Ветер кружит листья

      Нара Шикамару покривил душой, заявив, что месть за Деревню Звездопада — личное дело Кенары. На самом деле он так не считал. Лист был заинтересован в поимке преступников, во-первых, с точки зрения осуществления правосудия, во-вторых, в качестве превентивной меры во избежание потенциальной угрозы. Он также хорошо помнил слова Цунаде о том, что Звездопад — младший брат Листа, с точки зрения военной мощи и положения внутри Страны Огня. Так что информация, предоставленная Кенарой, имела большую ценность.       Шикамару, как сгоряча предложила куноичи, мог забрать свиток с телом и передать его в АНБУ, но в конечном итоге все равно пришлось бы прибегнуть к помощи Ино: после смерти Иноичи-сана именно она владела самыми мощными техниками клана. Плюс подобного варианта развития событий заключался в том, что все делалось бы с одобрения Какаши, Шестого Хокаге, минус — в Кенаре и ее реакции. Куноичи, конечно, потребовала бы держать ее в курсе происходящего и в случае отказа могла пойти на разрыв с Листом.       «Что ж, винить ее за это трудно». — Джонин не удержался от зевка и отвернулся, прикрывая рот рукой: весь день после бессонной ночи он принимал отчеты с миссий генинов на пару с Шизуне-сан.       В последнее время Шикамару все чаще привлекали к административной работе. Занятие было довольно скучным, так что мысли его витали далеко. Он повторял про себя имя «Нагаи Тсурэн» и не мог избавиться от ощущения, что уже где-то его встречал, но где?       Зимние сумерки наступили рано, и небо за окном сделалось густого чернильного цвета. Кое-как разделавшись со своими обязанностями и вежливо попрощавшись с Шизуне, Шикамару начал неторопливо подниматься на самый верхний этаж резиденции — в отсек, куда приходила воздушная почта. Постучавшись в комнатку с дежурным шиноби, джонин попросил показать журнал входящей корреспонденции за последние два месяца, под личную подпись.       «Да, вот оно — письмо из Страны Льда. Пришло пять недель назад от имени Даймё, но за подписью Советника Нагаи Тсурэна». — Шикамару по старой привычке почесал затылок, затем вернул журнал и вышел в коридор.       — Черт, — пробормотал он, — вот и пришло время идти к Какаши.              Ровно в четыре утра будильник в форме фарфорового грибочка зазвенел. Кенара открыла глаза. В доме было холодно, но под одеялом сохранялось тепло. Ночь стояла темная и морозная, что, в общем-то, не препятствовало тренировке, но сегодня куноичи не хотелось вставать. Она протянула руку, выключила будильник, перевернулась на другой бок и закуталась в одеяло с головой, оставив лишь небольшое оконце, чтобы дышать.       Сегодня, вчера, позавчера… Кенара продолжала заводить будильник с целью пораньше начать тренироваться, но каждый раз, просыпаясь, выключала его и лежала без сна, пока не рассветет, и уже потом, при свете дня, засыпала снова.       В голову приходил только один вопрос: зачем ей вставать? Впереди не маячило ни одного события, которое она хотела бы хоть сколько-нибудь приблизить.       Зачем вставать? А зачем Кенара вставала раньше, до Той ночи? Кажется, у нее было много желаний. С тех пор она потеряла дом, напарников, семью и единственного близкого по духу человека. Но ведь было же что-то еще? Желание совершенствоваться, стать сильнее.       «Сильнее?» — Кенара презрительно усмехнулась. Она видела, как Наруто сражался с Мадарой: их нечеловеческая, божественная сила была настолько далека от обычных ниндзюцу, что не оставляла ни единой надежды приблизиться к подобному мастерству.       Каково это — чувствовать себя карликом в мире великанов, занимаясь любимым делом, которому посвятил жизнь?       Итак, с надеждой стать великим шиноби пришлось покончить, как и со всем остальным: Звездопад уже никогда не выйдет из состояния упадка, тетя не признает племянницу и не станет свидетельницей ее успехов, погибшие товарищи не вернутся в строй, а Неджи… Все-таки нашлась уязвимая точка в ее сердце, сквозь которую просочился яд. Кенаре казалось, она знает, что такое потери, но именно смерть Неджи заставила ее ощутить их полноту. Мир вдруг сделался маленьким, серым, ничтожным. В нем не существовало того единственного, к кому она стремилась всей душой: в нем не было Неджи.       «Таким должно быть идеальное орудие мести? — думала Кенара. — Мне больше не жаль своей жизни, мне не о ком беспокоиться и нечего терять. Никаких жертв не придется приносить в угоду отмщению. Неужели я наконец-то превращаюсь в идеального шиноби — бездушное оружие? Таково логическое завершение моего пути?»       Куноичи вспомнился экзамен на чунина и то, как она изо всех сил цеплялась за собственную личность, противясь подобному превращению. Даже Конор-сэнсэй в конечном итоге не смог удержать от него свою ученицу.       Кенара высунула руку из-под одеяла и уставилась на нее, как будто видела в первый раз.       — Бездушное оружие, да?..       Месть для меня — это не страсть, пожирающая душу, а холодный расчет.       «И я еще смею впадать в уныние, после того как сказала это ему в лицо?.. — нахмурившись, подумала куноичи. — Нет нужды выискивать причины — достаточно отвечать за собственные слова».       — Клинок заканчивается остриём, а у меня осталось последнее дело.       Кенара спустила ноги на холодный пол и села в постели, сбросив одеяло с плеч. Так же, рывком, она отбросила лишние мысли, сосредотачиваясь лишь на том, как наилучшим образом выполнить свою задачу.              Едва наступил рассвет, как на дощатом заборе, тянувшемся вдоль безлюдной улицы, появился рисунок: какие-то невнятные детские каракули. Эта улица была примечательна тем, что вела в центр города от здания без надписей и вывесок, стоявшего на отшибе. Здание являлось одной из штаб-квартир АНБУ, и поблизости никогда не ошивалось зевак; лишь дети иногда, заигравшись, прибегали в этот конец улицы.       Рисунок, сделанный неумелой рукой с помощью цветных восковых мелков, не представлял собой ничего особенного: здесь были изображены и солнце, и тучи, и цветы, а из общего ряда каракуль выделялись лишь три наброска, которые были подписаны. Неизвестный художник нарисовал кошку над цифрой шесть и полустертым символом «ме». Жалкое существо с неестественно искривленными лапами, очевидно, готовилось к прыжку.       Второй рисунок изображал силуэт сгорбленного старца с длинной бородой и тростью в руке. Старец сидел на скамье над словом «ждать», написанном с ошибкой. Третий рисунок прятался в нижнем углу и едва выступал над травой: это было изображение ребенка в заплечной корзине. Малыш выглядывал одновременно из корзины и из травы, росшей вдоль забора. На корзине едва различимо читалось: «мальчик за плечами».       Шесть метров ждут мальчика за плечами.              На третий день после появления этих странных рисунков Кенара, как обычно, рано проснулась и отправилась за пределы Деревни на тренировку. Она пробежалась, не используя чакру, и, достигнув небольшой равнины, зажатой холмами с двух сторон, приступила к разминке. Место, которое куноичи себе присмотрела, находилось примерно в двух часах пешего пути от новых Главных ворот и ничем не привлекало внимания, если не считать множественных следов разрушений и буйства стихий.       Кенара, наклонившись в сторону, потянулась.       — Мальчик за плечами значит? — недовольно произнес Руюга, появившись в нескольких шагах за ее спиной. — Ничего другого придумать не удалось?       Куноичи обернулась.       — Привет, Руюга. Сколько времени понадобилось, чтобы заметить мои каракули и разобрать их?       — Тебе повезло, что я привык подмечать мелочи и был в городе. А твои шесть метров взрывной волны я по гроб жизни не забуду!       Кенара усмехнулась.       — Зачем звала?       — Мне нужна информация кое о ком.       Руюга прищурился.       — Твои враги?       — Да. Нагаи Тсурэн и Нагаи Мирэн.       Агент АНБУ опустил голову, будто прячась за шарфом от ветра. На самом деле он улыбался.       — Я проверил базу персоналий на эти два имени уже давно. Правда, я тогда не знал фамилии.       — И что?       — Там есть один Нагаи Тсурэн.       — И чем он привлек внимание АНБУ? Еще одним преступлением?       Руюга покачал головой.       — У нас есть данные по всем высокопоставленным особам и чиновникам, имеющим реальный политический вес. Твой противник — правая рука Даймё Страны Льда, господин Главный советник.       В глазах Кенары вспыхнул огонь.       — Вот как?       — Что ты собираешься делать? — спросил Руюга, пристально вглядываясь в ее лицо. — Не считаешь, что в таких условиях благоразумнее было бы отказаться от мести? Вряд ли Старейшины Деревни Листа одобрят конфликт со Страной Льда, который неизбежно вспыхнет, если затребовать голову советника. Да и есть ли у тебя доказательства его вины?       — Нет, — сухо ответила куноичи.       — Тогда… остается лишь сбежать, сделавшись нукенином. — Руюга едко усмехнулся. — Кто знает, может, АНБУ Листа придется однажды арестовать тебя и приволочь к Хокаге как преступницу?       Замечтавшись о чем-то, юноша не сразу заметил, что его вопросы остались без ответа.       — Ну так что?       Кенара нахмурилась.       — Я пока не собираюсь ничего предпринимать. Сосредоточусь на тренировках.       — Рад слышать, что здравый смысл не изменил тебе. Значит скоро сама поймешь, что без помощи Листа не обойтись.       — Да? — хмуро откликнулась куноичи. — И кто же, по-твоему, поможет мне? Может, ты?       — Я уже помог тебе. Дважды. При том что мы не друзья, это очень много, — заметил Руюга. — Если не хочешь неприятностей, поговори с Шестым откровенно. И прими любые его предложения.       — Спасибо за помощь и за совет.       — Пока, Кенара. Думаю, мы скоро увидимся.              Шизуне сообщила Какаши, что Масари Кенара ждет в коридоре, когда он освободится. Шестой Хокаге вздохнул в предчувствии тяжелого разговора и попросил пригласить ее войти.       — Добрый вечер, Какаши-сан. — Кенара остановилась в паре шагов от его стола.       — Пожалуйста, называй меня как раньше, Какаши-сэмпай, — отвечал Шестой. — Я, как можно заметить, немного скучаю по тем временам, когда был всего лишь сэмпаем.       Куноичи смотрела в лицо собеседнику, но его спокойный, чуть сонный, взгляд не выдавал никакой информации.       «Рассказал ли ему Шикамару?.. Наверняка рассказал!»       — Какаши-сэмпай… сэнсэй, у меня есть к вам большая просьба — в каком-то смысле даже неприличная, если учесть вашу загруженность в последнее время.       Шестой приподнял брови.       — Вы не могли бы потренироваться со мной? Необходимо совершенствовать мое тайдзюцу, но мне стало трудно находить партнеров для спарринга, равных мне по скорости.       — А ты, значит, усиленно тренируешься? — простодушно поинтересовался Какаши. — Странно, ведь война закончилась.       — Вы же знаете, что я собираюсь однажды истребить врагов Звездопада. Для этого мне нужно стать намного сильнее, чем сейчас, — прямо ответила Кенара.       «Кажется, она не знает, что Нагаи в Стране Льда, — подумал Какаши. — Шикамару не мог сказать ей об этом. Хорошо, не будем торопить развитие событий».       — Знаешь, Кенара, я действительно очень занят, но, думаю, смогу выделять пару часов по субботам для тренировок ближнего боя: мне будет даже приятно отвлечься от всей этой бумажной работы. — Шестой улыбнулся под маской и хлопнул ладонью по стопке документов.       «Он знает про Митсу и остальное, — заключила Кенара. — Соглашается, чтобы держать меня на поводке».       — Спасибо большое, Какаши-сэнсэй, это будет бесценный опыт.       Выйдя в коридор, куноичи не удержалась от усмешки: ни за что на свете ей не удалось бы получить такого партнера для тренировок, если бы Шикамару все не разболтал!              Январь, февраль и март стали самыми насыщенными месяцами для Кенары как для шиноби. Усиленно тренируясь и совершенствуя техники, она тщательно следовала всем советам Конора-сэнсэя, кроме одного: почаще отдыхать. Нужно было изнурять себя, чтобы увеличить максимально возможный объем чакры.       Составив список способностей Тсурэна, Мирэн и Митсу, которые каким-либо образом промелькнули или были упомянуты в воспоминаниях покойного, куноичи попыталась проанализировать их природу. Не один десяток листов отправился в мусорку, испещренный схематическими изображениями поля боя и действий противников — Кенара тщательно продумывала тактику. Чем хуже она знала своего врага, тем лучше должна была узнать себя: собственный предел и все возможные комбинации техник и приемов.       Помимо субботних тренировок, Какаши и Кенара играли в своеобразные кошки-мышки: Шестой старался завалить куноичи бесконечным количеством миссий, а она в свою очередь ставила рекорды по скорости их исполнения и антирекорды по скорости предоставления отчетности.       Сон, отдых, принятие пищи превратились в этапы тренировки, предназначенные для восполнения чакры. Кенара отстранилась от друзей и почти не находила времени для общения с ними. Рой, Набу и Футаба считали, что куноичи с головой погрузилась в совершенствование мастерства шиноби, чтобы быстрее оправиться от смерти Хьюга Неджи. Тен-Тен чаще других виделась с подругой и даже обучала ее техникам запечатывания и призыва.       Кенара совершенно иначе представляла себе осуществление возмездия. Она рассчитывала до истечения пятилетнего контракта служить Конохе, набираясь сил и опыта, затем подать в отставку и начать собственное расследование.       Больше всего куноичи опасалась, что не готова бросить вызов врагам Звездопада, но, зная правду, медлить уже не могла. Брат и сестра Нагаи, обосновавшиеся при дворе Даймё Льда, могли узнать о выжившей Масари или о новых поселенцах в Деревне Звездопада — это также представлялось Кенаре опасным.       «Вдруг они решат скрыться, замести следы? — думала куноичи. — Сменив имя и облик, Тсурэн и Мирэн практически исчезнут для меня, ведь я не следопыт и не сенсор. И Дэйки больше нет… Вряд ли Звездопад подвергнется повторному нападению, но и такой возможности исключать нельзя. Она будет исключена, только когда эти нукенины сгинут».              Посвящая все мысли собственной подготовке, Кенара почти позабыла о тех, кому предстояло составить ее команду на этот раз. Первым человеком, имеющим право на месть наравне с ней, был, конечно, Конор-сэнсэй, однако он уже давно дал понять, что больше не хочет убивать, к тому же его жена ждала ребенка. Учитель отвечал не только за свою семью, но и за возрождение Звездопада. Кенара искренне верила, что если ее родной Деревне суждено встать с колен, то исключительно заботами Конора.       «Кажется, мы когда-то разделили наши обязанности, — думала куноичи. — Я взяла на себя месть, а он — Звездопад. Пусть так и остается».       В конце концов стало очевидно, что друзьям не место в ее последнем отряде. Кем из них Кенара могла бы рискнуть ради отмщения?..       «У Какаши было достаточно времени, — думала она. — У Листа было достаточно времени. Шикамару знал то же, что и я, направить запрос в АНБУ — минутное дело. Конечно, они уже в курсе, кто такой Нагаи Тсурэн. Где все те громкие речи Цунаде-сама? Чего они стоят после всего?.. Листу не угрожает опасность со стороны этих нукенинов, а остальное неважно. Политики не мыслят такими категориями, как месть или чувство долга, так что, если я умру, все на этом закончится».       Кенара не забыла о Хьюга. Из уважения к Неджи, Дэйке и тем людям из клана, которые желали бы отомстить за своих родственников, куноичи должна была обратиться к господину Хиаши. Сама мысль об этом пробирала до дрожи. Даже полумертвая от усталости, Кенара мучалась бессонницей, лежа ночью в постели и раздумывая о том, как следует поступить. Совесть, чувство такта, здравый смысл, уважение, благодарность, подобно нитям, переплелись и сбились в один клубок, так что куноичи уже отчаялась его распутать.       Даже приняв окончательное решение, она не обрела спокойствия.              Снег уже практически растаял, когда с севера внезапно подули ледяные ветра и за одну ночь заморозили все талые воды. Днем на Коноху обрушился ливень вперемешку с градом, к вечеру небо прояснилось, но холодный ветер разгулялся с новой силой, сковав льдом лужи и потоки воды на мостовых.       Не дойдя до квартала Хьюга, Кенара остановилась в одной из узких пустых улочек и, плотнее завернувшись в плащ, произнесла, ни к кому не обращаясь:       — Мерзкая же нынче погода!       Прошло полминуты, и за ее спиной появился Руюга, с взъерошенными волосами и красными от ледяного ветра щеками. Из кармана его пальто торчала шерстяная шапка, нижнюю половину лица прикрывал плотный шарф. Вынырнув из-под него, Руюга сказал:       — Повезло тебе, что сегодня моя смена.       — Я на это рассчитывала.       — С чего это?       — Заметила слежку.       На лице агента АНБУ отразилось неудовольствие и недоверие.       — Да не твою, — усмехнулась Кенара. — Я давно почувствовала, что за мной следят, но иногда это чувство проходит — видимо, в твою смену. Предполагаю, ко мне приставлены три человека, двое из которых чуть хуже справляются со своей работой, и один — настоящий мастер маскировки.       — Верные выводы, — ответил Руюга, стараясь не показать, что польщен похвалой куноичи. — Так зачем я тебе понадобился?       — Неужели АНБУ нечем заняться после войны, раз не нашлось лучшего применения твоим способностям?       Юноша пожал плечами.       — Ладно, это ваше дело. Я лишь хотела предупредить, что отправляюсь в квартал Хьюга прямо сейчас, так что можешь взять отгул до завтра и вернуться в теплую постель.       — Да уж, в квартале Хьюга мне делать нечего…       Руюга избегал этого района города, так как его техники были бесполезны против бьякугана.       «Если меня там обнаружат и начнется переполох, — подумал он, — сделаюсь посмешищем для всего АНБУ».       Кенара вставала в четыре, так что ему приходилось подниматься еще раньше, а ложиться позднее нее, поэтому мысль о теплой постели оказалась для невыспавшегося и продрогшего Руюги невероятно соблазнительной.       — Ты дашь мне слово, что не станешь ничего предпринимать до завтрашнего утра? Ну, кроме визита к Хиаши.       — Даю слово. Это не уловка, чтобы сбежать из-под надзора…       Агент АНБУ кивнул, принимая ее заверения.       — В таком случае увидимся завтра. То есть это я тебя увижу, а ты меня — нет. Спокойной ночи. — Руюга исчез.       Кенара постояла немного, вдыхая холодный воздух, а затем продолжила свой путь.              Как бы господин Хиаши ни был удивлен этим визитом, он не подал виду. Дом Старшей семьи, построенный и обставленный в традиционном стиле, произвел на куноичи гнетущее впечатление, так как напомнил ей о печальном опыте прошлого: визитах к почтенным родственникам. Зато знакомство с этикетом и правилами хорошего тона помогло Кенаре не растеряться окончательно. Впрочем, вместо четкого следования церемониалу, какая-то вежливая девушка, служанка или помощница по хозяйству, проводила куноичи в комнату для приемов. Через пару минут появился и сам хозяин дома.       Кенара поклонилась и вежливо поздоровалась. Хиаши ответил кивком на ее приветствие. Он опустился на плоскую подушку на некотором возвышении, Кенара села в позу сэйдза по левую руку от него — на место гостя. Хиаши осведомился о цели ее визита.       — Хиаши-сама, позвольте мне выразить соболезнования по поводу тяжких потерь, которые понес клан Хьюга в недавней войне. — Куноичи поклонилась.       Хиаши молча склонил голову, подумав о том, что соболезнования несколько запоздали. Кенара радовалась про себя, что в подобной обстановке невежливо смотреть хозяину дома в глаза: свет бьякугана слепил ее и вызывал горькие воспоминания. Решившись, она нахмурилась и произнесла твердо:       — Я не хочу действовать за вашей спиной, поэтому спрошу прямо: Хиаши-сама, есть ли кто-то в клане Хьюга, кто хотел бы отомстить за Звездопад? Потому что время пришло.       Глава клана, удивленный дерзостью куноичи, невольно перевел на нее взгляд. Кенара, забыв об этикете, открыто встретила этот взгляд и застыла на несколько секунд, словно обращенная светом бьякугана в камень, затем, опомнившись, отвела глаза. Хиаши хмыкнул про себя и подумал, что Старейшина Инари ушла из жизни слишком рано, не успев дать достойного воспитания младшей племяннице.       — Вам удалось найти виновников произошедшего? — холодно, ровным голосом, спросил он.       — Да. Это брат и сестра по фамилии Нагаи, ныне находящиеся на службе Даймё Страны Льда.       — Даймё Льда? — Хиаши нахмурился. Кенара по его суровому тону догадалась, что Шестой еще не обсуждал такие подробности с главой клана Хьюга. — Как вы собираетесь мстить его человеку?       У куноичи было не больше пяти секунд, чтобы придумать достойный ответ на этот вопрос, но она не уложилась вовремя, и Хиаши продолжил еще более суровым тоном:       — Мы заплатили за мир дорогую цену. Как вы и сказали, клан понес тяжелые утраты. Погиб не только мой племянник, но и другие молодые шиноби, на которых возлагались большие надежды. Хьюга не станут рисковать долгожданным воцарившимся миром ради старых обид.       — Старых обид?! — вырвалось у Кенары. Она вновь смотрела Хиаши в лицо. — Ведь это случилось два года назад! Разве у Хьюга короткая память?       Глава клана пронизал ледяным взглядом побледневшую, но хмурую куноичи и вспомнил, что она пришла к нему не просто как шиноби, а как последняя Масари и представитель своей Деревни. Это не смягчило его, но заставило ответить:       — Хьюга смотрят в будущее. Мы слишком долго жили прошлым.       Куноичи видела перед собой непроницаемое лицо Хиаши и думала о том, как много у него схожих внешних черт с племянником: высокий лоб, правильные пропорции лица, светлая кожа. Можно было представить, каким мужчиной стал бы Неджи, доживи он до средних лет.       — Хьюга не помогут мне, — произнесла она, опуская глаза.       «Они не пойдут против Хокаге, — добавила куноичи про себя. — Я совершила ошибку, придя сюда».       Хиаши думал о своем племяннике: о том, на какие безумства тот мог бы пойти ради этой девушки, и о том, какой невосполнимой потерей являлась его смерть.       «Она недостаточно умна, раз ожидала другого ответа — слишком молода, быть может? Если Хьюга откажут, ей придется подчиниться Шестому и ждать окончания расследования, как и всем нам», — так рассудил про себя глава клана.       — Масари Кенара-сан, от лица всех Хьюга я вынужден отказать вам.       Куноичи поклонилась, и на этом разговор закончился. Ее проводили на улицу.       Уже стемнело, и мостовая, покрытая коркой льда, влажно блестела в свете фонарей, как чешуя свежевыловленной рыбы. Кенара покинула квартал Хьюга и свернула в одну из боковых улочек. Разговор с Хиаши во всех смыслах ошеломил, но и отрезвил ее. За спиной послышались легкие шаги. Обернувшись, куноичи увидела Хинату.       — Кенара! — куноичи из клана Хьюга поклонилась, затем выпрямилась. На лице ее читалось волнение. — Что… что сказал мой отец? Ты ведь просила его о чем-то?       Кенара растерялась: как ей ответить на этот вопрос?       — Он был суров с тобой?..       — Не стоит…       — Неджи бы это не понравилось! — вырвалось у Хинаты. — Я знаю, он разделял… разделял твои чувства!       Кенара по тону, по обеспокоенному выражению ее лица догадалась, что куноичи говорит не о любовных чувствах, а о переживаниях иного рода, и ответила спокойно:       — Это так.       — Могу я что-нибудь для тебя сделать?       — Ты уже сделала, из любви к Неджи предложив мне свою помощь. — Кенара протянула руку и на секунду сжала белые пальчики Хинаты. — А я по той же причине должна тебе отказать.       Поклонившись и набросив капюшон на голову, бывшая куноичи Звездопада быстрым шагом пошла прочь.              Через пять дней после визита Кенары в квартал Хьюга наступила суббота. Стояла весенняя погода, земля прогрелась быстро и кое-где зазеленела молодая трава. Трудно было поверить, что еще недавно мир сковывал лед.       Кенара разминалась на площадке в ожидании Какаши-сэнсэя. Шестой всегда опаздывал. Он мог опоздать на час или полтора и появиться с извинениями, ссылаясь на обязанности Хокаге, а мог сделать вид, что все нормально и даже не заикнуться о причине задержки. Куноичи старалась не раздражаться: все равно делать было нечего, а Какаши являлся спарринг-партнером, которого стоило ждать.       На этот раз Шестой опоздал на двадцать минут, и, видимо, по его часам это означало «вовремя». Куноичи смотрела в его чуть прищуренные от улыбки глаза и думала о том, что Хокаге, конечно же, доложили о ее разговоре с Хиаши.       — Доброе утро! Будете разминаться или сразу начнем бой?       — Пожалуй, я достаточно размялся, пока добирался сюда.       Самый первый поединок с Кенарой стал для Какаши своеобразным открытием. До тех пор ему не приходилось иметь с ней дела. Шестой помнил куноичи еще подростком, явившимся в Деревню Листа два года тому назад. Тогда Цунаде разглядела в ней какой-то потенциал и была права: Кенара отличилась на экзамене, стала чунином и капитаном команды и, если не считать эпизода с Итачи и Кисаме, всегда выполняла миссии наилучшим образом.       Техники стихии Земли и Ветра, неординарная скорость, выносливость — вот что еще знал о куноичи Какаши, но только столкнувшись с ней в тренировочном бою, он осознал, насколько Кенара сильна по сравнению с его представлениями о ней, и это заставило Шестого насторожиться.       «Я думал, ей предстоит долгий путь, — отметил про себя господин Хокаге, — но теперь вижу, что развязка может в значительной мере опередить мои ожидания».       — Не сдерживайся, — добавил он вслух, отскочив на несколько шагов. — Это ведь не максимальная твоя скорость?       — Идеальная скорость для тренировки, — уклончиво отвечала куноичи. — Жаль, что вы потеряли свой шаринган на войне.       Какаши был человеком, к которому Кенара относилась с глубоким уважением задолго до того, как он занял пост Каге. Слава Копирующего ниндзя шла впереди него. Один из самых сильных и талантливых шиноби Листа, Какаши обладал внушительным боевым опытом, в том числе в рядах АНБУ. К прочим его заслугам не так давно прибавилось звание героя войны. Наконец, Шестой обучал преемников легендарных Саннинов. Кенаре импонировало и то, что Какаши отличался спокойным, уравновешенным характером и был вежлив со всеми — если не считать его вопиющих опозданий. Куноичи не приходилось пересиливать себя, чтобы называть его сэнсэем.       Однако Какаши был обязан думать и действовать как Хокаге и глава Деревни Листа, а не как понимающий наставник.       «Обманывать вообще неприятно, — мысленно сетовала Кенара, — а обманывать симпатичного тебе человека неприятно вдвойне. Но что поделаешь?»       Шестой в глубине души надеялся, что Кенара будет с ним откровенна, но куноичи не отличалась разговорчивостью, а глаза ее нередко становились непроницаемыми.       — Довольно на сегодня. Если ты не против, отойдем в сторонку и побеседуем немного.       Куноичи пожала плечами и последовала за ним.       — Кенара, должен признаться, что Шикамару мне все рассказал.       — Я не особо надеялась на его молчание.       — Тебя оправдывает только то, что ты наполовину шиноби Звездопада.       — Хоть кто-то это понимает…       — Но нельзя действовать в одиночку. Помнишь, о чем говорила Пятая два года назад? Деревня Листа изобличит и накажет виновников произошедшего. У нас были серьезные причины заморозить расследование по этому делу, но я хочу, чтобы ты знала, что оно возобновлено. На данный момент несколько лучших агентов АНБУ занимаются поиском улик против братьев и сестры Нагаи.       Стоило изобразить радость, но Кенара не смогла.       — Вы один из самых умных людей, которых я знаю, Какаши-сэнсэй. Как вы оцениваете шансы найти такие улики?       Шестой вздохнул.       — Мне трудно ответить на твой вопрос, но только потому, что я хочу быть с тобой честен.       — Ясно. Ну что ж, будем ждать результатов расследования. Спасибо вам за тренировку. До свидания, Какаши-сэнсэй.       — Кенара…       Куноичи обернулась.       — Ты считаешь, что готова вступить в схватку с этими людьми?       — Нет.       «Значит время еще есть», — подумал Какаши.              Однажды поздним мартовским вечером Рой принес Кенаре новость о том, что у Набу и Футабы родился ребенок, здоровый мальчик. Рой и Кенара сидели вместе на диванчике в гостиной, и расстояние между ними составляло не более двух шагов, однако обоим казалось, что они находятся далеко друг от друга. Куноичи вот уже несколько месяцев принадлежала другой реальности, в которой не рождаются дети, а возможна лишь смерть; в которой нет места надеждам и привязанностям, а существуют лишь долг и воздаяние — жалкое эхо истинной справедливости.       Она с удивлением вспомнила о том, что кто-то может быть по-настоящему счастлив.       «Кенара дорожила Хьюга, как я дорожил Мэй. Странно, ведь мы должны хорошо понимать друг друга, а вместо этого неловко молчим и пытаемся подобрать слова», — Рой мягко улыбался, но лишь одними губами.       — О, смотри! — воскликнул он вдруг, вспомнив о чем-то. — Я добавил еще одну карту!       Рой достал из кармана колоду, порылся в ней, извлек нужную карточку и протянул ее Кенаре.       — Это что, я? — куноичи не удержалась от усмешки.       — Да. Между прочим, это самая сильная карта в «Пути ниндзя» после Наруто, Хвостатых, Саннинов, Каге и еще кое-кого. Нравится?       — А что с моим лицом? Боевое ранение?       — А, это… у меня просто тушь тут смазалась немного, потом перерисую.       — Не надо, оставь так. Мне правда нравится.       Помолчав немного, разглядывая карточку, Кенара спросила:       — Как думаешь, Набу теперь с головой уйдет в семью и забросит тренировки?       — Сложно сказать, ему ведь придется содержать жену и ребенка.       — Знаешь, я скоро покину вас на какое-то время. Я получила письмо из Деревни Звездопада: у моего учителя тоже родился ребенок. Неделю назад, в день весеннего солнцестояния. Я хочу, чтобы вы продолжили тренировки. Ты и Набу сильные шиноби, но вам нужно практиковаться. У Набу неплохие аналитические способности, он сможет заменить меня как командира, если придется, но ему не хватает заинтересованности. Без тебя и твоей поддержки Набу не обойтись, так что, пожалуйста, стань для него силой, побуждающей к действию.       Рой слушал молча, так как Кенара сделалась еще серьезнее, чем обычно, и ему было не по себе.       — Хорошо. Не беспокойся, мы как-нибудь справимся без тебя.       — Я хочу, чтобы вы справились не «как-нибудь», а наилучшим образом.       — Постараемся. — Рой улыбнулся. — Передавай приветы и поздравления Конору-сан.              Кенара получила десять дней отпуска, чтобы наведаться в Деревню Звездопада. Следить за ней было поручено Руюге, так как только он мог скрыть свою чакру от Конора. Куноичи не ощущала присутствия агента АНБУ, и он никак ей не мешал.       В конце первого дня пути, раскладывая спальный мешок на траве, Кенара произнесла:       — Можешь показаться, поужинаем и поспим по-человечески. Наверное, нелегко все время поддерживать этот режим?       Прошло двадцать или тридцать секунд, прежде чем Руюга возник неподалеку, в плаще и с походной сумкой, переброшенной через плечо.       — Нелегко бежать с твоей скоростью, — проворчал он, отстегивая от сумки тугой рулон, превратившийся при развороте в нечто среднее между одеялом и спальником.       Какое-то время молодые люди молча сидели друг напротив друга, сосредоточившись на скромном ужине, достойном скорее именоваться легким перекусом.       — Выглядишь уставшим.       — Еще бы! А ты сама-то не устала?       — Да это ведь первый день пути.       — За эти месяцы ты не устала?! — взорвался Руюга. — Трое агентов АНБУ, включая меня, уже воют от этой работы — так ты их задолбала своей непомерной активностью с раннего утра до поздней ночи! Признайся, ты не человек? Или, может, пытаешься кого-то воскресить?..       Кенару не задели его слова.       — Воскресить? — мрачно спросила она. — Хм. Во мне накопилось столько злости, что даже за тысячу лет тренировок я не смогу всю ее выплеснуть. Не говори про усталость.       В следующие три дня пути Руюга то появлялся, то исчезал без каких-либо объяснений. Неподалеку от Звездопада он исчез в очередной раз, не желая кому-либо попадаться на глаза, и Кенара быстро забыла о нем.       Она подошла к Главным воротам в одиночестве. Раньше здесь дежурили шиноби, а теперь ворота были распахнуты настежь и никто их не охранял. Первые дома вдоль центральной улицы стояли пустыми, запечатанными. Боковые улицы, покрытые слоем прошлогодних листьев, выглядели неухоженными. Деревня производила впечатление запустения.       Кенара брела по центральной улице, глядя по сторонам. Она не слишком бы удивилась, увидев призраков: для нее они и так существовали. Куноичи казалось, что она отсутствовала много лет и без нее произошло множество важных событий, приведших к такому печальному итогу. Странно было осознавать, что все случилось за одну ночь. И странно было думать, что дожди бьют в стекла этих окон, снега заносят крыши и дорожки, солнце обесцвечивает краски, а людей здесь нет. Во всем остальном мире жизнь идет своим чередом: рождаются дети, времена года сменяют друг друга, — хотя столько людей погибло. Их нет, а дома стоят и простоят еще очень долго.       Кенара видела себя со стороны — девчонку, которой только-только исполнилось шестнадцать, бегающую с потерянным видом от здания к зданию в поисках живых людей.       Здесь есть кто-нибудь?..       Куноичи ускорила шаг.       Сначала она услышала, а потом увидела, что попала в заселенную часть города: здесь стоял своеобразный гул, контрастировавший с тишиной заброшенных улиц и складывающийся из голосов и шагов людей, лая собак, взвизгивания кошек, скрипа дверей, стука и лязга посуды, инструментов, мебели… Самыми звонкими были детские крики и смех.       Да, центр города был заселен, как и улица, ведущая к юго-западным воротам, по направлению к садам Масари. Нельзя сказать, что раньше Кенара знала всех и каждого в лицо в Деревне Звездопада, но лица новых поселенцев показались ей совсем чужими. Куноичи помнила, как располагались магазины и вывески, помнила завсегдатаев этих мест. В сквере на лавке обычно сидел старик, который играл с ручным хорьком и еле передвигал ноги. Он был как достопримечательность: всегда на своем месте.       «Теперь его нет, — подумала Кенара. — Не потому, что он мирно умер в постели, в окружении детей и внуков, а потому, что такое решение принял Нагаи Тсурэн. Его решение убило ту девочку, которой приглянулись мои штаны с тысячей карманов. И ее мать. И десятки других матерей, дочерей и…»       Хочу себе такие штаны! Хочу, хочу, хочу!       Кенара не питала ненависти к Принцессе пауков, точнее, ее чувства не были ненавистью в полном смысле этого слова. Разве человек ненавидит медведя, рвущего его плоть, или тигра, вгрызающегося в его тело? Он боится, борется и желает спастись! Но человек ненавидит другого человека, по вине которого происходят подобные вещи. Только человек мог впустить в этот мир демона и позволить ему резвиться на воле! Это Нагаи Тсурэн помог жестоким помыслам Зерет воплотиться! Всего лишь потому, что пожелал стать сильнее.       «Я никогда не проиграю ниндзя, который пытается стать сильнее подобными методами!»       Мысли куноичи оборвались, когда она начала замечать на себе удивленные взгляды: похоже, в Деревне каждое новое лицо встречали с жадным любопытством. Плащ Кенары был распахнут, открывая взору форму шиноби Листа. Некоторые люди вежливо кивали ей и даже улыбались. Куноичи невольно искала среди них знакомые лица лавочников, мастеров, торговцев, искала людей с символом Звездопада на повязке и форму фиолетового и кофейного цветов…       К Ратуше она подходила с чувством нереальности происходящего и в довершение всего уткнулась носом в запертую дверь.       — Так теперь будет?.. — Кенара развернулась и увидела на другом конце улицы учителя, который мчался к ней со всех ног. Против воли ее губы растянулись в улыбке.       «Уже никто и никогда не будет так радоваться мне, как сэнсэй», — подумалось куноичи.       — Вот она! Кенара! — Конор налетел, как ураган, крепко обнял ее, отстранил от себя и принялся жадно разглядывать сияющими глазами. — Крепкая? Здоровая? Да ты еще подросла!       Кроме радости от встречи лицо его светилось гордостью: не так давно он стал отцом чудесного пухлощекого мальчика.       — Поздравляю тебя, сэнсэй! Тебя и Томико-сан, от своего лица и от наших общих друзей. Футаба тоже родила ребенка, всего четыре дня назад.       — Ну, мой-то родился первым, — добродушно прищурившись, заметил Конор. По предварительным прогнозам, Футаба и Томико ожидали малышей примерно в один срок.              Следующие дни Кенара провела как во сне. Сначала она наконец-то свела личное знакомство с Томико-сан, обнаружив в ней не только красивую и приятную, но и умную молодую женщину. Томико до самых родов выполняла обязанности секретаря, и Ратушу пришлось заколотить всего пару недель назад.       Затем Кенаре разрешили подержать на руках маленького Сейджина, но куноичи это не принесло ни особой радости, ни умиления — только страх уронить ребенка или причинить ему вред. Все говорили, что он пухленький и здоровенький, но Кенара видела перед собой маленькое существо, жалкое и уязвимое.       «Создали же вы себе забот…» — думала она, но вслух соглашалась со всем, что ей говорили.       Томико уже полностью оправилась от родов и старалась окружить гостью вниманием, чем сильно ее смущала. Кенара не привыкла быть центром, вокруг которого все вращается, и радовалась, что в доме есть малыш, требующий заботы и ухода. На Томико и Конора она смотрела, как на Футабу и Набу, словно из-за толстого стекла: они все жили в мире, отличном от ее собственного.       Впервые оставшись наедине друг с другом, Томико-сан и Кенара почувствовали некоторую неловкость.       — Хорошо, что ваш дом рядом с Ратушей: удобно.       — И правда. — Томико улыбнулась, а потом подумала: вдруг здесь раньше жили люди, которых Кенара знала?       Она немного робела перед куноичи, хотя была старше нее почти на десять лет: Кенара находилась в звании джонина и командовала целым батальоном во время войны, в то время как Томико-сан считала себя обычной девушкой, любящей природу, книги и семейный уют. В Стране Снега ей довелось работать швеей, библиотекарем и учительницей младших классов, но никогда раньше до приезда в Страну Огня не приходилось иметь дела с шиноби. Конечно, ее супруг был шиноби, но ведь он давно оставил активную службу.       Когда Томико-сан услышала от Конора о Кенаре, то нарисовала в своем воображении девочку-сироту, оставшуюся без дома и семьи, но теперь она видела перед собой взрослого человека, прожившего целую жизнь, и пребывала в замешательстве.       — Я представляла вас не такой взрослой, — смущенно улыбнулась хозяйка дома.       — Мне восемнадцать в следующем месяце. Сэнсэй не упоминал мой возраст?       — Упоминал… но он иногда говорит о вас, как о ребенке, и я путаюсь.       Кенара усмехнулась.       — Учитель ко всем, о ком заботится, относится, как к детям малым.       — Правда… Он так ласков и терпелив с людьми, что мне иногда бывает стыдно за себя: у меня так не получается. Даже если я буду стараться, мое сердце не станет таким щедрым, как у него, ведь мои поступки — побуждение разума.       Куноичи посмотрела на Томико-сан с легким удивлением, потому что та озвучила мысли, свойственные самой Кенаре.       — Какое счастье, что вы полюбили моего учителя. Я рада, что он не один. Как нести в одиночку такое бремя — заботу о возрождении целой Деревни, — даже не представляю.       — Мне приятно хоть как-то участвовать в столь благородном деле. Нам, конечно, приходится много трудиться, но разве не для этого мы живем?       «Вот это женщина! — мысленно восхитилась Кенара. — Приехала на край света, в опустевшую Деревню трудиться не покладая рук и считает себя счастливой, аж глаза светятся! Сэнсэй, хорошо же ты разбираешься в людях… Кроме меня: ко мне ты всегда слишком добр».       — Томико-сан, я попрошу вас кое о чем. Однажды может наступить момент, когда Конор-сэнсэй засомневается в себе, разочаруется в чем-то или в ком-то… Пожалуйста, вспомните мои слова и поддержите его.       Томико взволнованно нахмурилась, но Кенара не стала вдаваться в подробности и заговорила о другом:       — Я верю, что мой учитель — единственный человек, который еще может вдохнуть жизнь в Звездопад, но даже он не справится с этим в одиночку. Надеюсь, вас всегда будут окружать достойные люди — те, кто разделяют ваши мечты и планы.       — Спасибо. Но почему…       — А можно мне еще раз подержать Сейджина? Он такой милый… Как думаете, на кого будет похож, когда вырастет?       Хоть ее материнское тщеславие было польщено, Томико-сан догадалась, что Кенара таким образом старается избежать неудобных вопросов. Осторожно положив младенца на руки куноичи, она промолвила тихо:       — Я обязательно выполню вашу просьбу.              Пока Конор был занят делами, Кенара покинула его дом и отправилась к особняку Масари. Ей снова пришлось пройтись по безлюдным заброшенным улицам и, добравшись до цели, убедиться, что пепелище, как и сообщал учитель в письме, сровнено с землей и от особняка ничего не осталось.       Кенара опустилась перед пустырем на колени, наклонилась вперед и прижалась лбом к земле. Прошло уже два года, а куноичи все не могла до конца поверить, что ее тетя и сестра — куда более достойные Масари, чем она сама, — мертвы. Ей казалось, что где-то существует настоящая Деревня Звездопада, застывшая в мгновении, когда Кенара покинула ее, отправляясь на миссию у рудника — просто она потеряла туда дорогу.       Теперь пожар не казался дополнительным несчастьем — наоборот, Кенара даже радовалась, насколько это возможно, что особняк сгорел. Каково было бы войти в него теперь?       — Хотя бы ты не стал призраком, а исчез вместе с ними… Мне все кажется, что я вас еще найду… — Голос куноичи сорвался, а лоб плотнее прижался к влажной земле.              Кенара шла по улице, засунув руки в карманы. Конор, как всегда, без труда отыскал ее.       — Не хочешь продемонстрировать мне свои успехи в техниках? — спросил он, чтобы отвлечь ученицу от мрачных мыслей, но та лишь покачала головой в ответ.       Что если сэнсэй заподозрит неладное, заметив, какой прорыв она сделала за последнее время? Пусть лучше думает, что у нее нет настроения для тренировок.       — Скажи честно: ты все еще считаешь меня ребенком?       Конор задумался и ответил вполне серьезно:       — Это удивительный парадокс: я считаю тебя взрослой, но при этом ты навсегда останешься для меня ребенком, и ничего тут не поделать. Так уж вышло, что я встретил тебя такой. Еще тогда меня поразил контраст в твоей внешности: по-детски пухлые щеки, но при этом тяжелый, хмурый взгляд — котенок, оторванный от матери, но готовый драться за свою жизнь.       Кенара вспомнила иллюзию, в которой ее учитель устроил кошачий приют, и усмехнулась уголком рта.       — Странные ассоциации, учитывая тот факт, что я могла тебя убить.       Конор рассмеялся и ответил лукаво:       — Нет, не смогла бы. Хотя сейчас, возможно, все иначе.       — То есть ты просто пожалел меня тогда?       — Да, я пожалел тебя. А ты — меня. — Глаза учителя сделались серьезными. — Такие были обстоятельства. Знаешь, я уверен, что наши судьбы связаны, возможно поэтому мы оба выжили, чтобы в конце концов встретиться.       — Для чего, сэнсэй?       — Помочь родной Деревне пережить самые черные дни? Не позволить ей окончательно исчезнуть?       — Не думаю, что верю в судьбу. Это означало бы, что наши переживания ничего не стоят и значение имеет лишь то, насколько хорошо мы выполняем отведенные нам роли. Судьба — весьма циничный подход к человеческой жизни.       — Иди сюда…       — Зачем это?       — Я тебе уши надеру за мрачность!       Отсмеявшись, Кенара сказала:       — Спасибо тебе, сэнсэй. Ты заслуживаешь лучших учеников, чем я.       — Почему это? — с подозрением поинтересовался Конор.       Куноичи ответила, снова смеясь:       — Потому что я так и не увеличила дальность моей Взрывной волны.              На обратном пути Кенара собиралась сделать небольшой крюк и обыскать сопку Юяке. Сражаясь с Луноликой Суйо, она узнала о некоем наследии Нохары, и теперь хотела проверить, существует ли в действительности камень, заключающий договор с ниндзя и позволяющий войти в особый режим лунного шиноби. Стоит ли говорить, насколько привлекательной была мысль обрести бьякуган и хоть раз взглянуть на мир глазами Неджи? К тому же покончить с врагом с помощью силы самого Ооцуцуки Нохары казалось не только правильным, но и символичным. А что до сокращения отпущенной ей жизни, Кенару это беспокоило меньше всего.       Пещера отыскалась не за водопадом, как говорила Суйо, а за плотной завесой дикого винограда. Разрезав спутанные стебли, Кенара вошла внутрь и осветила фонариком небольшое пространство. Стены пещеры были голыми и мокрыми, на полу лежал камень в один обхват взрослого человека. Куноичи не поняла, какой он породы, но заметила, что его поверхность, похожая на светло-серый шелк, испускает едва заметное свечение. На верхней стороне камня имелось углубление — отпечаток огромной ладони с длинными, изящными пальцами. Вырезанные сбоку от него иероглифы составляли фразу: «Потомок, подумай дважды».       Кенара невольно протянула руку, испытывая желание прикоснуться к сияющей поверхности и ощутить чакру своего легендарного предка.       «Похожа ли она на твою, Неджи?..»       — Какой ты странный человек, Нохара, — произнесла куноичи. — Должно быть, ты думал, что это сможет нас защитить, но… какого же плохого мнения ты был о собственных потомках, если решил предложить им эхо своей силы? Откуда ты знал, что мы будем слабаками? Почему мы не стали лучше и сильнее, а лишь выродились, с каждым поколением неся в себе все меньше твоей крови и твоего духа и ничем их не заменив? Зачем все это, если мы не становимся лучше?! Почему мы живем и умираем, позволяя себе быть жалкими, быть лишь эхом героев? — Кенара замолчала, пытаясь успокоиться, но ей это не удалось.       — Нет смысла в такой жизни! Так может, мы заслуживали смерти? Может, нам стоило умереть?!       — Ты должен был верить, что мы будем лучше, сильнее тебя. — Куноичи начала складывать печати. — Я докажу, что мы заслуживали жизни. Мне не нужна твоя сила, предок Нохара, я справлюсь сама! Молот Земли!..       Кенара вложила в эту технику всю мощь и максимум чакры: вырвала из потолка, стен и пола пещеры куски породы, собрала их воедино, уплотнила за одну секунду и со всей силы обрушила, подобно молоту, на лунный камень. Камень раскололся и вспыхнул белым светом, испустив взрывную волну чакры и вышвырнув Кенару из пещеры прямо в ручей.       Появившись из ниоткуда, к куноичи бросился Руюга. Пока он проверял, целы ли ее конечности, Кенара смеялась, хотя глаза ее блестели от слез. Поднявшись из ручья, мокрая по пояс, она посмотрела на свои дрожащие руки.       — Что это было? — ошеломленно спросил Руюга.       — Конец наследия Нохары! Лучше бы он нам ничего не оставлял…              Мощные порывы ветра сотрясали толстые ромбовидные стекла в окнах, сквозь которые лился скудный свет зимнего солнца. На чашеобразном кресле, покрытом меховым пледом, сидела молодая девушка, почти подросток. Бледное лицо с чуть заостренным носом, темные круги под глазами и хрупка фигура создавали впечатление болезненности, дополненное привычкой кутаться в теплые покрывала. Светлые волосы девушки были убраны назад, а на лоб спускалась платиновая цепь с россыпью мелких бриллиантов — украшение, которому среди всех символов высокого положения отдавалось предпочтение в этом доме. Близким людям было позволено по старой привычке называть юную Даймё Льда Принцессой или госпожой Элеонорой.       К числу близких относилась госпожа Глория, чаще других скрашивавшая одиночество принцессы и заменившая ей старшую сестру. Кроме незаурядного склада ума и приятного голоса Глория обладала яркой и запоминающейся внешностью: синие глаза казались ярче в обрамлении темных ресниц, аккуратно очерченный рот с полными яркими губами и тонкий нос с едва приметной горбинкой оставляли ощущение неидеальной, но оттого более притягательной красоты. Облако прекрасных черных волос свободно ниспадало до уровня шеи, а затем собиралось в пышную косу, украшенную несколькими ажурными заколками. Девушка была высока, хорошо сложена и держалась с достоинством.       — Кажется, господин советник забыл одну из своих бумаг среди моих свитков, — произнесла Элеонора, указывая на стол, заваленный книгами, картами и тетрадями. — Впрочем, это неудивительно, учитывая, какой у меня царит беспорядок.       Глория, любовавшаяся хмурым небом за окном, обернулась, жадно взглянула на бумагу и тут же постаралась сделать вид, что не интересуется ею.       — Ведь вы запрещаете слугам притрагиваться к вашему рабочему столу. И не только слугам, но и друзьям.       — Да, это правда, — задумчиво отвечала принцесса. — Знаешь, каждый раз после встречи с советником я пытаюсь понять, чем меня так тяготит и одновременно привлекает его общество, и не нахожу ответа. Я никогда не встречала человека более умного и талантливого, с моей стороны было бы черствой неблагодарностью жалеть о том, что я приблизила его к себе. Но…       — Что, госпожа?       — Я не чувствую себя свободной в его обществе. Мне начинает казаться, что я не имею собственной воли и не могу принимать решения, так что приходится снова и снова прибегать к его помощи.       — Разве это плохо?       Элеонора взглянула на подругу с удивлением.       — Если только я не хочу полностью оказаться в его власти.       Глория беззвучно вздохнула.       — Вы видите в господине советнике какие-то недостатки?       — А разве ты не видишь? За полтора года службы я не обнаружила в нем проявления жалости, мягкости, сердечного отношения к кому-либо. Мне приходится напоминать ему о человечности, когда он заводит речь о прогрессе.       — Просто господин Тсурэн — прагматик. Он хладнокровный и уравновешенный человек, увлеченный своими задачам.       — Защищая его, не забывай… Глория, дорогая, ты покраснела? Пожалуйста, скажи мне, что ты не увлечена им! — Элеонора выпрямилась в кресле, вцепившись тонкими пальцами в шаль.       — Должна признаться, что по сравнению с ним другие кажутся мне лишь призраками, не людьми: настолько он выделяется глубоким умом, познаниями и внутренней силой…       — Ох, только не этот человек! Сама не понимаю, почему вдруг испугалась за тебя…       — Вам нечего опасаться, госпожа. — Глория улыбнулась, хотя взгляд ее оставался серьезным. — Отдохните немного, а я пойду к себе.       Принцесса вздохнула и опустила голову. Ее подруга, направляясь к дверям, незаметно взяла со стола бумагу, оставленную советником, и спрятала ее в широком рукаве.              Темная фигура, закутанная в плащ с широким, отороченным мехом капюшоном, осторожно скользила по коридору и остановилась, оглядываясь по сторонам, у двери в комнату советника.       Нагаи Тсурэн сидел за столом лицом ко входу, недалеко от камина. Теплый, мягкий свет разливался по комнате от нескольких светильников на стенах — достаточный для работы с бумагами, но не слишком яркий. Тсурэн откинулся в кресле, перебирая собственные чертежи и записки, когда стук в дверь отвлек его от этого занятия.       Советник встал, оправил халат, наброшенный поверх рубашки и брюк, и подошел к двери. Бывало, что его беспокоили по ночам по срочным вопросам, но впервые к нему пришла женщина. Несмотря на густую тень в коридоре и капюшон, прикрывающий половину лица, Тсурэн сразу же узнал Глорию.       — Пожалуйста, позвольте мне войти! Не хочу, чтобы меня видели в такой час в коридоре у вашей двери.       — Прошу вас.       Девушка вошла, сбросила капюшон и распахнула плащ. Прекрасные волосы ее были распущены и слегка перехвачены лентой; шелковое светло-лиловое платье, запахнутое на груди, напоминало кимоно с широкими рукавами, но пояс, обвивавший талию, завязывался спереди и длинные концы его заканчивались бахромой из серебряных нитей.       Тсурэн закрыл дверь на задвижку и повернулся к своей гостье. В один миг он охватил взглядом ее нежное лицо и стройную фигуру. Глория сжимала в руке свернутую в трубку бумагу. Показав ее советнику, девушка произнесла:       — Вы забыли это сегодня в кабинете госпожи Даймё. Я решила лично вам ее вернуть.       — Почему же госпожа Глория затруднила себя этим? — поинтересовался Тсурэн, спокойно наблюдая за ее лицом.       — Если вас беспокоят приличия, то я была осторожна: удалила слуг и убедилась, что меня никто не видел… — Голос Глории срывался от волнения. Она хотела произнести заранее подготовленную реплику о важности и секретности бумаги, но все это казалось теперь мелким.       — Вы ведь не за этим пришли. Давайте присядем, и я выслушаю вас.       Тсурэн вернулся в кресло, Глория опустилась на стул. Сбросив плащ на спинку, она постаралась взять себя в руки и осмелилась взглянуть в лицо собеседнику. Его ясные, почти прозрачные, глаза серого цвета казались пронзительными, но для Глории в их взгляде заключалась невыразимая прелесть: и ранившая, и притягательная одновременно.       Тсурэн, хоть и казался хладнокровным, ощущал в этот момент непонятное смятение. Предчувствие чего-то странного и неизбежного подсказывало ему поменять режим чакры на совместимый с человеческим. Едва он это сделал, Глория, внезапно решившись, вскочила со стула и опустилась на колени у ног советника.       — Пожалуйста… — Она закрыла глаза и прижала руку Тсурэна к своей горячей щеке, наполовину скрыв пылающее лицо от его взгляда. — Сжальтесь надо мной… Любовь к вам сводит меня с ума! Гордость, доброе имя — ничто! Могу лишь просить вас: распоряжайтесь моей душой и моим телом, ведь они и так навсегда и безраздельно принадлежат вам!       Под пальцами советника горела нежная бархатистая кожа: на щеке, на шее и ниже, над складками платья, сходившимися на груди. Пытаясь сохранить остатки хладнокровия, Тсурэн промолвил:       — Встаньте…       Девушка поднялась на ноги, и советник, по привычке соблюдая этикет, поднялся вместе с ней. Молодые люди оказались очень близко друг к другу, лицом к лицу, и почувствовали, что земля уходит у них из-под ног.              Тсурэн, до пояса завернутый в простыню, сидел на краю кровати, опустив голову на руки. На широкой постели, среди шелковых покрывал и подушек, приподнялась на локтях молодая женщина, с телом, теплым и розовым от недавних ласк. Она улыбнулась, пряча лицо за прядями волнистых черных волос, и, ловко обернувшись покрывалом, скользнула к мужчине.       — Пожалуйста, не мучайся сомнениями! Мне хотелось бы, чтобы ты был счастлив, как я. Если только это возможно, ведь я…       Рука Тсурэна быстро, как молния, вытянулась и вцепилась в шею Глории. Сдавливая ее горло пальцами, советник повернулся к ней. На прекрасном девичьем лице отразились боль и удивление. Глядя в широко распахнутые синие глаза, Тсурэн произнес:       — Не думай, что я делаю это, потому что равнодушен к тебе. Напротив, если бы я мог кого-то полюбить, то это была бы такая девушка, как ты: очаровательная и смелая. Однако мне претит иметь подобные слабости.       Губы Глории шевельнулись.       — Ты хочешь спросить, человек ли я? Благодарю: этим вопросом ты доставила мне еще одно удовольствие. Ответ таков: со всем человеческим в себе я собираюсь покончить прямо сейчас. — Тсурэн усилил хватку и смотрел, как девушка задыхается, в отчаянии цепляясь за его пальцы.       Руки Глории бессильно упали, плечи опустились, а ясные глаза застыли, неподвижные, как два голубых сапфира. Покрывало сползло, и прекрасную грудь прикрывали лишь длинные пушистые пряди темных волос. Советник отбросил в сторону тело, невольно в последний раз любуясь его красотой, и начал складывать печати.       — Спасибо, Глория. Твою душу я заберу тоже.              Когда Кенара явилась в Резиденцию Хокаге, Шестой был занят и ей предложили прийти позднее, после девяти вечера. Куноичи собрала кое-какие вещи и запечатала их в свиток, затем написала короткое письмо и спрятала его на полке между книгами. Она могла бы написать не только Тен-Тен, но и учителю, но знала, что из-за угрызений совести не сумеет подобрать подходящих слов.       Конор-сэнсэй поймет ее без слов, когда все вскроется.       Теплый апрельский вечер был напоен запахами цветущих деревьев. Уже стемнело, и чистое небо налилось густым темно-синим цветом. Кенара вдыхала душистый свежий воздух и думала о стране вечного льда.       Шестой сидел в кабинете, в полном одиночестве, устало потирая глаза.       — Хочешь сообщить мне нечто срочное?       — Да. — Куноичи подошла и положила на стол повязку шиноби.       Какаши выразительно приподнял брови.       — Я знаю, что до окончания моей службы осталось еще три года, — пояснила Кенара, — но вы как Хокаге имеете право расторгать контракты, заключенные с шиноби. Я прошу вас отпустить меня: так будет лучше для всех.       — Это исключено. — Какаши поставил локти на стол и сцепил пальцы. — Когда ты получила повышение в звании, то должна была услышать о том, что служба джонина Деревне имеет бессрочный характер.       — Так разжалуйте меня! Меня же повысили из-за войны и нехватки кадров. Никакими ценными сведениями я не обладаю. Или мне дать вам причину понизить меня в звании?       Какаши вздохнул.       — Не все так просто, Кенара. Договоры Деревни с ниндзя — обычная формальность. В тех редких случаях, когда они расторгаются, бывший шиноби не покидает пределы Деревни или страны и находится под рукой. Но с тобой ведь все иначе, не так ли? Бывших чунинов и джонинов не бывает — можно лишь уйти в отставку по состоянию здоровья или умереть. Если ты нужен Деревне.       Кенара хмыкнула и упрямо скрестила руки. «А я нужна?» — говорил ее взгляд. Какаши добавил мягче, отвечая на ее немой вопрос:       — У меня есть на тебя планы. Я уже говорил тебе, что возобновил расследование по делу о Деревне Звездопада, так вот… Я хочу, чтобы этим расследованием руководила ты. Тебе будет предоставлена известная свобода действий, три агента АНБУ перейдут в твое полное подчинение. Я даже готов пожертвовать Цудзи Руюгой! Ты ведь помнишь ваш совместный экзамен? Когда-то ты выражала желание иметь Руюгу в своей команде.       Кенара молча кивнула. Трудно было сказать, что она чувствует в этот момент.       — Пожалуйста, подумай об этом. Вспомни о том, как тяжело было бы порвать нити, связывающие тебя с Деревней Листа.       — Листья отрываются от веток и живут лишь до тех пор, пока ветру угодно играть с ними.       «Тенью»? — подумал Какаши, оживившись. — Кажется, это оттуда. Когда-то я не смог переубедить одного человека, жаждущего мести, может, в этот раз мне попалось чуть более нежное сердце?»       — Я назвал тебя наполовину шиноби Звездопада, но ты также наполовину шиноби Листа, и твои слова — замечательное свидетельство того, что ты это понимаешь. Ты одна из нас, и мы не откажемся от тебя.       Кенара зажмурилась, чтобы не расплакаться, и отвернулась. Какаши поднялся, обошел стол и осторожно приобнял ее: бедное одинокое сердце Шестого было чувствительно к слезам хорошеньких девушек.       — Я так устала быть одна… Сэнсэй, Коноха приютила меня, и я… — С ресниц куноичи все же закапали слезы.       Какаши беззвучно вздохнул, с удивлением наблюдая за тем, как на ее нежных щеках возникают мокрые дорожки. Он никогда раньше не думал о Кенаре, как об уязвимой девушке, и, возможно, в этом заключалась его ошибка.       — Я собиралась сбежать в Страну Льда… Так глупо! Нужно было сразу поговорить с вами откровенно и все разъяснить. Какаши-сэнсэй…       Шестой, тронутый до глубины души, отупевший от бесконечного монотонного труда и словно глотнувший вдруг свежего воздуха, осторожно коснулся лица Кенары, пальцами, как ребенку, отирая слезы.       — Я знаю, что ты добьешься правды, — твердо сказал он. — Но давай сделаем все как полагается?       Куноичи кивнула, как будто успокаиваясь.       Обняв ее за плечи одной рукой, другой Какаши вернул ей хитай-ате.       — Только тебе под силу закончить это дело, поэтому ты, и никто другой, должна заняться расследованием.       — Спасибо, сэнсэй, — произнесла Кенара, поднимая на господина Хокаге ясные темно-синие глаза. Пальцы ее крепко сжимали повязку.       — Значит тебе придется вернуться в Звездопад и провести там какое-то время. Ты готова?       — Когда мне приступать?       — Через неделю вернутся два агента АНБУ с отчетом, ты сможешь отправиться обратно вместе с ними.       Шестой почувствовал, как куноичи осторожно высвобождается из его объятий, и опустил руку. Кенара уже хорошо владела собой и, очевидно, ощущала некоторую неловкость, стоя совсем рядом с ним. Какаши отстранился, присев на краешек стола.       — Тогда спокойной ночи?       — Спокойной ночи, сэнсэй.       Какаши улыбнулся, глядя ей вслед: наконец-то после стольких месяцев тяжелых раздумий на душе у него полегчало.       Едва Кенара вышла за дверь, лицо ее за секунду преобразилось, утратив всю свою мягкость.       — Теперь я готова, Какаши-сэнсэй! — беззвучно прошептала она.