Глава 5. Дезориентация.
22 ноября 2019 г., 01:47
Прежде чистый воздух заполняет едкий запах дыма. На окна брызжет холодный дождь, создавая своеобразный ритм. Пасмурная погода здесь не редкость, но сейчас она приобретает особое значение и задаёт настроение. Очередной клуб дыма врезается в шкаф с документами, разбиваясь и частично въедаясь в страницы.
Взгляд Союза мечется от посеревшей отчего-то стены к столу, где в лёгком беспорядке находится вся макулатура. Его внутренний чистоплюй уже давно молчит, не подавая никаких признаков жизни. Пустота, что внезапно возникла буквально на ровном месте, разъедает всё нутро и заставляет безостановочно опустошать пачки сигарет лишь ради того, чтобы полностью сосредоточиться на мыслях. Они же мелькают яркими картинками, но временами обрываются.
В руках СССР сжимает тот документ, после прочтения коего в голове и возник тот беспорядок, от которого доктор не может избавиться уже несколько часов. Это чувство душит и притесняет гордую натуру Союза. Оно раздражает, но что-то притупляет бессознательную ненависть и не позволяет врачу сорваться с места в матерных причитаниях.
Дверь в кабинет резко открывается. Не удосужившись постучать, гость бесцеремонно перемещается внутрь и спокойно осматривается, пока не находит взглядом стоящего у шкафа врача. Прежде абсолютно уверенный, он удивлённо распахивает глаза и на несколько минут замирает у входа, пока, наконец, не решается заговорить:
— Ты… — непривычно для самого себя, Россия запнулся на полуслове, но после, встряхнув головой, продолжил. — Ты вообще собираешься покинуть стены этого… Подобия больницы?
Союз, сжав недокуренную сигарету в руке, проговорил что-то невнятное себе под нос и, тихо вздохнув, полностью смял бумажку, отправляя весь мусор в переполненную корзину у входа. Не было той строгости, с которой он обычно смотрел на собственных детей, той нежности, которую, как отец, он с удовольствием дарил своим близким. И, что самое главное, взгляд его будто опустел. Чувствуя, как душа разваливается на тысячи кусков и какую боль это приносит, СССР выдавил из себя кривую ухмылку.
— У меня есть незаконченное дело, — тихо, но достаточно чётко произносит врач, кивая на дверь. — И я намерен продолжить над ним работать. Сейчас.
Очередной осколок ярко-красного цвета падает на плечо, сильно выделяясь на белом фоне медицинского халата. Эта картина вызывает у гостя отторжение и вполне понятную панику, которая, к счастью или к сожалению, не даёт эмоциям взять верх над адекватностью. Цокнув языком, Россия широкими шагами достигает отца и рассматривает его вблизи: помятая одежда, отстранённое выражение лица и, что самое главное, дыра, что «красуется» на месте щеки. Трещины медленно движутся к левому глазу.
— Ты стал жертвой своих амбиций, отец, — хрипло выдавливает из себя пришедший, после чего, уже более обеспокоенно, выходит из кабинета, громко хлопая дверью.
Нет. Это не злость. Это нечто куда более пугающее — растерянность. В этом состоянии отчаявшиеся способны на всё. Рамки, которые некогда были выстроены принципами, растворяются в смеси горечи и беспокойства. Неприятное, колющее изнутри чувство, заставляющее Россию сжать свою родную кофту в районе грудной клетки. Ноги его постепенно ускоряют темп, пока не останавливаются возле знакомой железной двери. Абсолютная тишина давит, а внутренний голос кричит, что спереть ключи у отца ради ответов от главного врага — не самая лучшая идея.
Неприятный скрежет. Как будто специально это полуржавое подобие нормальной двери поставили сюда лишь ради того, чтобы давить на нервы. Россия преодолел последнюю преграду, разделяющую его от искомого.
Иногда одиночество куда лучше, если оно гарантирует безопасность. Конечно, очередной шанс повеселиться с сынишкой своего главного врага выпадает не столь часто. Рейх за время прибывания здесь уже давно смирился со всеми своими не столь многочисленными прозвищами и агрессией приходящих.
— Что, чёрт возьми, происходит? — не церемонясь, Россия хватает расслабленного Рейха за ворот смирительной рубашки и прижимает к стене, сужая взгляд в неком проявлении ненависти.
Усмехаясь, пациент неопределённо ведёт плечами. Его звериный оскал злит гостя ещё сильнее, поэтому, даже приподняв оппонента над полом, он ещё раз ударяет того о мягкие стены, что по своей сути и вреда-то никакого не приносит. Рейх тихо посмеивается с жалких попыток отчаявшегося от собственного беспокойства. Это кажется забавным. То самое выражение, которое «заключенный» давным-давно хотел увидеть у Союза, когда тот проиграет.
— Отвечай, ублюдок, иначе я от тебя мокрого места не оставлю, — сквозь стиснутые зубы процедил Россия, сжимая чужую одежду в кулаках ещё сильнее.
— Entspinnst. Siehst du, meine Hände sind gebunden, also… Was auch immer deinem Vater passiert, Sie sind absolut sauber(расслабься. Видишь ли, мои руки связаны, так что… Что бы с твоим папашей ни случилось — они абсолютно чисты), — спокойно отвечает Рейх, с лёгкой ухмылкой наблюдая за тем, как огонь ненависти в глазах советского отпрыска гаснет.
***
Где же та тонкая грань, которая отделяет жизнь от смерти? Сколько бы ты ни существовал — есть вероятность того, что судьба выберет для тебя самую изощрённую кончину. Не стоит надеяться на своё положение, характер — всё это не поможет при встрече с жестокими обстоятельствами, которые эта сука может подкинуть. И вот сейчас, размышляя о бренности своего существования, Рейх прижимается спиной к незапертой железной двери, через которую всего несколько минут назад в смешанных чувствах сбежал Россия. Отпрыск даже не удосужился нормально её запереть. В иных обстоятельствах «особо буйный пациент» воспользовался бы такой замечательной возможностью покинуть ненавистное место, но… Теперь и у него появились вопросы, ответы на которые мог дать лишь он. Услышав отдалённые шаги, Рейх раскрывает глаза и отходит в сторону, позволяя двери с раздражающим скрежетом приоткрыться перед знакомым до боли «человеком». Он имеет те же самые черты, тот же самый голос, те же самые манеры. Всё отличие заключается лишь в затемнённых участках тела и ублюдском характере. Не таким Рейх когда-то представлял тесное сотрудничество со своим потенциальным «другом». — Смотрю, тебе нанесли очередной дружеский визит, — довольно произносит пришедший. Его приторная улыбка заставляет Рейха скривиться. — Maul. Was zum Teufel machst du da? (заткнись. Какого чёрта ты творишь?). — Кажется, я упоминал о внутреннем разложении твоего «дружка». Боль, которую он сейчас испытывает, несравнима ни с чем. Стоит ли благодарить тебя за содействие, «товарищ»? Скоро мы пожнём плоды своего труда.
