Родная кровь - не вода

Каттегат

Туман белый как молоко, обволакивал все вокруг. Тягучей массой, он, то рассеивался, то снова сгущался. Аслауг находилась, словно в центре этого эфемерного мира. Ощущения времени, не существовало, как и многих других чувств. Женщина не могла двигаться, или говорить, не могла на что-либо повлиять. Она могла лишь созерцать и запоминать, что позволили ей увидеть Боги. Кюна не могла выбирать, чьё бы ей хотелось увидеть будущее. Видения приходили к ней во сне, и совершенно разного характера. Туман клубился, словно это было нечто живое, материальное. Он извивался и закипал, поднимаясь и вытягиваясь в длинную дугу, и снова сжимаясь в сплюснутое облако. Менял цвет, переходя из молочного, в белесо-серый. В этом бледном, сером тумане, словно рукой художника, вырисовывались видения. Сначала это были непонятные и размытые образы, которые со временем, принимали более четкие границы, и Аслауг могла различать в них фигуры людей, знакомые лица, и обстоятельства, которые в скором времени, их настигнут, в редких случаях, это было прошлое. Клубы вырисовывали очертания людей с оружием и щитами, подходивших к воротам города. Туман расплывался, картинка становилась бледной и пропадала. Серость, извивалась словно змея, переплывая и меняя собственное состояние в новое видение. Мужчина и женщина целовались, он прижимал ее, держа за талию, она гладила его лицо. В них кюна узнавала, своего супруга и его бывшую жену. Ею овладела злость, слезы обиды душили, но не могли вырваться наружу. Только самой себе, она могла признаться, что до сих пор, любит Рагнара, так же сильно, как и в молодости. А он, так же сильно, любит Лагерту… Туман снова рассеивался, рябью, размывая их образы. Серость клубилась, сменяясь новыми видениями. Теперь это была вода, по которой плыли драккары, везущие воинов, многотысячную армию. Видение вновь расплылось, вода и корабли, сменились на темную комнату с маленьким окошком, сквозь которое пробивался свет. В темном помещении, Аслауг различала Ивара и Рагнара. Сын сидел на деревянном стуле, и, опустив глаза, о чем-то говорил, лицо Рагнара было суровым и удивленным. Смена видений, произошла как обычно, резко. Женщина не смогла разобрать эмоции мужа, как бы не старалась. Теперь она видела Рагнара сидящим в подвесной клетке, это ее шокировало. Взгляд словно загнанного зверя. Толпа ликующих людей. Змеи… Все смешалось воедино, образы и картины, смешивались в водоворот. Сознание кюны, пыталось ухватиться, хотя бы за один эпизод, но он тут же сливался в другой. Уже было не разобрать. В сумасшедшем вихре образов и видений, женщина смогла различить свою дочь. Лицо ее прекрасной дочери, исказила гримаса боли, глаза были зажмурены, а рот, черной дырой зиял в крике. Картинка снова утекала в общую белесо-серую массу. В новом видении она видела Ивара, уверенно стоявшего у трона Медового зала. Все снова смешивалось, картинки переплетались, образы перетекали друг в друга. Серый туман становился темнее, окутывая темнотой ее сознание. Чернота поглощала все вокруг. Белая вспышка света, как волна нахлынула женщину. Резкая и точечная боль в спине, пронзила тело женщины, и Аслауг невольно вскрикнула, распахивая кошачьи глаза. Прежде такого не было, физическая боль никогда не присутствовала в ее прогулках по мирам. Кюна встала с кровати, расправляя подол ночной рубашки. То, что она видела во снах, сильно ее тревожило. Видения были бессвязными и путанными. Она никак не могла их трактовать. Как правило, после таких ночей, проведенных в блуждании среди миров, Аслауг приходила в себя день, а то и два.

***

Кая, уже который час примиряла украшения матери, крутясь перед большим зеркалом в ее покоях. Еще с детства она любила наряжаться в платья Аслауг, представляя себя кюной Каттегата. Длинные подолы и рукава, путались и не давали ей и шагу ступить, они были велики для нее, но это не останавливало малышку. Она гордо красовалась перед зеркалом, воображая себя взрослой и властной. Ивара это забавляло, он все время подшучивал над сестрой. Сам же Бескостный восседал на троне отца, хоть мать и запрещала это делать, и тогда уже сестра смеялась над ним. Сохранившаяся привычка, вновь привела Каю в покои матери. Когда-то она называла их спальной родителей, но не теперь. Девушка сидела перед зеркалом, в просторной комнате украшенной дорогой мебелью и многочисленными вазами, фресками и прочими трофеями, привезенными Рагнаром из набегов. Она надевала по очереди, то массивные золотые цепи с камнями на шею, то изящные серьги, то витиеватые заколки на волосы. Подбирая очередную пару серебряных сережек, украшенных светло-голубыми камнями, девушка почувствовала прикосновение к волосам. Аслауг аккуратно убрала волосы дочери, и надела на ее шею толстую цепочку с овальным медальоном. -Он отлично будет смотреться, с этими серьгами, — сказала кюна, глядя на отражение девушки в зеркале. Кая взяла в руки медальон, тяжелое и холодное серебро, блестело в ладонях. Ворон, изображенный на нем, сверкнул алмазным глазом. -Ворон — символ знамен нашей семьи, — улыбаясь, говорила девушка, не отрывая глаз от подарка. -Я знаю, как Вы с Иваром не любите золото, поэтому для тебя серебряный, — кюна прижималась щекой, к щеке наследницы. Ей нравилось видеть восторг в глазах дочки. -Спасибо, мне очень нравится, Ивару ты подарила такой же, перед отъездом, — интересовалась Кая. -Ему я подарила серебряный перстень с вороном, — ответила женщина, присаживаясь рядом. -Не расстанусь с ним никогда, — девушка любовалась украшением, разглядывая свое отражение. — Даже если стану женой ярла, и придется носить символ его семьи. -Это мы еще посмотрим, — задумчиво ответила кюна. -В детстве, ты бранила нас, когда я брала твои вещи и украшения, — перевела тему Кая. -В детстве, ты постоянно что-то теряла из моих драгоценностей, — отшутилась Аслауг. Девушка рассмеялась в ответ. Королева, до этого сжимавшая руки дочери, отпустила заботливую хватку и перевела ладони на ее лицо. -Ты моя любимая дочка, и я ради тебя сделаю все на свете, лишь бы ты была счастлива, — длинные пальцы гладили юное лицо, убирая непослушные пряди волос. Безопаснее, чем в руках мамы, Кая чувствовала себя, только в объятиях близнеца. -Боги обещали твоему отцу много сыновей, а я всегда мечтала о дочке. И когда Вы с Иваром появились на свет, я была безмерно счастлива, — кюна говорила с улыбкой самой искренней. — Ивар плохо спал, из-за болезни, поэтому его приходилось укачивать часами, и все это время я разглядывала тебя в колыбели, ища в тебе свои черты. Сигги и Хельга, приходили каждый день и предлагали мне свою помощь, им я позволяла помогать только с твоим братом. Я очень тебя ревновала, — усмехнулась Аслауг. — Видеть свое сокровище в руках чужой женщины, выше моих сил. -Когда-нибудь у меня появятся свои дети, наверное, тогда я смогу тебя понять, — отозвалась Кая. -Теперь твой отец вернулся и думает, что может продать тебя чужаку, словно скот. Не позволю никогда, — твердо проговорила королева. На долю секунды, в голове Каи проскользнула мысль, рассказать маме о них с Иваром. Но идея тут же была подавлена, здравым смыслом. -Лучше, чем твоя семья, о тебе никто не позаботится. Когда-нибудь нас с отцом не станет, к счастью у тебя есть братья. -Давно хотела тебя спросить, что ты думаешь о Маргрэт, — перевела разговор в другое русло девушка. -Недоразумение, — ответила Аслауг, закатывая глаза. — Но она нужна нам, для продолжения рода. Женщина тяжело вздохнула и потерла виски пальцами. -Ты устала, — поинтересовалась девушка. -Немного, не волнуйся об этом, — Аслауг по-доброму улыбалась, ласково проводя пальцами по волосам дочери. Кая положила голову на плечо женщины. Мысли об Иваре, уже давно протаранили стены ее разума, и прочно обосновались в мозгу. -Ты любила отца, — неожиданный вопрос, застал женщину врасплох. -Да, — сухо ответила Аслауг, не подавая вида, что не готова была к такому вопросу. -А сейчас любишь, — продолжала девушка. Молчание кюны, было яснее любого ответа. -Когда будете в Хедебю, следи пожалуйста за братьями, чтоб они при Лагерте, ничего лишнего не сболтнули, — Аслауг улыбнулась, целуя дочь в лоб. В такие моменты, Кая прикрывала глаза, и снова оказывалась в далеком детстве, когда все было легко и просто.

***

Яростно бьющаяся до этого толпа стояла молча, окружив двух женщин. Никто не смел, проронить и слова. -Хитрый ход Лагерта, пригласить моих детей к себе и взять их в плен, — королева в упор разглядывала воительницу, будто они были тут одни. -Они не пленники, я лишь заботилась об их безопасности. В конце концов, они дети Рагнара и мне не хотелось, чтобы кто-то из них пострадал при осаде города, — с безразличием отвечала она. Ярл Ингстад, передала свой щит воительнице, стоявшей позади нее, кюна Аслауг же, держала меч, но не как воин, а на вытянутых руках, словно собиралась его отдать. Аслауг обвела толпу взглядом, остановив его на деве щита. -Как странно Лагерта, что тебе выпало стать захватчицей, одна женщина против другой, неподходяще, для твоей репутации. -Я никогда не была захватчицей, это меня всегда всего лишали, — отвечала она, убирая меч в ножны. — Ты лишила меня моего мужа, моего мира и моего счастья, и мне не важно, что ты женщина. -Я не лишала тебя мужа, он сам выбрал меня. -Он не выбирал, ты — ведьма и околдовала его, — серьезно и жестко, произнесла ярл. -Если хочешь в это верить, твое право, я согласна с тем, что женщины имеют власть над мужчинами, но она не всегда колдовская, верно Лагерта? В любом случае, Рагнар в плену, — произнесла она громче, обращаясь к толпе. -Ты этого не знаешь, — подавляя ком, образовавшийся в горле, отвечала воительница. -Мне это приснилось. -Но ты этого не знаешь, — с трудом подавляла слезы Лагерта. -Нет, наверняка не знаю, это был лишь сон, — поразмыслив пару секунд, ответила кюна. -А мне снился сон, в котором я возвращаю себе дом, и снился очень давно. И если мне придется сразиться за него, я сражусь. -Не беспокойся, я бы не смогла сразиться с тобой Лагерта, мне не победить, — с ухмылкой пренебрежения, королева бросила меч, к ногам девы щита. -Но свою судьбу я исполнила, Боги предсказали, что у Рагнара будет много сыновей, и я подарила ему их, а еще подарила чудесную дочь, заменяя ту, что ты не смогла уберечь, — давила на самое больное Аслауг, наслаждаясь болью, что причиняет Лагерте. Ярл Ингстад сдерживая слезы, думала о том, что было бы куда лучше ей сразиться и получить многочисленные побои, нежели слушать, как Аслауг рвет ее старые раны. -Я часть его саги, как и ты Лагерта, — королева смаковала каждое слово, произнося их небыстро, чтобы смысл лучше доходил и оседал в ее сознании. — Но теперь я от всего отрекаюсь, — гордо обратилась Аслауг, стараясь держать позицию, словно это она владеет ситуацией. — И прошу лишь дать мне уйти, прошу лишь позволить мне и моей дочери покинуть это место. И отправиться туда, куда решат Боги, а ты вернешь себе дом и домашний очаг, с моим благословением, а сыновья мои, узнав как все это случилось, будут признательны тебе и не станут мстить, — обращалась кюна к Лагерте, ища взглядом в толпе Каю. -Я понимаю, но теперь кюна я, и Каю я не отпущу, тем более она обещана ярлу Гуннару, — твердо ответила воительница. Лагерта сделала шаг назад, давая понять, что уступает дорогу уже бывшей кюне. Аслауг все так же надменно смиряя взглядом женщину, двинулась вперед. Стрела попала в то самое место, что так болело у вельвы после видения. Легкая, едва уловимая улыбка, коснулась ее губ, толи от понимания, что ее дети отомстят Лагерте за нее, толи от того, что все видения сложились в ее голове.

Окрестности Уэссекса

После тяжелого путешествия к берегам Англии, войско Гуннара разбило лагерь в чаще леса. Викинги понимали, что перед битвой им стоит отдохнуть и набраться сил. Воины старались вести себя тихо, чтобы не быть обнаруженными, королевскими отрядами разведчиков. В центре лагеря горел костер, на вертеле которого, разливаясь приятным ароматом, пеклась тушка кролика. Треск горящих веток и тихие разговоры, создавали некий уют, к которому привык Ивар, когда бывал с братьями в охотничьем домике. Языки пламени завораживали, и он не сводил с них глаз. Вглядываясь в огонь, ощущая его тепло, он мысленно возвращался в полуразрушенный домик в лесу у болот, в котором они проводили много времени с Каей. Бескостный вспоминал как свет от камина, блеском отражался в больших глазах сестры, как он придавал ее коже нежный теплый оттенок. Как согревал их убежище, не давая им замерзнуть в темном и мрачном лесу. Мысли о Кае так глубоко затянули, что молодой викинг перестал слышать окружающие его звуки. Вместо них, он слышал шелест ее одежды, когда она раздевалась, ее томное дыхание, сладкие стоны. Бескостный любил сестру так сильно, что любой элемент, мог заставить его забыть обо всем, отвлечься от чего-то важного и думать только о ней, так сильно, что закрыв на мгновенье глаза, он видел ее лицо. Кая его слабое место, и к счастью только она об этом знает. -Ивар, — уже громче обратился к нему Рагнар. -А, ты звал, — безразлично отреагировал Бескостный. -Я зову тебя уже в пятый раз, — хитро улыбался конунг. -Задумался, не слышал тебя, — ответил парень, наматывая ремни на ноги. -О чем думал, — рассматривая его из-под бровей, встрял Гуннар. -О любимой женщине, — не заставляя ждать, ответил Ивар, устремив взгляд на оппонента. Гуннар лишь усмехнулся, продолжая вырезать фигурку из кусочка дерева. -Ты мне не рассказывал о ней, — с неким азартом, обратился конунг к сыну. -Да Ивар, расскажи о ней, нам будет интересно узнать, кто же твоя избранница, — провокационно вопрошал ярл, давая понять Бескостному, что он уже давно догадался, что происходит между ним и его невестой. -Моя женщина, это мое дело и Вас не должно беспокоить с кем я сплю, Вам будет достаточно знать, что она очень умная, красивая и верна мне, — на последнем, молодой викинг сделал акцент, пристально смотря на Гуннара, ожидая, что их взгляды пересекутся. -Надеюсь это не Маргрэт, — пошутил Рагнар, отпивая из рога. -Я же сказал, верная мне, а не всем твоим сыновьям, — теперь шутил Ивар. Гуннар, молча продолжал вытачивать фигурку маленькой куколки, иногда поглядывая на Бескостного. Мысль о них с Каей, никак не давала ему покоя. Почему так, как это произошло, сколько это уже тянется? Вопросов было слишком много. Костер еле тлел, тишина и мрак окутывали лес и лагерь засыпал.