Клинок, обёрнутый шёлком

      Хорад-Нур. Орочья крепость в песках. И сами пески. Что из них в честь чего названо? Никто этого не помнит, даже эльфы. Впрочем, эльфам не интересна пустыня. Раскаленный песок – не их стихия.       Да, именно стихия. Отдельная, не часть стихии земли, каковой он является по всеобщему убеждению. После бескрайних Полей Уркука, где ты, торопясь сообщить Валору о предательстве де Мордри, потерял коня и едва не отправился на тот свет сам, тебе порой кажется, что песок действительно самостоятельная стихия. Такая же, как вода или огонь. Или воздух.       Здесь, в Хорад-Нуре, песок не так коварен, как южнее. Там, в Полях Уркука, ты сполна познал его силу. То бешено-неистовую, когда сотни мелких песчинок, подхваченных ветром, ослепляют и норовят стесать плоть с костей. То безмолвно-вкрадчивую, когда ты просыпаешься в панике, чувствуя себя похороненным заживо, и отчаянно выкарабкиваешься из-под нанесенного на тебя за ночь песка. А выбравшись, не узнаешь место, в котором оказался – высокие дюны, которые с вечера были далеко на юге, оказываются гораздо ближе и ниже.       Песок живет. Точнее, не-живет: "жизнь" его подобна существованию нежити – непостижимая, равнодушно-враждебная к по-настоящему живым… той самой нежити, что заполонила юг Анкарии.       А еще песок говорит. И может многое поведать тому, кто может его слышать. И умеет слушать. Как эльфы Тир-Хадара слышат леса, так орки научились слушать пустыню. И они напуганы – ты не слышишь слов в голосе песка, но ты видишь страх на грубых лицах обитателей Хорад-Нура.       Орки напуганы. Настолько, что даже победа в Ущелье Виверн не сумела их воодушевить. И когда верховный шаман орков, один из тех, кто слышит и понимает голос песка, бросает тебе под ноги рог, явно не принадлежащий ни одному из существ этого мира, говоря, что даже мертвецы в страхе бегут от бывшего обладателя этого рога, ты начинаешь понимать, чего боятся орки.       И неожиданно для себя ты вдруг на какие-то мгновения обретаешь способность понимать шепот песка.       Песок поет. Поет для тебя и только для тебя – глядя в лицо шаману, ты понимаешь, что он, один из тех, кто умеет слушать пустыню, сейчас не слышит ни слова. А песок поет – негромко, вкрадчиво, словно пытаясь убаюкать. Вот только песня его о смерти… и о страхе, что затаился далеко в горах на юго-востоке.