Клинок, обёрнутый шёлком

      Вы подъезжаете к расположению лагеря Воинов Шакуры в самый разгар хмурого серого утра. И открывшееся вашим взорам зрелище неожиданно вызывает у тебя омерзение и тревогу.       Серые стены скал неожиданно напоминают тебе о жертвенной чаше – той самой, из которой тебе не раз доводилось испить. Той самой, что раскололась на куски, выпав из разжавшихся пальцев обезглавленной верховной жрицы. Скалы позади лагеря тоже расколоты – ущельем Айс-Крик, через которое проходит путь к монастырю серафимов. Горбы длинных армейских шатров напоминают вылезшие из земли старые кости, посеревшие от ветра, дождей и лучей солнца. А занятые своими делами солдаты де Мордри в форменных мундирах напоминают о крови, остатки которой сжигались в конце ритуалов – густой ало-черной массе, пузырящейся в огне… Белые нижние рубахи немногих, снявших мундиры, делают картину еще тошнотворнее – тебе кажется, что в кровавой массе копошатся белые личинки мясных мух. А ало-черные штандарты с мечом и колючей литерой "М" на каждом, трепещущие на ветру, точно стрелы, изготовленные вспороть низко нависшее подбрюшье затянувших небо серых туч, только добавляют тревожности.       Тебе не нравится то, что ты видишь. И тебе вдруг резко перестает нравиться ваше задание. Но твои предчувствия – это только предчувствия. К тому же, отступать уже поздно – вас встречают. Шестеро всадников и один из них, по словам Вилбура – в мундире капитана.       Когда Вилбур, в качестве доказательства своих полномочий, предъявляет капитану кольцо и получает полтора локтя маскарелльской стали в грудь, ты даже не удивляешься – просто не успеваешь. Тело реагирует быстрее разума, опрокидываясь на конский круп так же, как и десятки раз до того на головогрудь шахир – в те времена, когда ты еще был шахирримом. И предназначенный тебе клинок безвредно вспарывает воздух... а когда ты выпрямляешься, у тебя в руках оказываются твои тал'ир.       И серое окрашивается красным.       Кровь на синем камзоле почти не заметна. На ало-черных мундирах – тем более. Зато она отлично видна в серой пыли дороги, пусть это и ненадолго. И еще лучше – на светло-серой шкуре кобылы Вилбура. Ты торопливо сдергиваешь с пояса капитана Воинов Шакуры кошель. Деньги тебя не интересуют – в стороне от лагеря, где уже началось нехорошее шевеление, ты еще раньше заметил арку портала, а у капитана должна быть руна…       Вилбур умирает в Маскарелле, прямо на ступенях храма, не дождавшись целителя какие-то пару минут – и его смерть оказывается для тебя неожиданно болезненным ударом. Слишком болезненным – когда ты привычно переплавляешь боль в гнев, его также оказывается слишком много. Гнев переполняет тебя, рвется вовне и наконец выплескивается сиплым рыком, заставляющим шарахнуться в стороны служительниц храма и зевак, а стражников – потянуться к оружию.       Но ты не замечаешь ничего. Ты видишь только темную кровь на серых камнях, а в разуме бьется только одна мысль:       "Я отомщу тебе за это предательство, Владимир де Мордри!"