Звенья одной цепи

      Говорят, что кабинет врача всегда должен находиться в безупречной чистоте. Собственно, любой старается соответствовать своему положению. Не так давно СССР и сам слепо следовал за своими же правилами, но теперь внутри будто что-то «сломалось». Это что-то — важная часть сознания, и её отсутствие приводит не только к нарастающему ментальному разложению, но и физическому распаду.       Ослабленный Союз хватается за всё, за что только можно ухватиться, лишь бы устоять на ногах. Грудную клетку разрывает на части, а горло полыхает. Горьковатый привкус, смешанный с металлическим, он смакует во рту, иногда сглатывая. Тень прежней усмешки над собственной слабостью исчезает сразу после того, как тот начинает кашлять, на этот раз опираясь о зеркало.       Раньше врач не обращал внимания на присутствие этого предмета декора в своём кабинете. Однако теперь, сжимая ладонь в кулак, он поднимает взгляд на своё полуразмытое отражение — горячее дыхание заставляет стекло затуманиться. Небрежно подняв другую руку, Союз протирает середину зеркала рукавом. В этот момент от лица откалывается очередной небольшой кусочек, а трещина продвигается до самого глаза.       Уязвлённый увиденным, СССР то ли от испуга, то ли уже от злости разбивает зеркало кулаком, после чего делает шаг назад. Адреналин начинает действовать неожиданно, заставляя того сжать зубы от боли до едва слышимого хруста.

***

      Теперь и пациент начинает чувствовать себя крайне неуютно. Совсем недавно он совершенно не задумывался о том, кем мог быть его тайный союзник. Сейчас же, когда личина «злодея» полностью раскрыта, он горько усмехается и разводит освобождённые руки в стороны. Если и быть частью паршивой постановки, то и сыграть стоит так, чтобы тебя запомнили. Что бы себе не надумала жалкая копия — вред оригиналу она не причинит. По крайней мере, такой политики придерживался Рейх.       — Стоит отдать тебе должное за непосредственное участие не только в жизни дорогого Союза, но и в этом эксперименте, — спокойно произносит гость, растягивая довольную улыбку ещё шире. — Видишь ли, всё в этом мире взаимосвязано. У каждого внутри есть свои тараканы. Часто они бездействуют, но в один единственный момент жизни ты сможешь почувствовать противный топот их маленьких ножек в голове. Всё зависит далеко не от того, был ли ты хорошим мальчиком на протяжении всей своей никчёмной жизни. Не от того, сколько людей полегло по твоей вине. Нет. Грехи здесь не при чём. Важно лишь то, что способно породить твоё сознание, отчаяние и тупое, раздражающее чувство вины. Сколько картин всплывает, не правда ли?       Вздохнув полной грудью, тень переметнулась к другой стене, убирая руки за спину. Теперь гость, подобно хищнику, начал обходить пациента по кругу, продолжая свой «занимательный» монолог:       — Я — не копия, дорогой товарищ, а лишь его тёмная часть, которую он самостоятельно, пусть и не совсем осознанно, отделил от себя. Честно говоря, я и сам не до конца понял, как он смог избавиться от связи со мной. Впрочем, это не важно. Мне насточертело томиться в клетке. — Остановившись, он наклонился к Рейху и криво оскалился. — Уж не тебе ли знать то сладкое чувство, что порождает желание власти. Он слаб, ничтожен. И именно сейчас наступил тот момент, когда серп в спину войдёт легко и без лишних сопротивлений.       Цокнув языком, пациент отступает на шаг и впервые за долгое время, плюнув на игру, показывает истинную серьёзность, злость и, в какой-то мере, даже страх перед неизвестным.       — Совсем забыл сказать, — вытащив названное ранее «оружие», он осторожно проводит пальцем по загнутому острию. — Никогда не думал, что созданные иллюзии смогут проявить себя настолько… Живыми. Знаешь, в какой-то момент я даже поверил, что нахожусь в бренной реальности с настоящими героями сей истории. Россия, Беларусь, Англия, ты. Мои первые и самые лучшие творения, созданные лишь для него. Даже немного жаль, что придётся от вас избавиться. Не переживай. Это продлится лишь мгновение. Гордись тем, что как истинная псина исполнил свой непосредственный долг перед хозяином. Ненавижу разводить сентиментальности.       Спокойно пожав плечами, тень в следующую секунду замахивается серпом на Рейха, успевая порезать плечо. Не сказать, что даже это его не радует, хоть тот явно жаждал расправиться со своей игрушкой с первого удара. Перебрасывая оружие из одной руки в другую, названный «хозяин» маленькими шагами, будто растягивая удовольствие от той гаммы эмоций, что испытывает жертва, настигает её. Однако удар разрезает лишь воздух.       Где-то внутри души Рейх осознавал, что бороться против своего создателя — крайне глупо, но надежда хоть как-то исправить существующее положение заставляет его вновь и вновь уворачиваться от быстрых ударов. Он резко отлетает от одной стены к другой, без оружия стараясь нанести повреждения оппоненту. Пока, наконец, его не прижимают к стене и не приставляют остриё прямо к горлу.       — Стоит животному выбиться из зоны комфорта — как оно начинает отчаянно искать способы вернуться обратно, — над ухом шепчет гость и довершает начатое одним лёгким движением.       Рейх рассыпается кроваво-красной пылью. Не успев ни выкрикнуть, ни двинуться, он превращается в ту груду пепла, из которой и был создан. Детище не всегда ценится его создателем, какими бы ни были его заслуги. Стоит ли вообще сопереживать «неживому»?       — Дело за малым, — вальяжно разворачиваясь к двери, гость вытягивает серп перед собой, криво усмехаясь. — Повесели меня, товарищ.