезультатно, и протянула руку, чтобы распечатать кунаи. В этот момент две торчащие изо льда лапы подхватили паутину и растянули ее между собой вертикально. Повисшая на ней, опутанная с ног до головы, куноичи увидела на дне образовавшегося карьера белесых пауков.       Тсурэн в несколько длинных прыжков оказался возле нее. Со сдержанной улыбкой глядя в бледное лицо пленницы, он произнес:       — Мои пауки, хоть и сотканы из чакры, слишком материальны, чтобы тебе навредить. А вот паутина, которую они плетут, пропитана моей чакрой. Ты чувствуешь, как она действует на твое тело? Циркуляция чакры нарушена, ты не можешь применять техники, ты даже двигаться нормально не можешь.       Кенара ощущала слабость и тошноту и кое-как пыталась сосредоточить взгляд на лице советника.       «Черт! — подумала она. — Пауки проделали ходы подо льдом и заполнили их своей паутиной. Он вырвал и поднял льдину, развеял ее, а паутина, которая была внутри, осталась подо мной. Падая, я всю ее собрала… Как я могла попасться на такое?!»       — Как приятно побеждать противников, жаль, что я не знал этого раньше! Кажется, ты проиграла, Масари Кенара из клана Гинпатсу, но в такой концовке есть смысл: противостояние паучьего и человеческого продолжится, но уже в другой плоскости — в моей душе. Я все-таки верю, что она у меня есть. Именно сейчас я чувствую, что она у меня есть! И радостно трепещет в предвкушении грядущего…       Тсурэн подошел ближе и остановился в паре шагов от Кенары.       — Тот факт, что мое тело является ядом для тебя, довольно символичен, не так ли? Мне не нужно оружие — я могу лишь коснуться тебя, чтобы убить. Могу положить руку тебе на голову или заключить тебя в объятия: в первом случае разрушится твой мозг, во втором — остановится сердце. Я не обижусь, если ты предпочтешь первое.       — Рас… рас… — пробормотала Кенара, хватаясь пальцами руки, примотанной к телу на уровне груди, за край одежды.       — Ты даже сказать ничего не можешь, — улыбнулся Тсурэн, протягивая руку к ее лбу.       — Распечатывание!.. — прорычала куноичи, высвобождая из рисунка под ключицами последний смерч.       Советника смело и закрутило в огромном воздушном вихре, понесшемся вперед. Волна с силой дернула Кенару, растянув и местами порвав нити, но не освободила ее полностью. Куноичи повисла, частично вывалившись из паутины. Левой рукой она распечатала кунай из правого предплечья и принялась рубить оставшиеся нити. Упав на локти, Кенара перевернулась и быстро освободила ступни, а затем отползла как можно дальше. Чем дальше оставалась паутина, тем лучше куноичи себя чувствовала. Поднявшись на ноги, она отбежала на некоторое расстояние и остановилась, приходя в себя. Дурнота постепенно отпускала ее.       Тсурэн, беспомощно вращаясь в воздушном вихре, напрасно пытался обрести опору. Пронесшийся над ледяной пустыней смерч подхватил оставшихся пауков, и тогда советник заставил их сплети паутину, а затем вызвал ледяную лапу. Пронзив вихрь, она зацепила нити паутины и выхватила их из потока вместе с Тсурэном. Перевернувшись в воздухе, он более-менее мягко приземлился на ноги и обернулся, ища взглядом Кенару.       «Столько чакры ушло впустую», — думал советник, вместо злости ощущая прилив сил и странное воодушевление.       — Это и есть то самое чувство? — крикнул он. — Как оно называется?..       — Совпадение? Когда ты и твой противник идеально подходите друг другу. — Кенаре вспомнился другой человек, вызывавший у нее подобное чувство.       — Да… Мы не просто равны, мы подходим друг другу. Нам суждено было встретиться!       «Вот уже второй человек, который говорит мне это, — подумала куноичи. — Я бы полжизни отдала, чтобы услышать нечто подобное от тебя, Неджи! Впрочем, у меня может уже и не быть этих полжизни».       — Приятнее, чем убивать беззащитных, не правда ли?       Тсурэн рассмеялся.       — Если бы был хоть один шанс из тысячи… Я предложил бы тебе стать моим учителем: за нашу встречу я так далеко шагнул вперед!       Кенара вздрогнула и ответила хмуро:       — Между нами невозможно ничто, кроме этого боя.       — Тем он прекраснее. Твой ход!       «Он потратил много чакры», — подумала куноичи и распечатала второй ремень с сюрикенами.       Ее противник стоял на самом краю широкого карьера, образовавшегося после того, как он вырвал оттуда пласт льда.       «На этой площади слой ледяного покрова уменьшился на два-три метра, так что мой земляной змей вполне может пробить остатки льда и вырваться на поверхность. Почва здесь странная: мерзлая, вязкая, похожая на глину, но тем лучше!» — Кенара посмотрела на небо и поняла, что уже началась вторая половина дня.       «Нельзя позволить ей приблизиться к куполу или разрушить его, — думал Тсурэн. — Но и удаляться от него нельзя».       Советник спрыгнул в карьер и сделал несколько шагов навстречу куноичи. Она сложила печати и приложила обе руки ко льду под ногами. Через несколько секунд лед под Тсурэном треснул, и, едва он успел отпрыгнуть в сторону, как трещина разошлась, выпуская земляного змея. На этот раз, имея запас времени и возможность сосредоточиться, Кенара постаралась напитать его чакрой, сделать больше и сильнее, так что змей мог вспарывать лед в наиболее тонком месте и нырять обратно в почву. Куноичи продолжала поддерживать технику, подпитывая ее чакрой.       Пока она стояла на одном колене, приложив руки ко дну лунки и выпуская чакру, Тсурэн выгадал момент и метнул в нее Ледяную стрелу — так Кенара поняла, что нельзя терять бдительности и отвлекаться. Бой продолжался какое-то время: ледяные лапы и земляной змей играли в кошки-мышки и боролись друг с другом, в то время как куноичи и советник то разбегались, то сближались, уклоняясь от разрушительных атак, чтобы отправить друг в друга сюрикены и ледяные стрелы. Кенаре приходилось спускаться к земле и вливать новую порцию чакры в технику.       Обширное пространство, на котором проходило сражение, превратилось в крошево из земли и льда, хотя кое-где еще сохранялись нетронутые белоснежные островки. В конечном итоге силы оказались равны и надежды обеих сторон достать друг друга в удобный момент не оправдались.       Тсурэн сделал последнее усилие: десять лап крепко сдавили змея и сжимали его до тех пор, пока он не рассыпался. Тогда советник упал на одно колено: его чакра была на исходе.       Кенара отбросила опустошенный ремень и выпрямилась. Она чувствовала, что у нее самой осталось не так много сил.       Ее противник отступил и в несколько прыжков достиг ледяного купола, под которым покоилась его мертвая сестра. Тсурэн скрылся под куполом и почти сразу вышел обратно, а затем, сжав руку, обрушил его.       Куноичи осмотрела предплечья: осталось мало символов, обозначавших оружие. Распечатав пару кунаев, она побежала навстречу советнику. Тсурэн сжимал в руке блистающий клинок: кинжал, снаружи белый и полупрозрачный, с фиолетовым отблеском внутри, придававшим лезвию и рукояти сиреневый оттенок — словно во льду замерзла фиалка. Второй рукой он отцепил от пояса черный кинжал с зубцами на гарде.       — Ведь ты предпочитаешь ближний бой?       — Что за оружие? — спросила Кенара.       Тсурэн развел руки в стороны.       — Черный зовут Вечная любовь, а белый — Вечная жизнь.       — Мой клон сражался с тобой и твоей Вечной любовью. Кажется, этот кинжал ломает другие клинки? Он необыкновенно прочный.       — Да, в умелой руке он способен преломить любой другой клинок.       «Значит и у второго есть необычные свойства — нужно быть крайне осторожной», — сказала себе Кенара.       «Моя чакра на паутине должна была ослабить ее — она не может идеально владеть своим телом и достичь максимума скорости», — подумал Тсурэн.       — Кстати, мне нужно быть осторожным, чтобы ты не подмешала свою чакру в воздух, которым я дышу, — заметил он вслух. Нижнюю половину его лица от глаз до подбородка закрыла черная маска из чакры.       «Он тоже это умеет?» — подумала Кенара и добавила, срываясь с места:       — Схватываешь на лету!       Она и в самом деле не могла достичь своей лучшей скорости, а кроме того, следила за тем, чтобы важные части ее тела не попадали в опасную ауру и кунай не задерживался на гарде. Преимущество куноичи заключалось в том, что у нее осталось больше чакры и она еще могла применить пару техник. Перенеся вес на отставленную ногу, Кенара попыталась достать кунаем колено противника, а другой рукой сжала оружие покрепче и прижалась костяшками к земле.       «Посмотрим, сможет ли он отражать мои атаки одновременно с атаками земляных клонов».       Однако ее чакра, вместо того чтобы уйти в землю, начала превращаться в черную смолу и стекать с пальцев.       — Что за гадость?! — Вырвалось у куноичи. Она отпрыгнула и встряхнула рукой. — Это же техника твоей сестры!       Тсурэн стоял, подавшись вперед и выбросив руку с сиреневым кинжалом. Взгляд Кенары скользнул по светящемуся изнутри клинку.       — Вечная жизнь? Такое у него свойство: превращать чакру в смолу?       — Это не смола, а особая субстанция, но в целом ты права, — спокойно ответил советник, выпрямляясь.       Куноичи на глазок отмерила расстояние от кинжала до того места, где она пыталась создать клонов: полтора метра.       «Интересно, какой у него максимальный радиус действия?»       — Этот клинок создал ты?       — Да.       — Неужели из тела Мирэн?!       — Не только. Ее душу я использовал тоже. Это особая техника, которой научила меня Великая Зерет. Темница души, из которой тебе удалось вырваться — основа для этой техники. Душа человека запирается в темницу из воспоминаний, помещается в особый предмет — обычно в оружие — и придает ему необыкновенные свойства. Эту технику использовали лунные пауки и, насколько мне известно, лунные шиноби.       Перед глазами Кенары возник камень с отпечатком руки, который она уничтожила под сопкой Юяке — тот, что заключал договор с шиноби.       — Ты поместил сестру в темницу из болезненных воспоминаний ради…       — Я не умею читать в чужих сердцах, как это делала моя сестра, поэтому выбрал самые сильные воспоминания. Болезненные они или приятные, неважно.       Куноичи нахмурилась и посмотрела сначала на черный клинок, потом на белый.       — Кого ты запер в Вечной любви?       — Какое тебе до этого дело? — Советник усмехнулся. — Подумай лучше о том, что я смогу сделать с твоей душой, после того как убью тебя. Мне нужна новая глефа — я назвал бы ее Безграничной силой.       — Твоя техника не смогла меня удержать. Я не боюсь воспоминаний, и они не имеют власти надо мной! — Кенара быстро сложила печати и метнулась к противнику, готовясь применить Взрывную волну, но он успел среагировать и отпрыгнуть.       «Дальше трех метров кинжал, видимо, не действует», — подумала куноичи. У нее оставалось не так много чакры, чтобы удостовериться в этом. Прыгнув к ближайшей лунке во льду, она коснулась земли руками и создала трех земляных клонов для отвлечения внимания. Как только Тсурэн, защищаясь, ступил на землю, в его лодыжки крепко вцепилось несколько рук из грязи. Земляные клоны рассыпались, и одновременно с этим раздался возглас:       — Взрывная волна!       Кенара стояла всего в четырех метрах от советника. Он понял, что попал в ловушку и не успеет высвободиться из грязевого захвата, и бросил Вечную жизнь в куноичи. Та уклонилась, но чакра, бьющая из ее рук, обратилась в фонтан черной смолы и окатила поверхность на два метра вперед.       «Он может обращать в смолу лишь не материализовавшуюся или неоформленную чакру, поэтому ему важно было оборвать мою технику в самом начале. Посмотрим, что Вечная жизнь сделает с моим камнем…»       — Молот Земли! — Кенара ударила по сиреневому клинку. Лезвие и рукоять кинжала раскололись, свечение внутри него растаяло, на земле остались лежать лишь белые полупрозрачные осколки. Куноичи обдало волной холода.       «Смотри, братец Тсурэн, это мотылек!»       «Мама, Тсурэн и Митсу ведь оба мальчики, но почему они такие разные?»       «Она сломала спину, ей недолго осталось…»       «Я знаю, как назвать эту технику!..»       «Черная Звезда!»       «Митсу, нет! Митсу-у-у!»       «Прости, я знаю, это чудовищная боль. Почти как та, что вы заставили меня испытать, только для тебя сейчас все закончится…»       Кенара подняла глаза на противника. Они казались темными и бездонными на бледном лице. Тсурэн разрубил удерживающие его руки из грязи и освободился. Теперь он стоял на островке льда.       — Я начинаю думать, что нам обоим придется остаться здесь навсегда. Хотя я предпочел бы иной исход.       — Я тоже хотела бы, чтобы все было по-другому — с самого начала.       «Использую технику подмены, чтобы атаковать неожиданно», — подумала Кенара. Она коснулась земли руками, и перед ней выросли два клона. Внешне они не отличались от куноичи, но двигались не так быстро и ловко.       «Пусть тратит остатки чакры на эти жалкие копии, — подумал Тсурэн. — Я отобьюсь от них одной лишь Вечной любовью, а когда она сама нападет под их прикрытием, создам Ледяную глефу и достану ее!»       Советник этого не видел, но за спинами двух клонов Кенара создала еще одного и оставила его вместо себя, а сама ушла под землю. Третий клон имитировал хозяйку и делал вид, что выпускает чакру под ноги. Кенара под землей подобралась ближе к Тсурэну, который уже покончил с первой парой клонов. Создав четвертого клона, куноичи выпустила его через ближайшую лунку, а затем выбралась на поверхность сама.       Клон отвлек внимание Тсурэна ненадолго и уже через пару секунд от его мощного удара превратился в грязь. Кенара, притворяясь собственным клоном, напала следом. Кунай попал на гарду Вечной любви и преломился. Куноичи не успела нанести удар кунаем в левой руке: перед ней мелькнула черная молния, и узкое лезвие вонзилось в нее слева, выше груди и ниже ключицы. Прозрачные серые глаза встретились с темно-синими…       Тсурэн хотел вытащить кинжал и ударить снова, но Кенара проткнула его запястье кунаем и надавила, пытаясь отвести руку советника вверх и назад и заставить его выпустить Вечную любовь. Пальцы куноичи дрожали из-за воздействия чакры противника, пальцы Тсурэна — из-за боли и перебитых мышц, клинок очень медленно выскальзывал из раны. Советник протянул левую руку ко лбу Кенары, но куноичи опередила его и ударила кулаком свободной руки в лицо. Из-за особой чакры удар получился слабым и не нанес серьезного урона, однако Тсурэн покачнулся и выпустил рукоятку Вечной любви. В то же мгновение Кенара молниеносно вырвала кинжал из раны и вонзила его в грудь советника.       Куноичи почувствовала, как черное лезвие срезало ребро, словно тростинку, и проникло вглубь. Как только Вечная любовь вошла в сердце Тсурэна, она треснула и взорвалась на несколько черных осколков. Кенара быстро отдернула руку, так как рукоять кинжала тоже раскололась. Вытащив кунай из запястья советника, куноичи перехватила его на лету и добила противника ударом в основание шеи. Высокий темный воротник из плотной ткани мгновенно намок от крови.       Тсурэн силился вздохнуть, маска его растаяла, перед глазами потемнело, но он не мог смириться с мыслью о поражении и жизнь не до конца покинула его. Все силы, что еще пульсировали в теле, советник направил в руки: правой, поврежденной, рукой схватил Кенару за запястье, а левую вытянул и направил ей в лицо. Губы Тсурэна шевельнулись, но вместо слов из горла вырвался лишь поток крови. Последнее, что он видел в жизни, была его ледяная стрела, в лучах холодного света несущаяся прямо к темно-синим глазам.       Кенара отпрянула влево, пытаясь вырвать свою руку из хватки советника; справа от нее промчалась ледяная вспышка с острыми краями, и шлейф враждебной чакры, сопровождавший стрелу, заставил сознание куноичи погаснуть.       Тсурэн и Кенара вместе упали на лед. Их пальцы соприкасались, и со стороны могло показаться, что это влюбленные, которые погибли одновременно, в последнее мгновение пытаясь коснуться друг друга.              — А ну-ка иди сюда, младшая наследница! — Мощный голос тети Инари раскатился по всему тренировочному полигону.       Кенара втянула голову в плечи и медленно подошла. Тетя схватила ее за руку и потащила в дом.       — Что я опять сделала не так? — возмущалась девочка, надувая щеки и стараясь скрыть болезненную хромоту на правую ногу.       — Это я у тебя должна спросить! — отрезала Инари и не проронила больше ни слова, пока не привела племянницу в сад возле особняка. Здесь их поджидала Нинаки.       — Показывай правую ногу, — строго сказала она сестре.       Кенара надулась еще больше, плюхнулась на скамейку и быстро закатала широкую штанину. Правое колено безобразно распухло, на нем красовалась глубокая ссадина и несколько кровоподтеков в обрамлении огромного синяка.       — Поранилась и, вместо того чтобы обратиться за помощью к сестре-ирьенину, сбежала из дома! — воскликнула Нинаки. — Ну почему ты так поступаешь?!       — Будь добра отвечать, — холодно добавила тетя.       — Я не хотела никому доставлять проблем…              «Я не хотела быть в тягость, — сквозь мутное оцепенение думала куноичи, не осознавая происходящее, не чувствуя своего тела. — Не хотела, чтобы мое существование кого-то обременяло, чтобы кому-то было плохо только оттого, что я живу. Мне хотелось искать свой путь и оставаться собой, не нуждаясь в исправлении, словно я какая-то ошибка, но со мной всегда что-то было не так: мои глаза и волосы были недостаточно светлыми, характер — недостаточно покладистым, суждения — слишком независимыми. Я всегда была лишней. Тетя любила мою старшую сестру, а Нинаки любила тетю. Они вместе боролись, пытаясь вылепить из меня достойную Масари, но чем больше они боролись, тем сильнее мне хотелось противиться. Великие предки, долг перед деревней, доброе имя… Как все это тяготило меня! Как же я хотела, чтобы меня оставили в покое! И они оставили меня…»              Кенара брела по колено в воде. Ручей казался теплым, пронизанным солнечными лучами, хотя самого солнца не было видно — лишь широкое сияющее небо. Течение усиливалось и подталкивало куноичи вперед. Чем шире становился ручей, превращаясь постепенно в полноводную реку, тем четче проступали слева и справа берега.       Когда Кенара уже не смогла идти и поплыла, рассекая ладонями прозрачную толщу воды, на берегах стали видны силуэты людей. Слева стояли серые дома, куноичи узнавала улицы Конохи, но они выглядели уныло, небо над ними хмурилось, накрапывал дождь. Впереди толпы, сгрудившейся у берега, стоял Какаши-сан, скрестив руки и пронизывая Кенару холодным взглядом. Были там и другие знакомые чунины и джонины, и все они смотрели на нее с осуждением. Рой и Набу неодобрительно качали головами, а затем и вовсе скрылись в толпе. Конор-сэнсэй хмурился и обиженно молчал.       Тен-Тен стояла в самом конце. Она протянула Кенаре руку. Куноичи попыталась подгрести к берегу, но ее оттолкнуло течением.       — Ну почему ты ничего не можешь сделать по-человечески?.. — возмутилась Тен-Тен.       Течение ускорилось, впереди послышался гул водопада. Кенара попыталась грести быстрее, поперек реки, но ее вынесло на самую середину. Тогда куноичи посмотрела на правый берег: он был ниже, и течение там казалось спокойным.       «Так вот где пряталось солнце!» — подумала Кенара, глядя, как небо справа расцветает розовыми, желтыми и лиловыми красками. Она поплыла туда.       На правом берегу, среди кустов с белыми магнолиями, тоже стояли люди. Они улыбались и махали руками. Там был ее отец, но лицо его скрывалось за солнечными бликами. Нинаки и Инари, Рики и Таюши, Дэйка с каким-то мальчиком на руках и даже маленькая девочка, которой однажды приглянулись штаны с тысячей карманов — все были там. Шиноби Звездопада, будто собравшиеся на праздник, радовались и смеялись.       «Точно, — подумала Кенара. — Сегодня же День Старейшин!»       Но вот она разглядела женщину, склонившуюся к воде — с ясными глазами и завитками прекрасных серебряных волос.       — Привет, мой пушистый мотылек, — промолвила та одними губами — голоса Кенара не расслышала.       — Мама! Мамочка! — завопила куноичи детским голосом и принялась изо всех сил грести к берегу, но тело ее почему-то сделалось маленьким, а руки и ноги ослабли. Кенара пыталась подтолкнуть свое детское тельце, но оно не слушалось.       В нос и в рот начала заливаться вода, куноичи глотнула ее и почувствовала резь в легких, а в следующую минуту ее утащило туда, где шумел водопад, и сбросило вниз вместе с тоннами воды.              На тренировочной площадке Деревни Листа сражались двое. Это были Неджи и Кенара, и они использовали лишь тайдзюцу. У Хьюга были завязаны глаза. Куноичи чувствовала, как ее переполняет ненависть к этому самоуверенному парню, к его таланту, ухоженным волосам и аккуратному одеянию. Она ощущала и его ненависть к себе. В каждом движении Неджи угадывалось презрение, он еще не победил, но был уверен в победе. А иначе зачем бы он стал завязывать глаза?!       Кенара мечтала, чтобы ее кулак достал его, сбил спесь с этого человека, согнал самоуверенное выражение с его лица. Хьюга внезапно нанес ей удар в солнечное сплетение.       — Я перекрыл твои тенкетсу, — холодно сказал он. — Теперь ты никогда не сможешь использовать чакру.       Куноичи почувствовала, как ее грудная клетка взрывается изнутри.              Солнце заливало луг, наполненный душистыми травами и цветами. Рядом стоял Тсурэн. Он мягко улыбался и нежно сжимал руку Кенары в своей.       — Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя…       Тсурэн поднял свободную руку и коснулся пальцами обнаженного живота куноичи. Продолжая улыбаться, он провел пальцами, как бы рисуя дорожку, но кожа под ними вспухла и порвалась, брызнула кровь.       — Зачем ты это сделал?! — закричала Кенара.       Молодой человек, продолжая улыбаться, выводил на ее животе символы: «Вечная любовь».              Кенара очнулась, но ее мысли и воспоминания путались. Кроме того, она думала, что ослепла, так как силилась, но не могла открыть глаза. Первое, что ощутила куноичи, была боль: лицо ее превратилось в комок жгучей боли, словно кожу сдирали заживо. На губах Кенара ощущала вкус крови. Постепенно она поняла, что средоточие боли находится справа, наверху, и оттуда же стекает кровь. Тело ее лежало на левом боку.       Куноичи было трудно дышать: она не могла глубоко вдохнуть и чувствовала такую резь, как если бы наглоталась воды. Хрипы, раздававшиеся во время болезненного дыхания, пугали ее больше, чем развороченное, судя по ощущениям, лицо: без легких шиноби ей уже не быть!       Проанализировав состояние конечностей, Кенара с радостью обнаружила, что ее тело согревало себя само остатками чакры. Упорные тренировки помогли избежать обморожений, хотя, похоже, было холодно: кожу покалывало, изо рта вырывался пар.       В конце концов куноичи смогла открыть левый глаз и, чуть повернув голову, увидела ночное небо, усеянное звездами. Она лежала на земле, а края одежды, волосы и саму землю покрывал иней. Напротив нее лежало тело Тсурэна, но лицо его было скрыто за пеленой русых волос, которые тоже заиндевели.       «Мертв, значит он мертв», — подумала Кенара и кое-как перевернулась на спину. Теперь и ей предстояло решить, жива она или мертва.       Стоит только позволить себе заснуть или вновь потерять сознание, и она уже не проснется, ведь ресурсы ее тела не бесконечны. Попадет ли тогда куноичи на тот чудесный берег, где все счастливы, или ей привиделся бред? Как однажды сказала Дэйка, если бы только знать, что, умерев, встретишь тех, кого любишь… Из-за слез защипало оба глаза.       «Там не было Неджи. Без него…»       Кенара не испытывала ни желания умереть, ни желания жить, поэтому решила взвесить факты. Она попыталась осторожно ощупать лицо: правая сторона распухла, поэтому глаз не открывался. В памяти всплыл Тсурэн и его губы, прошептавшие: «Ледяная стрела».       «Точно! Эта техника задела меня, полоснула по лицу и оставила рану».       Рана представляла собой глубокое рассечение на правой скуле. От холода потрескалась и начала облезать кожа, поэтому лицо так сильно «горело».       «Не страшно, — думала Кенара. — Черт с ним, с лицом. Дышать бы…»       Она начала исследовать рану, оставленную в верхней части грудины Вечной любовью. Отверстие, проделанное тонким лезвием, затягивалось, крови вышло немного, хотя рана была глубокая, но куноичи беспокоило не это.       «Скорее всего, клинок задел легкое, началось небольшое внутреннее кровотечение — от этого боль в груди и затрудненное дыхание».       — Если я сразу не умерла, — хрипло произнесла Кенара вслух, — то все не так плохо. Но как добраться до города?       Организм ее жил и боролся.       «Все же умереть в бою и умереть сдавшись — разные вещи». — Куноичи кое-как села, а позднее попыталась встать на ноги.       — З-закоченела… Отогреюсь ли когда-нибудь?.. — Взгляд ее упал на Тсурэна.       Думая о том, что советник будет покоиться в этой ледяной пустыне, Кенара не ощущала радость победы. Опустившись на колени рядом с ним, куноичи молчала какое-то время, заново прокручивая в голове все, что было сделано и сказано ими обоими.       — Мне жаль, что такой умный и талантливый человек, как ты, предпочел быть чудовищем, — произнесла она. — Есть в Деревне Листа один парень, который считает, что чудовище — лишь одна из масок человека. Он занимается тем, что срывает эти маски. А я… я, наверное, слишком пессимистична для подобного. Интересно, как сильно приросла к тебе твоя маска. Мне кажется, иногда за ней мелькало что-то человеческое.       Кенара не могла избавиться от мысли, что перед ней лежит первый человек, захотевший сделать ее своим наставником. Эта связь кое-что значила для нее.       — Да, Тен-Тен, — невесело усмехнулась куноичи, поднимаясь на ноги, — у меня все не по-людски…              Кенара брела по льду, припорошенному снегом, к своему тайнику, в котором оставила теплую одежду, рюкзак и, самое главное, широкие лыжи. Она иногда останавливалась, так как не могла надышаться и чувствовала слабость. Встав на лыжи, куноичи ненадолго обрела уверенность, что сможет выбраться из ледяной пустыни, но звездное небо с пробегающими по нему огромными тучами казалось бесконечным и повсюду простирались белоснежные холмы или равнины. Ночь не заканчивалась, как и дорога сквозь снег, но силы Кенары были на исходе.       В глазах куноичи поминутно темнело, грудь как будто раздирали ледяные копья, и все же она брела, переставляя лыжи и втыкая палки в тонкий слой снега. Там, где снег раздувало ветром, Кенара поскальзывалась и ругалась про себя. Вскоре она начала понимать, что принять решение жить было проще, чем осуществить его. Наконец закралась мысль о том, что она потеряла ориентир и заблудилась.       «И зачем было тащиться столько часов на лыжах, чтобы в конце концов помереть?» — посетовала про себя Кенара, поднимая глаза к небу. В эту минуту ветерок разогнал тучи и на небе показалась полная жемчужная луна. Луна — идеальная, без изъяна — отчетливо освещала дорогу, а ее серебристые лучи нежно касались измученного лица куноичи.       Когда из-за горизонта начали выплывать стены города, Кенара остановилась на целую минуту и заплакала, хотя ругала себя за эту слабость.              Провалявшись в дешевой гостинице двое суток, не вставая с постели, куноичи только пила воду. Ей стало хуже: ко всем прочим недомоганиям прибавился сильный жар. Впрочем, жар начался у нее еще в ледяной пустыне.       Как-то среди ночи Кенара открыла глаза и увидела, что в ее комнату входят два человека в плащах. Когда дверь закрылась и зажегся фонарик, эти люди превратились в Шизуне-сан и Руюгу.       — Что, плоха?       — Не знаю, не поняла еще. Кенара, ты меня слышишь?       — Мне нужно окно: хочу видеть луну.       — Новолуние сегодня, — буркнул Руюга.       — Но позавчера я видела…       — Бредит. — Шизуне потрогала лоб куноичи. — Да, жар сильный.       Кенара в этот момент преспокойно повернулась на бок и заснула.       Утром помощница Шестого и агент АНБУ никуда не делись. Одна дремала, сидя на полу у постели пациентки, другой спал в углу комнаты, завернувшись в походное одеяло. Первое, что ощутила Кенара — это возможность вдохнуть полной грудью. Не считая легкого головокружения, она чувствовала себя почти здоровой, только обессиленной.       Куноичи тронула Шизуне за плечо. Та кое-как разлепила глаза.       — А, Кенара, рада тебя видеть в сознании. Я очистила твои легкие и заживила раны, но вот с рассечением ничего не смогла поделать. Даже не знаю, в чем причина: вроде и времени прошло немного, но почему-то…       — Шизуне-сан, вы меня спасли, спасибо вам за это. А лицо… Какая разница?       Вскочив с койки, Кенара настойчиво подтолкнула к ней куноичи-медика.       — Давайте, прилягте, вы потратили много чакры, вам надо отдохнуть.       Шизуне попыталась было возразить, но на полуслове уснула.       — Эй, Руюга, — тихо позвала Кенара.       — Что? Очухалась? — Юноша приподнялся. Его вьющиеся волосы в полном беспорядке торчали надо лбом.       — Ты ведь говорил, что мы не друзья…       — Заткнись, — ответил Руюга, зарываясь в одеяло с головой.              Шестой Хокаге, против обыкновения, очень рано явился на службу. Сначала он заперся в кабинете вместе с Шизуне и Руюгой, больше часа принимая от них отчет, затем попросил позвать Кенару. Куноичи стояла перед дверью и держала в руках повязку с символом Листа, которую вернул ей Руюга. В конце коридора, зевая, показался Шикамару. Он удивился, увидев Кенару и шрам на ее лице, но напустил на себя равнодушный вид и засунул руки в карманы.       — О чем задумалась?       — Имею ли я право носить этот символ после того, как отказалась от него.       Шикамару усмехнулся.       — Если ты ждешь от меня философских рассуждений на эту тему, то их не будет. Но знаешь, если все считают тебя собакой и при этом ты лаешь и гоняешь котов, стоит ли слишком много размышлять о том, являешься ли ты собакой в действительности?       — Понизил меня с тигрицы до собаки? — усмехнулась в ответ Кенара.       В этот момент дверь распахнулась и на пороге показался сам Шестой. Выразительно подняв брови, он поинтересовался не слишком вежливо:       — Ты собираешься заходить или нет? Шикамару, тебя я тоже жду, но позднее.       Какаши уселся, Кенара остановилась перед его рабочим столом.       — Я лишь хотела сказать, что, если Даймё Льда потребует у вас мою голову, я готова нести ответственность за собственные решения. Не хочу, чтобы у Деревни Листа возникли из-за меня проблемы.       Шестой вздохнул, снизу вверх глядя на куноичи.       — То есть мы должны будем спокойно смотреть на арест и суд над нашим шиноби?       — Вам не приходило посланий из Страны Льда?       — Пока еще рано. Кстати, в следующий раз будь добра являться по форме.       Кенара медленно подняла руки и надела хитай-ате с символом Листа.       — Какое наказание полагается мне за неподчинение и побег?       Какаши снова вздохнул.       — Видишь ли, не в моих интересах давать ход этому делу: наложенное наказание является косвенным свидетельством вины, а я все еще надеюсь замести все следы. — Шестой окинул куноичи задумчивым взглядом. — Такими победами полагается гордиться, а тебе придется тщательно ее скрывать.       — Я не горжусь, Какаши-сэнсэй — я чувствую себя каким-то долбанным жрецом Джашина!       Господин Хокаге удивленно поднял брови: он впервые видел Кенару такой злой и к тому же сквернословящей.       — Кто-то должен был победить: пауки, люди… К черту! Победила столько смерть! Так что не говорите об этом, как о подвиге…       — Вот теперь ты настоящая, — заметил Какаши, откидываясь на спинку кресла. — Скажи, в прошлый раз, утешая тебя, я выглядел полным болваном?       Благодаря тому, что Шестой перевел тему, Кенара смогла быстрее взять себя в руки. С трудом улыбнувшись, она ответила:       — Вы выглядели милым.       — Ну нет! Второй раз я на одно и то же не попадаюсь, — засмеялся Какаши.       — Простите меня за ту попытку сыграть на вашем сочувствии. Это было некрасиво, но я… заметала следы.       — Считай, что я уже простил тебя, но взамен надеюсь, что служить под моим началом ты будешь еще долго.       — Так точно, Какаши-сэнсэй.              Кенара достала увядшие цветы из ваз по бокам от мраморной плиты и поставила в них свежие белоснежные ирисы.       Еще до войны куноичи много раз представляла себе момент, как расскажет Неджи о победе, одержанной над сильным врагом, или будет сражаться в этой битве плечом к плечу с молодым Хьюга. Хорошо, что она не могла заглянуть в будущее и увидеть, как понесет весть о победе, отдающей горечью, к надгробию любимого человека! Это лишило бы ее сил.       Кенара выпрямилась и какое-то время молча смотрела на имя, выгравированное на камне.       — Я сделала это, Неджи, — наконец промолвила она. — Впрочем, может быть, ты все видел? Тогда все знаешь. Знаешь и то, что я люблю тебя. Мне понадобилось много времени, чтобы суметь произнести это вслух. Даже смерть, оставившая от моего мира лишь осколки, не смогла изменить это чувство: у нее нет над ним власти…       Последние слова куноичи произнесла едва слышно. Только через минуту она смогла договорить то, что хотела, до конца:       — Мне жаль, что у нас было мало времени, чтобы побыть вместе, и я знаю, что тебе тоже жаль. Ты всегда понимал меня.       Когда Кенара свернула на улицу, ведущую к центру города, то едва не столкнулась с господином Хиаши. Куноичи оставалось только надеяться, что ее лицо не сохранило следов волнения, охватившего ее на кладбище.       Глава клана Хьюга, казалось, смотрел мимо нее. К удивлению Кенары, он не просто ответил кивком на ее поклон, но и приветствовал куноичи следующей фразой:       — Здравствуйте, Кенара-сан. Обратили ли вы внимание, какая в этом году солнечная весна?       — Прекрасная после затянувшейся зимы.       — Будем надеяться, что ясные дни простоят еще долго.       — Будем надеяться, Хиаши-сама.       «Может, это было не так уж безрассудно?» — подумал глава клана Хьюга, продолжив свой путь. Он еще помнил те времена, когда поддавался душевным порывам и был нетерпелив, но они скрывались за плотной завесой прошлого. Несколько мгновений Хиаши об этом почти сожалел.              Ласковое апрельское солнце сияло над Деревней Листа. Кенара прогуливалась по улице в форме чунина, с хитай-ате на лбу, засунув руки в карманы. Свернув к дому Тен-Тен, она столкнулась с ней самой.       — Ого! Что с тобой случилось?!       — Осколок взорвавшейся звезды, — ответила Кенара, касаясь пальцами шрама на скуле. — Потом как-нибудь расскажу. Как у тебя дела, Тен-Тен?       — Я что-то никак не высыпаюсь в последнее время. Вот, первый выходной за две недели.       — Бедняга, понимаю.       — Ага. А еще, представляешь, Рой позвал меня на свидание!       — Серьезно позвал или в своей обычной манере?       — В том-то и дело, что серьезно. И вот я теперь не знаю, стоит ли сходиться ближе с таким легкомысленным человеком?       — Знаешь, при более близком знакомстве он может оказаться совсем другим, — заметила Кенара.       — А может и не оказаться! Что посоветуешь-то?       — Одно скажу: Рой — хороший человек, но, если тебе не нужен парень с печальной историей, не стоит его обнадеживать.       — Раньше ты меня защищала, а теперь его, — с наигранной обидой произнесла Тен-Тен.       — Вы оба мои друзья. Я защищаю того, кто более уязвим.       — Рой уязвим? Вот дела… Ладно, подумаю. Пельмешек хочешь?              Роя Кенара встретила в тот же день. Чунин уставился на правую скулу своего капитана, молча достал колоду «Пути ниндзя» и извлек из нее карту «Масари Кенара». Тушь на правой половине лица была смазана и похожа на шрам.       Куноичи рассмеялась.       — Вдохновение художника не обманывает, да?       — Хотел по старой привычке сказать, что красота твоего лица не померкла из-за этой досадной детали, но я ведь теперь серьезный человек!       — М-м, а что случилось?       — Я теперь наставник!       — Ого! Для кого?       — Для Ичиба Шина! — с гордостью произнес Рой. Шин был младенцем Набу и Футабы. — Кто бы мог подумать, что я смогу обскакать своего командира в таком ответственном деле, да?       Если бы был хоть один шанс из тысячи… Я предложил бы тебе стать моим учителем.       — Ты молодец, Рой.              Восемнадцатый день рождения Кенары, день гибели жителей ее родной деревни, уже миновал, когда она отправилась в окрестности Звездопада. Так как стояли майские, почти летние дни, куноичи не застала сады Масари в их лучшую пору — пору цветения. Она медлила и бесконечно прокручивала в голове предстоящий разговор с учителем. Ей было больно обманывать его доверие, но разве не лучше потерять Конора так, чем убитым на поле боя?..       Кенара оказалась в садах впервые за два года. Они выглядели ухоженными; кое-где виднелись шляпы работников, возившихся под фруктовыми деревьями. Зеленые кроны шумели над головой, и среди листьев можно было отыскать завязь будущих плодов.       Куноичи пробиралась к пустырю на месте сгоревшего особняка Масари, обходя стороной городскую стену и ворота. Это место находилось довольно далеко от Ратуши, поэтому можно было надеяться, что Конор не почувствует ее чакру.       Обширное пожарище, расположенное в кругу деревьев, не пострадавших от огня, уже не таким черным пятном выделялось на фоне сада: сквозь пепелище прорастала трава, на которую вползали более темные вьющиеся стебли ипомеи, усыпанные нежно-голубыми цветами с белой каймой.       Кенара достала из поясной сумки протектор с символом Деревни Звездопада, подаренный ей когда-то друзьями, и некоторое время рассматривала его.       — Жаль, что нельзя носить две повязки — это было бы глупо. Тетя Инари, сестрица Нинаки… к сожалению, вы были правы на мой счет: я не смогу стать гордостью и опорой дома Масари никогда. Нашего дома, нашей семьи больше нет, и нужно смириться с этим. Нас больше нет! Дни славы остались в прошлом. Мне жаль. — Куноичи хмурилась, когда произносила эти слова.       Услышав, как кто-то входит через ворота в сад, она обернулась и увидела учителя.       — Ты всегда меня находишь, — произнесла куноичи, пытаясь скрыть трепет в голосе, и в этот момент ее глаза встретились с глазами Конора.       Учитель остановился в нескольких шагах от нее, и никогда еще его лицо не было таким мрачным.       — Что это за шрам?       От его грозного тона у Кенары мурашки побежали по коже, но она нашла в себе мужество ответить:       — Я отомстила за нашу Деревню, сэнсэй: брат и сестра Нагаи мертвы.       Конор медленно сложил руки на груди. Перед глазами у него потемнело, сердце дрогнуло. Он как раз недавно испытал похожее чувство, когда ему показалось, что нянька сейчас уронит Сейджина.       — Я не знаю, кто такие Нагаи, и не имею представления, о чем ты говоришь. — В его голосе слышались нотки горечи.       Будучи не в силах их вынести, Кенара порывисто шагнула вперед и выпалила:       — Прости меня! Я боялась рассказать тебе, боялась потерять тебя… Ты же мой учитель! Ты бы начал спасать меня и мог погибнуть…       — Мне кажется, — страдая в душе, холодно заметил Конор, — я имел на это полное право. Или мстить за Деревню могут только наследники старинных семей?       — Ты же знаешь, что дело не в этом!       — А в чем? Может быть, я слабак, по-твоему?       Куноичи опустила голову и горестно вздохнула.       — Я такой же шиноби Звездопада, как и ты! Кенара, ты не имела права действовать скрытно от меня, неужели ты этого не понимаешь?       — Понимаю, я не имела права… Но я сделала это! — Куноичи выпрямилась, и ее темно-синие глаза сверкнули, мужественно выдержав взгляд учителя. — Я решила, лучше ты откажешься от меня, чем умрешь. Пусть ты будешь обижаться и злиться, не захочешь больше меня видеть, но никто тебя не потеряет! Ведь ты нужен! Нужен многим…       Конор отвел взгляд и хмуро молчал. Разглядывая его смуглое лицо с морщинками возле рта, Кенара ждала ответа, но с тоской поняла, что его не последует.       — Прощай, учитель, я всегда буду помнить, как ты был добр ко мне! — Низко поклонившись, куноичи направилась к воротам. Там она обернулась в последний раз посмотреть на дорогого ей человека.       Учитель стоял к ней спиной. Беззвучно вздохнув, Кенара шагнула за ворота, готовясь прянуть с места и убежать как можно скорее и как можно дальше, и вдруг услышала:       — Масари Кенара! Я вообще-то еще не закончил свои наставления! И ты выслушаешь все, что я скажу.       Куноичи оглянулась и замерла на месте. Конор резко повернулся к ней. Глаза его горели, как два зеленых угля под смолью черных бровей.       — Ты всегда была эгоисткой, но я думал: что поделаешь, это не так страшно, с этим можно жить. А теперь вижу, что даже когда ты пытаешься думать о других, в итоге все равно все делаешь, как тебе угодно! Ты упрямая, ненавидишь советы и никого не слушаешь! В этой жизни ты доверяешь одной лишь себе! Черт, ты мой самый сложный педагогический опыт! Я не знаю, что с тобой можно поделать…       Щеки Кенары порозовели. Отводя глаза, она произнесла едва слышно:       — Если вы не справитесь, ни у кого не получится, сэнсэй.       — Ха, само собой! Никогда еще не видел человека, который бы так старательно отгораживался от других, всеми силами избегая помощи и поддержки. Ты все хочешь решать сама, все пытаешься делать сама. На этот раз тебе повезло, но что, если однажды ты не справишься? Просто не сможешь… Что у тебя останется? Кто у тебя останется? Тебе вообще кто-то нужен?!       — Вы мне нужны, сэнсэй!       — В самом деле? — Конор пытался сохранять прежний строгий и обличающий тон, но у него получалось все хуже. — А кто только что собирался сбежать навсегда?       Кенара закусила губу.       — Я не хотела! Думала, вдруг вы не простите меня, сэнсэй…       — Я не решил еще! И перестань мне выкать. — Хмуро помолчав какое-то время, учитель добавил: — Сейчас мы пойдем к Томико-сан, и там ты расскажешь все в подробностях, чтобы мы могли передать эту повесть новому поколению шиноби Звездопада.       Куноичи кивнула и последовала за ним, сохраняя почтительное расстояние.       — Только меня в этой повести не будет, — проворчал Конор.       Изображая обиду, он украдкой отирал пот со лба, с ужасом думая о том, что едва не потерял своего взрослого ребенка.       «Какое счастье, что она жива! Какое счастье…» — повторял Конор про себя, возводя глаза к высокому нежно-голубому небу.              После того как Кенара закончила рассказывать, какое-то время Конор и Томико молчали под впечатлением от ее истории. Окно в гостиной было открыто, пропуская теплый вечерний воздух, над крышами соседних домов, на фоне темно-синего неба, вырисовывались первые звезды.       — Предполагаю, Какаши приказал молчать об этом? — произнес наконец учитель.       — Да, даже Тен-Тен, Набу и Рой ничего не знают.       — Я посоветовал бы тебе рассказать им все — в знак уважения. Нехорошо, если они услышат эту историю от посторонних. Или не услышат вовсе.       Кенара виновато покраснела.       Томико, подавленная непривычной для нее жестокостью обсуждаемых событий, посмотрела на мужа, затем перевела взгляд на его ученицу. Она пыталась поставить себя то на его, то на ее место и жалела обоих.       — В конце концов эти неземные техники… Мне было бы нечего им противопоставить, — нахмурившись, заметил Конор.       На втором этаже заплакал ребенок. Томико выскользнула из комнаты и поспешила наверх, чтобы его успокоить.       Учитель пристально посмотрел на свою ученицу. Та сидела за столом, положив перед собой руки, погруженная в собственные мысли.       — После всего… тебе стало легче?       — Я не знаю, сэнсэй. Я не жалею о том, что сделала, я жалею о том, что выбирать особо было не из чего. Меня направляло чувство долга — именно оно крепко связывало меня с умершими. Благодаря чувству долга они продолжали жить в моем сердце, а Та ночь все длилась и не отпускала меня. После смерти Тсурэна и его сестры все как будто осталось в прошлом, а связи с этим прошлым я оборвала собственной рукой. Тогда мир, в котором все застыло перед событиями Той ночи, рухнул, исчез навсегда. И погасли его последние звезды…       Какое-то время Кенара не могла говорить. Конор сидел напротив нее, опустив голову.       Он слышал наверху легкие шаги любимой жены, ее голос, тихонько напевающий ребенку. Семья служила ему утешением, но что утешит Кенару, когда она вернется в свой пустой дом? Какое несчастье, что молодой Хьюга погиб! Конор даже не знал, как далеко зашли отношения Неджи и Кенары, что между ними было, а чего не было. Он отдал бы многое, чтобы узнать: ему казалось, тогда нашлись бы нужные слова, способные хоть немного залечить раны его любимой ученицы.       Конор думал также о собственном сыне и его будущем и все больше хотел обладать способностью перенимать чужие страдания на себя — вот это была бы по-настоящему замечательная техника…