Ветер кружит листья

      Ночь монах провел коленопреклоненно, в странных видениях. Перед ним развернулись серые холмы и равнины, чуждые солнечного света, сотканные изо льда и пыли. Он видел множество ходов, разверстых на поверхности и уводивших вглубь. Он видел царство белесых пауков, которых богоподобные люди — или боги, обликом схожие с людьми, — называли бледными пауками. Среди них мощью и силой выделялась Принцесса Зерет — паучиха, научившая сородичей не бояться солнечного света и выползать на освещенную сторону, постепенно отвоевывая ее у богов…       Затем видения монаха сделались тревожными: один из юных богов по имени Ооцуцуки Нохара открыл охоту на бледных пауков, преследуя их повсюду и не давая им покоя. Он мог обходиться без солнечного света и тепла, настигая врага в подземных тоннелях. Его дерзкие успехи приводили Принцессу в ярость и отчаяние. Зерет охотилась за Нохарой — Нохара выслеживал Зерет. Паучиха не хотела отступать с позором в прежнее Царство Мрака, она желала потеснить богов и под лучами завораживающего солнца создать новое.       Мечта о новом царстве, созданном на границе света и тени из ледяных подземных коридоров и бескрайнего пространства, наполненного трепетанием поющих лучей, не отпускала душу монаха до самого утра.       Утро выдалось ясным: солнце поднималось над горизонтом, придавая осенним краскам еще больше яркости. По тропке с широкого холма в долину спускалась какая-то женщина, с головой окутанная в темное покрывало, с дорожной сумкой за плечами.       Приблизившись к храму, женщина низко поклонилась, сложив руки, затем отбросила покрывало с лица, и монах узнал Нагаи Хоши. Красивое, благородное лицо выглядело изможденным и бледным. Темные волосы с рано пробивающейся сединой были собраны в узел. Ясные глаза блестели от слез. Женщина, столько дней мужественно следовавшая к своей цели, собрав волю и скрепив сердце, оказалась уже не в силах прятать чувства: она упала на колени и разрыдалась, прижимая руки к лицу. С губ ее сорвался горестный вздох:       — Нобуо-сан…       Монах помог женщине подняться и проводил ее в маленькое помещение при храме, где жил, молился, погружался в размышления и грезил наяву. Хоши села на циновку, подогнув ноги, и выпила предложенный ей стакан воды.       — Хоши-сан, что привело тебя сюда в такое время года? Обычно ты бываешь здесь в июне.       — Да, вот уже… двадцать лет… Да, двадцать лет я прихожу сюда каждое лето и молюсь. — Женщина вздохнула. — Вы ведь знаете, Нобуо-сан, что меня нарекли в честь падающей звезды, а когда мне было пять лет, я имела честь узреть дух Великой Зерет, пришедшей к нам из другого мира, упавшей к нам с небес. Будучи ребенком, я быстро забыла об этом, и только повзрослев узнала истину. Будь я мужчиной, я умоляла бы вас взять меня в ученики, но я ведь женщина… Моей сокровенной мечтой стало рождение сына — мальчика, который выполнит мой долг за меня, но…       Хоши отерла слезы и выпрямилась. Господин Нобуо был монахом и человеком в возрасте, но все же она не могла пересилить себя и рассказать о некоторых вещах. Прожив с супругом двадцать лет, но так и не забеременев, женщина пошла на крайние меры: рассталась с мужем и попыталась понести от другого мужчины.       — Не так давно я почувствовала, что моя мечта сбылась, но медики в Деревне Звездопада сказали, что плод замер и мне нужна операция… Нобуо-сан! Мне уже сорок лет, я не могу больше ждать! А главное, я им не верю! Это мой ребенок, я чувствую жизнь внутри себя, я знаю, что ему суждено появиться на свет! И это будет мальчик — мальчик, который станет вашим преемником, если заслужит такую честь. Может быть, Великая богиня… богиня Зерет не отвернется от меня? Может быть…       Смутные сны и предчувствия порхали в голове монаха, как вспугнутые птицы.       — Сегодня мы проведем обряд и обратимся к Великой богине, чтобы узнать ее волю. Готовься, Хоши-сан! Я всегда чувствовал, что на тебе лежит ее благословение.              Летом, в начале июля, в акушерском отделении больницы Звездопада Нагаи Хоши родила тройню. Старший ребенок, мальчик, родился крепким и здоровым. У его сестры, появившейся на свет следом, имелись темные пятнышки на лице, расположенные симметрично: две черные точки под нижним веком и еще по две пары точек сбоку от внешних уголков глаз. Самый младший ребенок родился с большим трудом, туго обвитый пуповиной вокруг шеи, и поначалу казался нежизнеспособным. На затылке его топорщились серебряные волосики.       Хоши очень быстро обнаружила разницу в складе характера у своих детей: младший ребенок, Митсу, был ласков и привязан к матери, а двое старших отличались независимостью и некоторой холодностью. В то же время, если Митсу злился, ему было сложно контролировать себя, тогда как Тсурэн и Мирэн заранее взвешивали свои поступки уже с ранних лет.       Жизнь семьи Нагаи в Звездопаде нельзя было назвать простой: люди косились на Хоши из-за ее странной беременности и из-за того, что отец ее детей — никому не известный чужак. Бывший муж Хоши, Горо, не смог смириться с разрывом или простить жену. Все чаще его видели в питейных заведениях и в жалком состоянии, но женщину и ее странных детей он не тревожил.       Тсурэн, Мирэн и Митсу превосходили сверстников по умственному и физическому развитию, так что не искали их общества. Дети старшего возраста ими не интересовались. Хоши происходила из семьи с достатком и не нуждалась в заработке. В ее доме было много красивых вещей и книг, она сама обучала детей и любила рассказывать сказки. Младший сын с упоением слушал такие истории, а старшие тем временем предпочитали упражняться в управлении чакрой — в этом Хоши не могла им помочь, так как не являлась куноичи. С детства она прививала своему потомству любовь к богине Зерет и часто говорила о том, что мальчики станут учениками монаха в Подгорном храме.       Когда детям исполнилось по шесть лет, Хоши решила покинуть Звездопад и переселиться ближе к храму, а старый дом сдать в аренду вместе с обстановкой.              В июне, в конце шестого года своей жизни, тройняшки отправились вместе с матерью в путешествие. Им уже дважды приходилось бывать в храме, а теперь они перебирались туда навсегда. Хоши несла тяжелую заплечную сумку, у каждого из детей была такая же, только меньше. Тсурэн ловил по дороге бабочек, чтобы проверить собственную ловкость и скорость, а затем отрывал им крылья — это не было актом жестокости, скорее любопытством. Мирэн следила за тем, как беспомощные насекомые дергают лапками и как шевелятся их усики.       — Как ты думаешь, братец, что они видят? Думаешь, им больно?       Митсу тем временем старался идти в ногу с мамой и не отставать ни на шаг. Его большие, черные глаза отражали солнечный мир, как зеркало.       Тропа вывела семью Нагаи к вершине нагорья, обрывавшегося крутым склоном. Затем тропа поворачивала, убегала в сторону и заканчивалась пологим спуском в долину.       — Для первого дня пути совсем неплохо, — произнесла Хоши. — Давайте остановимся здесь на ночлег.       Семья устроилась за пышно разросшимся иглистым шиповником, в стороне от тропы. Разложили спальные мешки и скромно поужинали. В сумерках дети уснули.       На небе уже появились звезды, когда Хоши поднялась со своего спальника и отошла ненадолго. Возвращаясь, она услышала чьи-то шаги на тропинке, с замиранием сердца отодвинула ветки и едва не вскрикнула от ужаса, увидев бывшего супруга, в страшном, неопрятном виде.       «Неужели он гнался за нами?! Да мы ведь за целый день пути от дома…»       Еще минута, и мужчина вышел бы к их лагерю. Не зная его намерений, Хоши не могла позволить ему приблизиться к детям. Она вышла из-за кустарника и спросила холодно, едва скрывая нотки волнения в голосе:       — Что ты здесь делаешь, Горо-сан?       Мужчина остановился, вздрогнув всем телом, и быстро обернулся. Его лицо исказилось от боли.       — Хоши!.. Неужели ты хотела исчезнуть навсегда? Может, отправляешься к отцу своих выродков?! Может, он все-таки решил жениться на тебе?!       — Нет. Я не знаю, где отец моих детей, и не хочу знать.       — Эти дети… — хрипло произнес Горо. — Они всегда стояли между нами… Почему ты выбрала их?!       — Разве может мать поступить иначе?       — Ты сделала выбор еще до их рождения! Двадцать лет мы прожили вместе, я любил тебя больше жизни, я делал все только для тебя, я молился на твою красоту… Как ты могла оставить меня, Хоши?! Ради призрачной мечты, ради… — Горо схватился за голову, потом опустил руки и стало видно, что его пальцы дрожат. — Я не мужчина, что так долго не мог принять решение! Я не мужчина, что позволил тебе уйти! Но теперь я знаю, что должен делать… Хоши, ты пойдешь со мной, прямо сейчас! Мы вместе уйдем туда, где нас никто не знает, вдвоем!       Хоши невольно сделала шаг назад. Горо ринулся с места, крепко ухватил ее за руку и потащил к себе.       — Горо! Отпусти меня! Ты хочешь, чтобы я оставила детей? Здесь? Ночью?! Не требуй невозможного, давай лучше поговорим…       — Я сыт разговорами! Вырываешься? Я груб с тобой? Ну прости, я буду груб — я сделаю то, что задумал! Представь сама: эта решимость копилась во мне больше семи лет! — Горо встряхнул бывшую жену, впившись руками в ее плечи, а затем поволок упирающуюся женщину за собой.       Хоши испуганно оглянулась: там, за шиповником, сладко спали два мальчика и девочка — свет ее жизни, часть ее души! С неожиданной силой она вырвала правую руку из стиснувших ее пальцев и бросилась назад, от страха почти не соображая. Хоши понимала только, что ее пытаются разлучить с детьми.       Горо схватил ее снова, и началась борьба. Женщина, как дикая кошка, разодрала ему кожу на лице и вскрикнула:       — Никогда я не пойду с тобой! Никогда этого не будет! Я скорее умру, чем оставлю детей! А если ты причинишь им вред, клянусь, я убью тебя!       — Меня убьешь?! Умрешь скорее, чем оставишь детей? Так умри! Умри! Исчезни из этого мира! — Горо схватил Хоши за волосы и потащил ее к обрыву. — Я избавлюсь от тебя, проклятая демоница! Ты больше не будешь пить мою кровь…       В этот момент в голову Горо ударило что-то тяжелое, брызнула кровь. Резко обернувшись, он увидел мальчика с серебряными волосами, который стоял неподалеку, зажав камни в руках.       — Отпусти мою маму, чудовище!       — Чудовище — это твоя мать! — Горо дернул женщину за волосы и вытолкнул ее с обрыва.       Митсу закричал и бросился вперед. Прыгнув на врага, он взмахнул рукой и вспорол чакрой его живот, а затем, подобно снаряду, ударился головой в грудь Горо и вместе с ним полетел вниз. Упав с большой высоты на спину плашмя, Горо мгновенно умер. Митсу лежал на нем сверху, почти невредимый, и рычал от душевной боли. За застилавшими его взор слезами он разглядел лицо мамы в паре шагов от себя. Ее губы шевелились, глаза испуганно смотрели на сына: женщина была жива.              Монах вышел из храма и направился к хозяйственной постройке, набросив на плечи клеенку, чтобы не промокнуть. Вдруг он увидел странную процессию, спускавшуюся по тропинке в долину: это были хрупкие детские фигурки, тащившие на плечах самодельные носилки. Девочка шла рядом с носилками и держала над ними зонтик.       Нобуо бросился им навстречу.       — Мама болеет, — произнес Митсу и отвернулся, задохнувшись от слез.       — У нее сломана спина, — пояснил Тсурэн. — Она упала с высоты и ударилась о камни.       — Мы сделали, что могли, — добавила Мирэн. — Наверное, мать нельзя двигать, но выбора не было.       — Хоши… Хоши-сан, ты с нами? — Нобуо, прищурившись, склонился к бледному лицу женщины.       — Она без сознания.       — Нобуо-сан! — воскликнул Митсу. — Вы можете что-нибудь сделать, пожалуйста?! Умоляю вас, помогите маме!..       — Нобуо-сан не врач, — отрезал Тсурэн. — Брат, не вздумай упасть на колени: уроним носилки.       — Ваша богиня, Зерет, может помочь?       Монах переводил взгляд с одного ребенка на другого.       — Я и сам не могу сказать, до каких пределов простираются возможности Великой богини. Пойдемте. Может, мои молитвы еще не потеряли силу.              Хоши опустили на пол. Нобуо начертил вокруг нее символы и молился, стоя на коленях, обратив лицо к северу — к части пещеры, заваленной камнями. В выемках стен горели свечи, создававшие благодаря резным экранам удивительные рисунки из тени и света. По правую руку женщины сидели Тсурэн и Мирэн, по левую — Митсу. Мальчик молился, сердцем подбирая слова, сжимал пальцы матери и время от времени наклонялся, чтобы прижаться к ним своим белоснежным лбом.       В какой-то момент Хоши тяжело и протяжно вздохнула, медленно подняла веки и начала ворочать головой, отыскивая глазами заветные детские лица.       — Вы здесь, вы живы… — едва слышно прошептала она. — Хвала богине!       — Мама! — плача, воскликнул Митсу.       Хоши крепко сжала его пальцы левой рукой, а правой отыскала ручки других двоих детей.       — Тсурэн, — произнесла она, превозмогая слабость и глядя в прозрачные серые глаза сына, — позаботься о брате и сестре: ты старший. Мирэн… будь умницей. Митсу…       Называя последнее имя, Хоши не сдержала слез, и они закапали с ее темных ресниц и покатились по воскового цвета щекам.       — Митсу, слушайся брата во всем! Теперь все будет хорошо. — Женщина слабо откинулась назад, глаза ее закатились, но она успела произнести последние слова: — Дети мои, посвящаю вас Великой Зерет!..       Комната поплыла у Митсу перед глазами; ему показалось, что свечи погасли, а выемки в стенах превратились в отверстия, сквозь которые льется холодный лунный свет. Лунные лучи робко легли на каменный завал в северной части пещеры, и на камнях возник движущийся полупрозрачный силуэт — будто нечто огромное медленно поднималось с камней и выпрямлялось во весь рост. Это было величественное, страшное в своей неуловимости существо, напоминавшее гигантского паука — точнее, его призрак.       — Митс-с-су… — раздался шепот, от которого тело мальчика начали сводить судороги. — Митсу, впусти меня! Таково последнее желание твоей матери.       — Впустить… впустить тебя? — пробормотал мальчик, дрожа и отступая.       — Протяни мне руку, вот так… Не бойся, дорогой, ведь ты меня знаешь. Я — Зерет. — Теперь голос звучал чуть громче, и это был странный, глубокий, нечеловечески насыщенный голос, заполняющий голову слушателя целиком, вытесняющий все прочие мысли.       Завороженный, Митсу протянул руку и вдруг понял, что лежит на полу, неподалеку от матери, а Нобуо отирает его лицо влажным полотенцем. Видение исчезло, свечи заливали комнату теплым желтоватым светом, а бедная женщина была мертва.              Три подростка лет двенадцати на вид сидели у входа в храм. Старший брат, с длинными темно-русыми волосами пепельного оттенка, быстро выводил тушью символы, держа развернутый свиток на коленях. Сестра, хорошенькая, но бледная девочка, с красивым разрезом темно-серых глаз, с угольно-черными волосами, забранными в тугой высокий хвост, лежала в траве у ног старшего брата и читала исписанную мелким почерком тетрадку. Младший брат сидел чуть поодаль и, казалось, медитировал. Его серебряные волосы были острижены на высоте подбородка, подчеркивая симметрию красивого лица.       Все трое были облачены в одеяния монахов Подгорного храма.       — Ну? — произнес Тсурэн. — Будешь продолжать?       Митсу шевельнулся и отер пот со лба.       — Я пытаюсь, брат… Если честно, у меня уже совсем не осталось сил. Когда Истинная мать говорит со мной, я все прекрасно понимаю с первого раза, но когда нужно расшифровать рисунки и символы из моих видений… Это все равно что пронизывать взглядом время и пространство: выжимает чакру почти целиком.       — Постарайся, — холодно, но с нажимом ответил Тсурэн. Он разглядывал брата, не испытывая к нему сочувствия, отстраненно. Странные мысли снова рождались в его голове.       Младший брат всегда был мягким, чувствительным человеком. Странно, что Великая Зерет его избрала сосудом для своих мыслей и воспоминаний. Может быть, дело именно в повышенной чувствительности? Но, как сказала сама богиня посредством Митсу, в каждом из них находилась частица ее души и воли. Именно Зерет вдохнула в них жизнь, когда Хоши прибегла к ее помощи. Тсурэн стоял выше обычных человеческих чувств, и в этом заключалась его особенность. Даже Мирэн избегала большинства позорных слабостей, а ведь ее воля охотно подчинялась воле старшего брата. Не зря им обоим легко давался контроль над чакрой и даже техники Лунного мира — не просто техники, а способности богов, отличавшиеся от обычных умений шиноби. Невольно Тсурэн находил все новые доказательства того, что в нем из всей троицы заложено больше силы Зерет, даже если младший носил в себе ее голос.       Тот человек в черном балахоне, однажды явившийся к ним, подтвердил, что все трое невероятно сильны. Он льстил им и увлекал на путь глубинного познания и обретения власти над человеческой природой. Эти беседы продолжались до тех пор, пока однажды странный господин в черном не остался наедине с Митсу. Подробностей их короткого разговора Тсурэн не знал, да и брат его, очевидно, впал в один из своих трансов и не мог дать объяснений. Но с тех пор человек в черном балахоне не объявлялся.              Ясным летним утром с холма напротив храма спускались две путницы, отягощенные заплечными котомками. Пожилая женщина и ее внучка приблизились ко входу, низко поклонились и вежливо приветствовали вышедшего им навстречу монаха.       — Мы возвращаемся из столицы в Звездопад и заходим во все храмы по пути, даже если приходится, как сейчас, свернуть с дороги. Скажите, уважаемый господин, кому посвящен этот храм?       — Богине по имени Теза Связующая, — торжественно отвечал Нобуо. — Она привязывает сердца к родным местам и покровительствует тем, кто переселяется на новое место.       — О, тогда эта великая богиня благоволит таким, как мы! Мы помолимся в этом чудесном храме, если позволите.       Нобуо пригласил путниц войти. Митсу, робко выглядывавший из-за его плеча, поспешно попятился и отпрянул в сторону. От смущения он не мог произнести ни слова, а когда девочка, проходя мимо него, подняла глаза и улыбнулась, юноша залился краской. Младшей из паломниц было лет двенадцать или тринадцать, светло-карие глаза ее излучали тепло, на щеках проступали веснушки, а непослушные кудрявые волосы выбивались из-под косынки, всячески противясь любой попытке их сдержать. Крепкая загорелая девочка казалась такой странной — как-то по-особому живой, — что Митсу не мог оторвать от нее взгляда.       В это время в потайной комнате храма занималась Мирэн. Она тщательно срисовывала со стены в тетрадь рисунок, который оставил, пребывая в трансе, ее младший брат. Отставив в сторону широкую свечу, Мирэн поднялась и подошла к занавесу, отделявшему пещеру от храмовой залы. Сквозь небольшую щель можно было увидеть коленопреклоненных паломниц, возносивших молитвы Тезе — одной из личин Зерет.       Мирэн подняла руки и начертила в воздухе несколько линий, стремившихся к точке, в которой располагалось сердце девочки. На мгновение вспыхнул рисунок, и между Мирэн и хорошенькой путницей протянулась невидимая нить. Мирэн застыла; одна ее эмоция быстро сменялась другой: перед ее мысленным взором проносилось все, что юной паломнице довелось пережить за двенадцать лет. Жизнь девочки расплеталась в сознании Мирэн, подобно паутине, а яркие моменты сияли, как росинки, скопившиеся на ней.       — Опять ты занимаешься этим, — с неудовольствием заметил Тсурэн, приоткрывая глаза. Он медитировал, сидя в самом темном углу пещеры.       Мирэн глубоко вздохнула.       — Они ничего не заметят: я не заимствую — лишь подглядываю.       — Дело не в этом.       — Ты любопытен, брат, всегда требуешь от Митсу все новых и новых знаний. Моя техника — тоже своего рода любопытство. Способ познать мир.       — Продолжай познавать мир, но следи, чтобы человеческое не снискало сочувствия в твоем сердце.       Мирэн подняла на брата глаза, и он увидел в них обычное хладнокровие: чужие радости и горести проходили сквозь девушку, не задевая ее души.       — Это всего лишь информация.       — А где Митсу?..              Митсу выскользнул из храма и, вдыхая полной грудью аромат летних трав и цветов, пошел по тропинке, затем повернул к пригорку и растянулся на зеленом ковре, нагретом солнцем. Всем существом юноша ощущал безмятежность. Безграничное светло-голубое небо раскинулось над головой, солнце светило, легкий ветерок раскачивал цветы, сдувая пыльцу и подхватывая бабочек. Вторые сутки не было слышно голоса Зерет, и Митсу впервые почувствовал себя самим собой, свободным от постороннего взгляда, тем более зловещего, что он был направлен изнутри. Конечно же, она вернется, но лучше не думать об этом и наслаждаться текущим моментом.       Ветер окреп и волнами прошелся по телу Митсу. Он гнал облака и обещал дождь. Жизнь так огромна — Митсу так мал… Вот бы ветер подхватил его, обращенного в листок, и унес прочь, куда-то далеко, к одному из домов в Деревне Звездопада. Митсу-листок мягко опустился бы на подоконник, коснувшись золотисто-загорелой девичьей руки. Тогда милое лицо с веснушками озарила бы улыбка и от теплого дыхания девушки Митсу обрел настоящий облик…       — Митсу! — Голос старшего брата грубо оборвал поток этих грез, и они растаяли без следа, оставив лишь несколько капель тоски, одновременно сладостной и горькой, в смятенном сердце юноши.       Митсу сел и увидел, что солнце померкло за пеленой туч, а ветер разошелся в полную силу. Темно-русые, с пепельным отливом, волосы Тсурэна, как и его черно-белые одеяния, развевались и бесновались на ветру вокруг неподвижного белоснежного лица и фигуры, словно вырезанной из камня, со скрещенными на груди руками.       «Мой брат, должно быть, не человек, — думал Митсу. — Он непоколебим и чужд сомнений. Я скажу ему, что мечтал, и он ответит мне насмешкой. Если мой разум подобен музыкальному инструменту, рождающему образы, что тревожат душу, то его разум — это инструмент инженера, преследующий конкретную цель».       — Как долго ты еще будешь сидеть под дождем и смотреть сквозь меня отсутствующим взором?       — И правда, — отвечал Митсу, запрокидывая голову и собирая мелкие капли своим лицом, — вот и дождь.       — В храме чужие, поэтому давай поговорим здесь. Голос Великой Зерет молчит?       Вместо ответа младший брат побледнел.       — Так. Она нужна мне, поэтому сосредоточься. Ты обратишься к ней — и она ответит.       — Братец Тсурэн, я… Позволь мне сегодня отдохнуть? Великая Зерет вернется завтра, и тогда ты сможешь поговорить с ней. А сегодня мне хотелось бы…       — Позови ее.       — Но брат!..       — Позови ее, — раздельно повторил Тсурэн.       Глаза Митсу погасли, а лицо обрело обычное усталое и отстраненное выражение.       — Как скажешь, брат.              Сидя на траве, Митсу сложил ноги и выпрямился. Медитация продлилась около двадцати минут; за это время капли дождя стали падать чаще, а вдалеке, где-то на краю пелены черных туч, раскатился гром. Тсурэн стоял неподвижно, внимательно изучая лицо брата и не обращая внимания на дождь.       Наконец веки Митсу дрогнули и приподнялись, обнажая часть белков глаз.       — Чего ты хочешь, дитя? — прозвучал знакомый голос брата, но Тсурэн чувствовал, что к нему обращается сама Истинная мать.       Он вздрогнул и выпрямился. Впервые Великая Зерет говорила с ним, и Тсурэн даже не знал, как правильно к ней обращаться.       — Госпожа, в последнее время, вот уже несколько месяцев, видения Митсу содержат лишь обрывки истории Высших пауков. Они завораживают, но не делают нас сильнее. До сих пор, опосредованно, ты была нашей наставницей, и мы все еще нуждаемся в твоих наставлениях.       — С тех пор, как мой дух отделился от тела, я лишилась способности лгать. Даже управляя этим хрупким сосудом, я лишь выражаю посредством его речи собственные мысли, которые не вольна исказить. Знаешь ли ты, что заставило меня отказаться от воссоединения с предками и цепляться всеми лапами за этот мир? Влачить жалкое существование в виде призрака, эха моего прежнего облика и силы?       — Что же, Истинная мать? — Волнение изменило лицо Тсурэна, и оно сделалось еще более красивым, чем у брата; в холодных глазах зажглось пламя.       — Ненависть, — прошипел Митсу.       — Ненависть? Но я всегда думал, что Высшие пауки отличаются от прочих разумных созданий холодностью и расчетливостью…       — О, да! Именно эти качества позволили моей ненависти сохраняться в неизменном виде веками. И сейчас, спустя почти шестьсот лет, я так же ненавижу Пурпурного охотника, истребившего мое потомство, как в тот момент, когда он пронзил мое тело каменными копьями, а затем дал уползти в эту пещеру умирать от моих ран в одиночестве, вдали от дома. Дитя! Все мои надежды и чаяния погибли в тот день после мучительной агонии вместе с бренным телом. Но как мой дух мог расстаться с этим миром после столь жестокой несправедливости? Пурпурный охотник присвоил мои мечты и славу воительницы: он создал собственное царство, наплодил потомков и стал героем легенд. И никому нет дела до того, что боевой опыт и силу он приобретал, убивая моих детей!       — Мать читала нам эту поэму с невыразимой печалью. Она всегда говорила, что людям свойственно переиначивать прошлое, подчас меняя местами героев и злодеев. Значит Ооцуцуки Нохара — Пурпурный охотник, о котором ты говоришь, а царство его — Деревня Звездопада, где мы когда-то родились и жили?       — Наконец оно приходит в упадок, а я нашла достойные орудия моей мести! Да, время пришло. Дитя, цени своих брата и сестру. Поверь, преданность и сила, слитые воедино, — редкая драгоценность. Мне пришлось отдать часть своей души, чтобы обрести ее. Вы мои последние потомки, мои наследники. Однако наследие это включает в себя не только дары, но и обязательства. И если вы их исполните, клянусь солнечным и лунным светом, я научу вас всему, что знаю сама, и помогу обрести силы, недоступные простым смертным. Эти силы будут отличаться от земных, а значит сделают вас менее уязвимыми.       Тсурэн улыбался; ясные, прозрачные глаза его блестели.       — В чем будет состоять твоя месть? Что ты хочешь сделать нашими руками?       — Я хочу истребить род Ооцуцуки Нохары и лишить его незаслуженной славы. Пусть царство его опустеет и превратится в призрак! Пусть некому будет даже вспоминать о прошлом! Пусть люди трепещут и опускают глаза, заслышав имена Нохара или Звездопад! Воздаяние, а не жестокость, справедливость, а не бездумное уничтожение — вот мои цели.       — Они будут достигнуты, — спокойно ответил Тсурэн. — Как только мы станем достаточно сильны.              Отвесный склон горы на высоте человеческого роста был испещрен странным рисунком. Тсурэн размышлял, разглядывая путанную вязь, и время от времени его пальцы, испачканные краской, подрагивали, будто стремились повторить печати, промелькнувшие перед мысленным взором старшего Нагаи.       — Неужели ты понимаешь это, брат? — Мирэн, расположившаяся на траве с тетрадками и карандашами, подняла голову.       — А ты?       — Я понимаю, что это не просто рисунок, а письмена, в которых содержится смысл. Однако проникнуть в их тайны мне не по силам.       — Это формулы Высших пауков. Знание мне доступно, а вот овладеть этой техникой я не могу. Хочешь испытать себя? Я объясню, как это сделать, и покажу печати.       Мирэн поднялась и подошла ближе.       — Эта техника воздействует на чакру твоего врага.       — А тебе я не причиню вреда, если у меня получится?       — На чакру моего типа это не повлияет.       С детства ток чакры Тсурэна отличался от тока чакры его брата и сестры: его тело как будто имело особое поле, попадая в которое, люди получали повреждения, от головокружения до сбоя в работе внутренних органов. С возрастом Тсурэн научился синхронизировать собственную чакру с чакрой окружающих, чтобы не причинять им вреда, однако это отнимало силы, поэтому использовалось им лишь при неизбежности близких контактов: во время тренировок с братом или сестрой.       После множества попыток и нескольких дней усердных тренировок Мирэн смогла создать темный шар размером с яблоко, который требовалось все время поддерживать.       Ища одобрения, она подняла глаза на старшего брата. Тсурэн удовлетворенно кивнул.       — Теперь это твоя техника — можешь дать ей название.       — Черная звезда… — сорвалось с губ девушки, прежде чем она, обессиленная, упала на колени.              Ночь была ясной. Ветер раскачивал ветви деревьев, ласкал траву, ронял лепестки с душистых яблонь и слив, разливал сладковатый аромат по окрестностям садов Масари. Ветер был холодным, влажным, и время от времени нагонял быстрые облачка на растущую луну. В стороне от Садов, под сенью небольшого леса, три высокие фигуры в плащах бесшумно приближались к своей цели.       Тсурэн скинул капюшон и вдохнул ночную свежесть полной грудью. Ему шел двадцать первый год, но мужественное лицо с жесткой линией губ и пронзительными, почти прозрачными, глазами выглядело старше этого возраста. Он волновался, чувствовал нетерпение и потребность дать выход своей силе, но хорошо владел собой. Мирэн шла рядом, сохраняя полное спокойствие: ее волновал лишь успех миссии, осуществление замыслов старшего брата. Последним брел Митсу, низко склонив голову. В отличие от брата, он все еще напоминал подростка; глаза на печальном лице казались огромными, бездонно-черного цвета, контрастировавшего с мраморной белизной кожи и серебром волос.       В последнее время Зерет была сильна как никогда и ее присутствие подтачивало жизненные силы Митсу.       — Как ты себя чувствуешь, Митсу? — обратился к нему Тсурэн. — Ты готов?       — Да, ее голос звучит во мне громче, чем когда-либо. Она мучит меня, наваждает мой разум… Давайте покончим с этим быстрее: я хочу освободиться, хочу узнать каково это — быть единственным хозяином самого себя.       — Монах Подгорного храма как-то сказал, что мать произвела нас на свет одного за другим, и с каждым разом паучьего становилось все меньше, а человеческого — больше. Но он, возможно, ошибался, ведь ты, самый младший из нас, единственный можешь слышать голос Истинной матери. — Тсурэн испытующе посмотрел на брата. — Хотел бы я его слышать.       — Голос ее не для ушей простого смертного, он ужасен… Наша Истинная мать — чудовище. И мы чудовища, раз решились на то, что собираемся сделать!       — Мне не нравятся такие разговоры, Митсу. — Тон Тсурэна сделался ледяным. — Не стоит оскорблять богиню.       Подняв руки на уровне груди, он начал складывать печати. У его ног закопошились пауки, сотканные из чакры. Увеличившись в размерах, они начали вгрызаться в землю, разверзая подземный тоннель, оплетенный особой паутиной.       — Это скроет нашу чакру от сенсоров. Пока мы не окажемся в сердце Деревни, нас не обнаружат.       Все трое спустились в тоннель и какое-то время шли в полной темноте — лишь паутинки скупо мерцали серебром.       — Взбодрись, Митсу. — Мирэн слегка подтолкнула брата в спину. — Скоро все закончится.       Судя по голосу, девушка улыбалась: ночное приключение дарило ей новые впечатления и обогащало скудный жизненный опыт. Митсу это ужаснуло, но он был слишком слаб духом, чтобы противиться. Юноша молился, мысленно обращаясь к Нагаи Хоши: «Мама, неужели ты хотела именно этого? Мамочка, к чему твоя богиня нас привела? Должен ли я и теперь слушаться брата?..» Но даже с матерью Митсу не мог побыть наедине в своих мыслях: Зерет принялась нашептывать, уговаривать, обещать…       Молодые люди выбрались на поверхность посреди городской площади. Несмотря на время — близилась полночь, — в некоторых домах горел свет, а широкие улицы были освещены фонарями в форме ландышей. Окружавшие площадь клены шумели, будто взволнованно переговаривались о появившихся из ниоткуда чужаках.       — Похоже, дежурные шиноби только на стенах. Может, где-то ходят патрули. Митсу, приступай!       Юноша сбросил с себя плащ и распахнул одеяние, обнажая испещренную символами грудь. Он наклонился, развернул у своих ног широкий свиток, дополняющий рисунок, и начал складывать печати, отличные от обычных печатей шиноби, призывая на паучьем языке Великую богиню.       Все произошло быстро: Митсу вскрикнул и, с искаженным лицом и широко распахнутыми глазами, подался вперед и вверх, раскинув в стороны руки; символы на его теле, как и на свитке, вспыхнули белым светом; в груди юноши появилась щель. Она раздавалась все шире, пока не захватила все пространство от одного плеча до другого, от шеи до пояса, и из этого светящегося разлома высунулась прозрачная конечность — лапа паука. За ней показались еще лапы и паучье туловище, которое, пролезая через окно в мир живых, разрасталось до огромных размеров.       Завороженно наблюдая за этим явлением, Тсурэн все же сохранял самообладание.       — Мирэн! — Коротко бросил он, и его сестра начала быстро складывать печати. Ужасающая чакра, искаженная пребыванием в призрачном мире, словно завесой окутала девушку и наделила ее тело невероятной мощью.       — Черная звезда! — Над Мирэн возникла большая сфера, поверхность которой переливалась, как ртуть.       «Режущий ветер!» — Шиноби, притаившийся на одной из крыш, взмахнул рукой: двоим чужакам должно было снести головы, однако ничего не произошло.       — Что за… — пробормотал шиноби, пригибаясь и отступая. С изумлением он увидел, как его руки покрываются липкой черной смолой.       Шиноби попытался применить еще технику, но вязкой жидкости стало больше, она покрыла его шею и подступила к лицу.       «Ясно, — подумал он, — чакра, которую я пытаюсь высвободить, превращается в эту смолу. Я не могу применять техники. Тэнши уже должен был поднять тревогу, так что обойдется…»       На этот раз пришла очередь Тсурэна продемонстрировать одну из техник Лунного мира.       — Маски Древних!       Шиноби с ужасом почувствовал, как вязкая жидкость сползается к его лицу и застывает черной маской, а тело сковывает паралич. Та же участь постигла всех шиноби Звездопада: чакра превращалась в черную смолу на поверхности тела, попытки применить любые техники ускоряли процесс, а бездействие не могло его остановить или хотя бы замедлить. В конце концов обездвиженные тела повисали в воздухе, запечатанные маской.       Тем временем призрачный силуэт Зерет, возвышавшийся над всеми строениями, шествовал по Деревне. Прозрачное тело скользило сквозь дома и постройки, леденя души обитавших в них людей, а из самого его центра протягивались незримые нити чудовищной паутины, оплетавшей сам город и его окрестности, пронзающие сердца всех живущих в нем. Сердца эти, нанизанные на паутину ненависти, болезненно колотились, а затем в один миг, когда Зерет обошла все владения Нохары и вернулась к площади, замерли в мучительном ожидании.       — Я, Принцесса Высших пауков Зерет, жертвую свою бессмертную душу и отдаю ее всю, чтобы расколоть на части и каждой частицей испепелить сердце моего смертельного врага! Исчезните навсегда, проклятые мною потомки Нохары! — Ужасающий голос с невыразимыми интонациями волной раскатился по Деревне Звездопада.       Призрачное тело паучихи раскололось, на мгновение в лунном свете сверкнули растянутые нити и тысячи вспышек, похожих на промелькнувшие между облаками звезды, разорвали ночь, а затем погасли.       Мирэн вскрикнула и, развеяв технику, упала на колени. Тсурэн, часто дыша, опустил руки и сделал шаг вперед, жадно оглядываясь по сторонам. Митсу рухнул на землю. Когда сестра подошла к нему, то закричала снова: прекрасное белоснежное лицо застыло навсегда, но не в страшной гримасе, а с выражением облегчения и наконец обретенного покоя.              Отделение морга и патологоанатомических исследований больницы Листа находилось ниже уровня земли и не имело окон. Яркое искусственное освещение создавало обманчивое впечатление разгара дня. После улицы помещение казалось даже теплым.       На металлическом столе лежал Митсу в прозрачной черной оболочке, плотно прилегающей к коже и повторяющей каждый контур его тела. У изголовья стояла Ино, поеживаясь и с жалостью глядя на красивого, но словно застывшего молодого человека. Шикамару и Кенара тихо переговаривались, стоя у противоположного края стола. Оба хмурились и выглядели напряженными.       — Суть вопроса заключается в том, как быстро после наступления смерти его запечатали. Если клетки мозга, отвечающие за память, мертвы, Ино не сможет найти в нем тень сознания.       — Я понимаю, не нужно повторять. Все же у меня есть причины настаивать на своем: в том месте, где я его обнаружила, имелась надпись: «Спи». Пещера была закрыта каменными плитами.       — А ты вообще уверена, что он мертв?..       — Если это не так, то его бросили под носом у врага.       — Ладно, допустим, он мертв и его заключили в оболочку сразу же после смерти, так что клетки мозга не успели пострадать. Возникает два вопроса: как вскрыть оболочку и сколько у нас останется времени?       — Мне это неизвестно. Думаю, если покрытие треснет хотя бы в одном месте, Ино сможет добраться… Погоди! Для ее техники нужно направлять к объекту чакру?..       Шикамару нахмурился и потер лоб.       — Не хочу, чтобы она оказалась в ловушке. И меня не столько оболочка пугает, сколько тот факт, что отражение сознания будет слабым и начнет стремительно исчезать. Если Ино не сумеет его удержать и подчинить контролю или вовремя вернуться в собственное тело, она может просто исчезнуть вместе с ним!       — Я не знаю, как работают техники Яманака. Если все так, как говоришь ты…       Шикамару покачал головой.       — Прости, Кенара, все это слишком опасно… — Глаза его расширились, и он резко обернулся.       Ино опрокинулась на стол и лежала рядом с Митсу, медленно сползая на пол. Шикамару подскочил и подхватил ее на руки, а затем с помощью Кенары усадил на металлический стул у стены.       — Попроси ее транслировать мысли и мне, — произнесла Кенара.       В сознании обоих молодых людей послышался голос Ино: «Я смогла проникнуть в его мозг, минуя оболочку. Здесь осталось эхо: видимо, тело было сохранено сразу же после смерти. Похоже, темное покрытие — чакра самого Митсу, пришедшая в такое странное состояние из-за внешнего воздействия. Его тело внутри как будто… не знаю даже, как сказать… Не взорвалось, а… схлопнулось… Он умер мгновенно и остался запечатан в том мгновении.       Думаю, мне удастся восстановить некоторые картины прошлого, но в обратном порядке: от момента смерти к рождению. Как только освоюсь, передам вам, что смогу».       «Главное, правильно рассчитай свои силы, — мысленно ответил Шикамару. — Рисковать тобой мы не хотим».       Некоторое время джонины сидели в тишине, ожидая новостей от Ино, затем в их сознании вспыхнули видения из прошлого: странная смесь из реальности и особенностей восприятия Митсу, его мыслей и эмоций.       Все началось с Той ночи, с разговора братьев перед входом в тоннель, ведущий в Деревню Звездопада. В момент проникновения паучихи в Нечистый мир живых душа юноши, очевидно, начала отрываться от тела, так как от воспоминаний осталась лишь смутная картинка и звук — результат неосознанной работы органов зрения и слуха. Тысячи вспышек на мгновение озарили апрельскую ночь — так сила ненависти Зерет испепеляла сердца и тела ее врагов, — а затем все померкло, вместе с остатками жизни Митсу.       Ино вздохнула и вздрогнула.       — Простите… мне надо отдохнуть, — пробормотала она, силясь прийти в себя после увиденного.       Шикамару пошел за термосом с кофе; Кенара осталась сидеть прямо на полу возле стула Ино. Она видела и слышала достаточно, чтобы понять главное: ее Деревня стала жертвой отмщения лунной паучихи Зерет Пурпурному охотнику, Ооцуцуки Нохаре. Так вот какое наследие оставил великий герой своим потомкам! Кем они были и кем стали… Наследники лунных шиноби, пепел, развеянный по ветру… Падающие звезды, сгорающие на лету… И надо же было однажды выбрать себе именно такой символ! Все померкло, все исчезло. Слава растаяла, как дым, гордость втоптана в грязь, кровь предков иссякла и потеряла силу.       Моя ошибка заключается в том, что я не умерла вместе со своей семьей.       Хмурый Шикамару положил руку Кенаре на плечо и протянул ей кружку с горячим кофе.       — Я плохо понял, что за чертовщина там творилась и кто эти парни с гигантским пауком-призраком, но вижу, ты поняла куда больше моего.       Кенара взяла кружку и выпрямилась, расправляя плечи: только она теперь могла доказать, что шиноби Звездопада вовсе не были слабаками и неудачниками.       — Митсу вызвал призрака древнего существа, которое наделило чакрой старшего брата и сестру и усилило их техники — иначе не объяснить такую мощь.       — Хм, но раз паук сгинул, те двое лишились большей части своей силы.       Кенара кивнула.       — Это мне на руку, — мрачно сказала она.       Шикамару хмыкнул.       — Вот только мы ничего не знаем об их собственных возможностях.       Джонины, не сговариваясь, одновременно посмотрели на Ино. Куноичи пила кофе, грея руки о кружку, и слегка дрожала. Кенара поднялась и принесла ей плащ.       — Эти люди, которые убили всех в твоей Деревне… — произнесла Ино, вскинув на нее покрасневшие глаза. — Ты, наверное, хочешь знать их имена? Все три имени.       — Они мне известны, как и причина нападения. Теперь меня интересуют их способности и планы на будущее.       — Я постараюсь найти информацию в прошлом, но это будет нелегко. Такое ощущение, что над сознанием Митсу все время довлела какая-то тень. Сейчас от нее остались лишь воспоминания, но очень тягостные.       — Понимаю. Твои способности уникальны, Ино, поэтому мне приходится просить тебя пойти на эту жертву.       — Жертву?.. — Ино вспомнила чудовищную паучиху и тысячи вспыхнувших в ночи смертей, и глаза ее против воли наполнились слезами. — Никакая это не жертва.       Набравшись сил и делая короткие перерывы, она показала джонинам еще несколько событий из прошлого Митсу. Было около шести часов утра, когда Ино добралась до переезда семьи из Звездопада в Подгорный храм. Обрывки ссоры Горо и Хоши прояснили некоторые обстоятельства появления троицы на свет, но, когда маленький Митсу яростно бросился на обидчика матери, оболочка на его теле дала трещину. Шиноби, увлеченные видениями, поначалу этого не заметили: перед их мысленным взором трое малышей тащили носилки с раненной матерью, затем начался ритуал. Видя прошлое глазами самого Митсу, шиноби вместе с ним узрели призрак Зерет и то, как мальчик протянул ему руку. На этом моменте все оборвалось.       — Оболочка треснула! — воскликнул Шикамару.       Трещины разбежались по всему покрытию, и оно распалось на темные осколки и пыль — тело Митсу больше ничто не защищало.       «Ино, возвращайся!»       Обессиленная куноичи откинулась на спинку стула и глубоко вздохнула.       — Что ж, — промолвил Шикамару, — теперь этот парень начнет разлагаться, а мы потеряем доказательства того, что видели.       — Кому они нужны, твои доказательства, — мрачно откликнулась Кенара.