Дополнения и черновики к Небесному принцу

Имаизуми ненавидел это чувство, когда ты легко и во всех красках можешь представить себе желаемое, но при этом оно находится в недосягаемой зоне. Жестокая жизненная издевка, преследующая его на протяжение многих лет, снова вернулась, только сейчас дело касалось не его свободы, а вполне материальной и очень дорогой вещи. Бесценной, раз уж на то пошло. Из-за этой вещи он впервые терял счет времени, дням, так надолго погружаясь в безрезультатные эксперименты, что вернуть его к реальности могло только головокружение от недосыпа или только строгое и требовательное «вали отдыхать», когда Наруко возвращался с работы и находил его на подземном этаже, который стал для Имаизуми в последнюю неделю основным местом обитания. Отдыхать вообще не хотелось. Хотелось хотя бы сдвинуться с мертвой точки, потому что, даже если ему и казалось, что он внезапно стал в несколько раз умнее, словно прожил сто лет за пару глотков странного зелья, это не дало ему возможности создать Философский камень из воздуха. Философский камень и был новой издевкой. Имаизуми будто чувствовал, что знает, как его воспроизвести, но на деле проваливался раз за разом, исписывая бессчетные желтые пергаменты дурацкими алхимическими формулами и расплавляя до дыр очередные дорогущие котлы. Времени оставалось не так уж и много для того, чтобы он достиг успеха. Внеплановый отпуск в Министерстве дали очень нехотя, но Имаизуми сделал упор на том, что он несколько раз соглашался на сверхурочную работу, когда отказывались все остальные стиратели памяти (в самом деле, кто захочет провести Рождество исправляя воспоминания влезшим не в свое дело маглам), и начальство, скрипя зубами, отпустило его. Но и этого, черт побери, было недостаточно. Очистив свою голову от всего, что не касалось рецепта камня, Имаизуми все равно терпел неудачу, и все больше ему начинало казаться, что он вообще не справится с этим заданием. Возможно, ему не стоило брать это на себя. Возможно, он очень зря поспешил в своем стремлении узнать, как же это — сотворить легендарную вещь. Он был почти одержим и собственнически жаждал сделать это открытие лично. И ему было так хорошо, когда все ответы обнаружились внутри его разума, а теперь он начинал жалеть. Наверняка... кто-то более способный мог справиться с полученными знаниями лучше него, но искать такого человека тоже не было времени. Искать человека, который без лишних вопросов согласился бы помочь, если такое вообще возможно. Смог бы Имаизуми передать знания в необходимом для полного понимания виде? Голова раскалывалась, когда он снова посмотрел на наручные часы, задрав рукав рубашки. У него сгорел новый котел, он испортил образцы металлов, а еще время перевалило за десять вечера. Наруко уже заходил к нему час назад, снова ворчал, а потом расхохотался, увидев красочный черный след от чернил на щеке Имаизуми. И да, получать в лицо очищающим заклинанием дело не из приятных, чтоб вы знали. Имаизуми в действительности не очень волновал сейчас свой внешний вид, а мысль о том, чтобы продолжить работать и застрять на подземном этаже снова на всю ночь, была даже искушающей. Игнорируя головную боль, он взялся за чистый котел, чтобы передвинуть его на нужное место, услышал новые шаги в коридоре и тяжело вздохнул. Наруко снова был здесь. — Даже не думай, — сказал он, встав в дверях. — Пора сделать перерыв, я серьезно. Нехотя отпустив котел и выпрямившись, Имаизуми посмотрел на него и не смог сдержать усмешки. Наруко выглядел необычно. Поверх его любимой магловской одежды, которая обычно состояла из футболки и хлопковых брюк, красовался клетчатый голубой фартук, и вообще, где он его достал — Имаизуми не помнил, чтобы в их доме была подобная вещь. — Что это на тебе? — поинтересовался он, оценивая взглядом. Наруко, кажется, даже слегка смутился, а потом подпер плечом дверной косяк и уткнул кулак себе в бок. — Пробую себя в новом образе, не видно, что ли? — сказал он с недовольным лицом. — Пошли ужинать — ты ведь снова пропустил обед. — Ну знаешь, домовой эльф — это не твой подопытный для проведения допросов, — ответил Имаизуми, все же собираясь принять приглашение и начиная складывать пергаменты на столе в одну кучу. — А я его и не трогал, — фыркнул Наруко, и в его голосе послышалась ухмылка. — Ты сейчас себя сам сдал. — О, вот как? — спокойно сказал Имаизуми, и, развернувшись, подошел ближе, чтобы удобнее было взглянуть в насмешливые чуть прищуренные глаза Наруко. — Что это за грязные приемчики? — Я еще не дошел до грязных приемчиков, но в спальне я тебе их обязательно покажу, — только и было провокационным ответом. Имаизуми на пару секунд опустил веки, чтобы успокоиться, но его план, судя по всему, был раскрыт тут же. Потому что Наруко слишком жарко обнял одной рукой за талию, слишком властно прижал к себе, слишком заводяще прильнул губами к подбородку Имаизуми. Пришлось обнять в ответ, коротко поцеловать и сказать: — Хорошо. Я согласен закончить на сегодня работу. — Мысли уже путались — не только из-за волнующих действий Наруко, — и, если подумать рационально, с таким туманом в голове вряд ли можно сделать что-то полезное. — Ага. Я там кое-что приготовил для тебя. — Мне стоит волноваться по этому поводу? — осторожно спросил Имаизуми, позволив потянуть себя за руку. Наруко весело хохотнул, ведя его по коридору к лестнице на первый этаж: — Нет, это просто ужин, Шустряк. Никакого подвоха или опасности. Прозвучало вполне убедительно. Имаизуми расслабился, не думая ни о чем лишнем, и только теперь на него обрушилась вся та усталость, которая скопилась за день. Похоже, он действительно переусердствовал, и ему требовался некоторый отдых. Поужинать, как и сказал Наруко, поспать ночью, а утром вернуться к работе с новыми силами. План выглядел в голове неплохим, да и с исполнением не должно возникнуть проблем. Ну, Имаизуми так думал по крайней мере — Наруко ведь заигрывал вхолостую, просто дурачился, как и обычно? Сейчас им обоим было не до этого, время слишком напряженное, а еще Имаизуми был уверен, что отключится, только коснувшись головой подушки, и увы он даже при всем желании не сможет оценить все то «грязное», что Наруко ему обманчиво наобещал. Наруко, к слову, умел сбить его с толку не только в таких вещах. Имаизуми действительно удивился, когда, придя на кухню, увидел, как перед ним на стол опускается тарелка с ужином. И нет, блюда, которые готовил для хозяев домовик, вообще так не выглядели. Серьезно. Большой кусок жареной с приправами свинины, украшенный листом салата? Хм? — Это ведь не... — моргнул Имаизуми, поднимая взгляд, и на этот раз точно разглядел на щеках Наруко легкий румянец смущения. — Это я сделал, — признался тот. — Я корячился тут целый час, готовил. — С чего это ты? — недоверчиво приподнял бровь Имаизуми. Наруко вообще-то никогда так не делал. Было странным узнать, что он проявил такую — ненужную? — инициативу, когда и сам был на рабочей смене почти до самой ночи и наверняка устал не меньше, чем Имаизуми. — Хотел тебе настроение поднять, не знаю, — вспыхнул Наруко, стаскивая фартук через голову. — Ты такой загруженный, будто мы снова на выпускном курсе школы перед экзаменами. В таком унылом расположении духа больших успехов не добьешься! — Ну, — невольно усмехнулся Имаизуми, дотягиваясь до перетянутых салфеткой столовых приборов. — Могу сказать, что тебе это удалось. Я приятно удивлен такой заботе с твоей стороны. — Ура, — наигранно скучающим тоном произнес Наруко, отбрасывая фартук на столешницу. — В таком случае ешь, а потом спать. И никаких больше сегодня котлов и твоих алхимических штучек. Угх, у меня начинает болеть мозг, как только я вижу эту комнату. Навевает воспоминания о том, как меня оставляли после уроков заниматься заваленными зельями. Слушая его, Имаизуми отрезал кусочек еще не остывшего мяса и положил в рот, пробуя на вкус. Чаще он ужинал в одиночестве из-за того, что у них были разные графики, и, даже если сейчас Наруко не разделил с ним трапезу, его присутствие все равно было приятным, таким... нужным и пришедшимся очень кстати в такой день. Можно было забыться, можно было просто молчать и никуда не торопиться, потому что Наруко прекрасно умел говорить и за двоих, и это никогда не напрягало Имаизуми. — Ха, а помнишь, мы чистили целую гору котлов? — засмеялся Наруко, совсем поддавшись школьным воспоминаниям. Он выглядел таким живым и прекрасным сейчас, что Имаизуми на минуту забыл о еде, глядя на него. — Ты вызвался мне помочь, это было так мило! — Мне нравилось проводить с тобой время, — просто ответил Имаизуми, снова втыкая в кусочек мяса вилку. — В конечном счете это вытеснило все минусы тяжелой уборки. — А потом еще боггарт этот вылез, — поежился Наруко, но снова улыбнулся. — Это было ужасно, в самом деле. — Ну, ты мог бы и опустить эту часть истории, — пожал плечами Имаизуми, пока Наруко, все еще оставаясь возле столешницы и опираясь на нее поясницей, лениво потягивался, подняв левую руку и обхватив локоть правой. — А вообще... — сказал тот, зевнув, и сонно заморгал. — Есть некоторые положительные моменты. — Какие это? — поинтересовался Имаизуми, снова бросив на него взгляд. Но Наруко вдруг победно ухмыльнулся и быстро провел кончиком языка по ряду верхних зубов. — Я выиграл. Потому что это я кормлю тебя сейчас ужином, а не она. Имаизуми на мгновение застыл, потом отвел взгляд. Ему вдруг стало так необъяснимо тепло в груди. А еще немного тоскливо. В школе Наруко часто вызывал у него подобные чувства, и Имаизуми хранил их в своем сердце как одно из самых дорогих воспоминаний. И, возможно, сейчас, при таких обстоятельствах, это было не совсем уместным, но он все равно отложил нож и вилку, чтобы подняться, подойти и, притянув к себе за подбородок, нежно поцеловать Наруко в губы. — Мм, мясо заебись получилось, да? — сказал тот, после того, как Имаизуми слегка отстранился. — Ага. Отлично готовишь. Такой скромный ответ Наруко, к удивлению, удовлетворил, и он, сообщив, что пойдет спать, покинул кухню, перед этим положив ладонь на задницу Имаизуми и сжав ее через ткань брюк. Это тоже едва ли было чем-то новым, и Имаизуми, слабо улыбнувшись и покачав головой, чтобы сбросить наваждение, вернулся за стол, собираясь закончить с ужином, а потом отправиться принять быструю ванну перед сном. Когда он после водных процедур, посвежевший, но окончательно сонный, вошел в их общую спальню, на одной из тумбочек горела лампа, освещая слабым волшебным светом темное постельное белье. Наруко уже спал на своей стороне, и Имаизуми ложился осторожно и тихо, не желая случайно потревожить его. Установив будильник на шесть утра, он погасил свет и, как и предполагал, отключился очень быстро, стоило только удобно устроиться под теплым одеялом и утонуть в мягкости подушек. Так прошла ночь — без сновидений и нежелательных пробуждений, только проснулся утром Имаизуми вовсе не из-за будильника. Сквозь неплотно завешенные шторы пробивались первые лучи яркого солнца, когда он слегка приоткрыл глаза, еще не привыкшие к свету. Ему было так удобно и уютно, что хотелось снова отрубиться, наплевав вообще на все. Он лежал на спине, со сна едва ощущая собственное тело, и первым, что он заметил, было очевидное давление и жар ниже пояса. Дальше было движение, тяжесть чужого тела и постепенно приходящее осознание, что что-то здесь не так. Окончательно проснувшись и бросив взгляд вниз, Имаизуми увидел, что под одеялом есть кое-кто конкретный, и этот факт почти вынудил его безнадежно застонать. Оригинальный способ пожелать доброго утра, ничего не скажешь, конечно. Но черт, это было так ужасно смущающе! Особенно знать, что с твоих бедер уже частично стянули боксеры, а еще, держа ладонью основание возбужденного члена, прижимались ртом к чувствительной головке. — Ты там задохнешься, придурок, заканчивай эту херню, — глухо пробормотал Имаизуми, закрывая глаза запястьем. От прерывистого вздоха удержаться не получилось. Его ужасный утренний искуситель не собирался прислушиваться к его здравым словам и останавливаться, но Имаизуми не мог попытаться прервать его настойчивее. Да и не хотел, если уж на то пошло. Ему нравилось. Его обволакивало приятным чувством, отпустить которое было бы слишком большой досадой — особенно после такого длительного перерыва. Когда у него в последний раз был секс? И не припомнишь точно. Имаизуми даже при желании не смог бы, и его почему-то совсем не смутило то, что, когда он просыпался по будильнику в предыдущие дни, в спальне еще не было настолько светло. Единственная мысль, которая посетила его голову, заключалась в том, чтобы позаботиться о чужом доступе к кислороду, и он, не придумав ничего лучше, отбросил с себя одеяло, являя своему взгляду растрепанную красноволосую макушку, зависшую над его пахом в однозначной позе. Ох, боже, блять, подумал Имаизуми, прижимая к своему пылающему лицу ладони. Так он, кажется, лишь усугубил и без того медленно сводящую его с ума ситуацию. Возбуждение резко возросло — от простого осознания, что все это взаправду, что это не сон и теперь не отвертеться. Придется столкнуться с жестокой реальностью, которая носила не менее жесткое имя Шокичи Наруко. — Ты просто... — зачем-то проговорил Имаизуми, сам не зная, что именно хочет сказать, а потом в голове снова стало совсем пусто, ведь Наруко нисколько не сбавлял обороты. Он гладил свободной ладонью бедро, стягивал боксеры еще ниже, чтобы обнажить ягодицы, чтобы сжать одну пальцами почти до боли, одновременно еще глубже насаживаясь ртом на член. И пусть тепло одеяла покинуло Имаизуми, ему снова стало жарко. От того, как Наруко прижимался своим горячим боком к его правой ноге, от того, как Наруко мучил его своим языком, настойчиво лаская, как перемещал ладонь, чтобы проскользить ей по напряженному обнаженному животу Имаизуми. Наруко знал все его чувствительные места и щедро пользовался этим, трогал именно там, где тело отзывалось больше всего. Когда терпеть это стало совсем невыносимым, Имаизуми все же отнял руки от лица, положил одну на голову Наруко, мягко сжимая в пальцах недлинные пряди. — Я кончу, если не прекратишь, — тихо, сквозь учащенное дыхание, сказал Имаизуми, и его наконец послушали. В общем-то, он пожалел об этом почти в ту же секунду, наверное. Потому что увидеть лицо Наруко сейчас — такое лицо Наруко — было выше его сил. Взъерошенный, с покрасневшими щеками, влажными от слюны губами и этими глазами, которые настолько совершено по-блядски блестели, Наруко выглядел как живое воплощение секса. А еще он был абсолютно раздет. Имаизуми стало дурно. Он знал, что Наруко бывает таким, это было опасным оружием, от которого Имаизуми мог забыть себя и свое имя. — Рад меня видеть? — спросил Наруко, пододвигаясь и наклоняясь к губам Имаизуми. Его голос звучал мягким бархатом и мог свести с ума не хуже, чем его глаза. К чему вообще был этот вопрос? Крепко обняв его, Имаизуми резко перевернулся, подминая Наруко под себя и наконец целуя его, тут же углубляя этот поцелуй, желая вложить в него всю силу своего «ДА-да-Да». — Хахах, вот такой Шустряк мне нравится куда больше, — сказал Наруко, освобождаясь от поцелуя и запрокидывая голову. Имаизуми впился губами в его шею, клеймя поцелуями теперь ее, вдыхая умопомрачительный запах Наруко, смешавшийся с ароматом душистого мыла, пахнущего терпкими травами, пока Наруко цеплялся пальцами за его плечи и закидывал ноги ему на талию. Они приближались к грани, когда похоть могла захватывать контроль полностью. Они оба были так близки — Имаизуми знал. Чувствовал насчет себя, видел насчет Наруко. Потому что ту настойчивую просьбу, которая сейчас срывалась с его рта, Наруко не озвучил бы никогда в своем обычном состоянии. — Трахни меня, Шунске, — жарко шептал он, запустив пальцы в волосы Имаизуми на затылке и прижимаясь горячими губами к его уху. — Трахни, трахни, трахни. Я уже готов для тебя — только посмотри... Сколько силы было в этом требовании. Имаизуми зажмурился, едва сдерживаясь от стона, и ему даже не нужно было давать согласие. Наруко опустил одну ногу, протиснул руку между их телами, сам обхватил пальцами член Имаизуми, сам направил его в себя. Выгнулся, скуля от удовольствия, прикусывая нижнюю губу, впиваясь клыком в мягкую кожу. Имаизуми наблюдал за ним и понимал, что не увидит ничего прекраснее и безумнее в своей жизни. В этом было что-то невозможное. В том, как Наруко обхватывал его ногами снова, в том, как отвечал приглушенными стонами на медленное движение члена внутри, как говорил сквозь издевательский смешок: «Ну же, задай мне жару». Имаизуми не посмел бы ему отказать даже при сильном желании. — Сумасшедший, — только сказал он, хватая одной рукой за бедро, чтобы дать себе более удобный угол. Наруко посмеялся снова, задохнулся в другом стоне, и Имаизуми немного ускорился, проскальзывая внутрь по остаткам лубриканта, с которым Наруко, судя по всему, ласкал себя. От этой короткой мысли захотелось на самом деле исполнить его просьбу. Вытрахать весь дух, чтобы больше никогда не приходило желание так провоцировать, потому что это действительно было наивысшей точкой терпения. Дальше только абсолютная потеря рассудка и полная область власти первобытного инстинкта. За пару секунд до оргазма Имаизуми держался из последних сил, чтобы не сорваться, чтобы случайно не навредить. Перед тем, как кончить, он выскользнул из тела Наруко и сжал оба их члена вместе, доводя их обоих до оглушительной кульминации. Такой, что голова норовит взорваться, а под плотно закрытыми веками вспыхивают звездочки. Боже, снова подумал Имаизуми, пытаясь отдышаться и удержать себя над Наруко. Сил почти не осталось. Он осторожно лег на бок, потом перекатился на спину, глядя в потолок и слушая свое и его тяжелые совершенно сбитые дыхания. Ему казалось, что он умер и воскрес снова, а ощущать себя живым позволяли отголоски той боли, оставшейся после того, как Наруко со всей силой сжимал пальцами его плечи. Так реальный мир медленно собирался по кусочкам обратно. За пределами кровати воссоздавалась заново их комната, время, другие люди и обязательства. Наруко пришел в себя быстрее. Потянул постельное белье, чтобы размазать по животу крупные белые капли. Куда, блять, чистой простыней, подумал на секунду Имаизуми, но вслух ничего не сказал, только вернул свои боксеры на место и накинул себе на ноги одеяло, закрываясь по пояс. Наруко вот нагота нисколько не волновала. Он заерзал, чтобы приподняться, схватил с тумбочки бутылку, которую Имаизуми до этого момента не замечал, и смело приложился к горлышку. — Охуенно, — сказал Наруко сразу после долгого глотка. — Глушишь огневиски с самого утра? Совсем обнаглел? — поинтересовался Имаизуми, поворачиваясь и опираясь на локоть. — У меня выходной, — выдал в свое оправдание Наруко, слегка крутанув бутылкой на весу. — Имею право. Скривившись от неудовольствия, Имаизуми недолго подумал, забрал виски и отпил сам. Крепкий алкоголь неприятно обжог его горло, но взбодрил окончательно, и это помогло собраться с мыслями. Наруко тем временем вернул бутылку обратно на тумбочку, наклонил в сторону лицо и бесстыдно спросил: — Ну и как я тебе? Имаизуми вздохнул. — Ты восхитительный. — Восхитительный? И все? — разочарованно протянул Наруко. — Даже твой член был под большим впечатлением от меня, чем ты сам. Какой ты жестокий, Шунске. — Прекрати, — усмехнулся Имаизуми. — Что это вообще было? — А что это было? — будничным тоном спросил Наруко и откинулся на подушки. — Наверное, это был лучший трах в твоей жизни, не? Ну, тут поспорить было бы сложно. — И ты отключил мой будильник, — заметил Имаизуми. — Ничего, что я вообще-то занят очень важной работой? — Ничего, что я вообще-то отлично помог тебе снять напряжение? — парировал Наруко, закатив глаза. — Тебе это было нужно, поверь мне. Сможешь с новыми силами вернуться к работе, которую так обожаешь. Он звучал почти обиженно. Так, что хотелось притянуть его к себе, снова сжать в объятиях, но Имаизуми почему-то не посмел. — К чему такой тон? — спросил он. — Ты ведь не забыл, зачем все это? Если воссоздам камень, возможно, получится спасти Манами. Тогда Оноде не придется делать то безумство, на которое он хочет осмелиться. Не придется отнимать жизнь человека, которого он любит. — Что это за херня? — скривился Наруко. — Почему ты говоришь об этом так, будто думаешь, что он не справится? — Потому что я и правда так думаю? — вздохнул Имаизуми, перестав смотреть на него. Ненадолго. Наруко не позволил ему этого. Больно сжал его челюсть пальцами, разворачивая лицо обратно к себе, и внимательно заглянул в глаза. — Ты никогда этого не говорил. — Прошло достаточно времени для того, чтобы я осознал, насколько мало шансов на успех у этой затеи, — не без труда ответил Имаизуми, не сопротивляясь сильной хватке на своем лице. — Знаешь, чем это кончится? Что будет с Онодой за непреднамеренное убийство или чем это назовут? Что будет с его душой? Что будет с нами за сотрудничество? Мы вылетим с работы, мы... Мы все ответим сполна за содеянное... — договорил про себя Имаизуми, не решаясь сказать это вслух. — Не смей говорить это Сакамичи, ты меня понял? — зло прошипел Наруко, на мгновение стиснув пальцы еще сильнее, впиваясь в кожу, отчего Имаизуми поморщился. — И если ты снова это сделаешь... снова захочешь избежать сражения, откажешься принять ответственность, я никогда... никогда, блять, не прощу тебя. Возвращая себе утраченный контроль, Наруко вдруг сморщил нос, недовольно цыкнул и отпустил, отворачиваясь. Имаизуми следом прижал пальцы к своей ноющей челюсти, чтобы слегка помассировать и прогнать отдающуюся эхом боль. — Ты злишься из-за прошлого? — спросил он, взглянув на небрежно торчащие красные волосы. — Ты хотел предать меня. Ты почти сделал это, — тихо, но с очевидной жесткостью в голосе сказал Наруко. Чувствуя себя просто ужасно из-за этого, Имаизуми осторожно обхватил его за пояс, притянул к себе, уткнулся лицом в его плечо, стараясь не задрожать. — И я говорил, что из-за этого не имею права быть с тобой, — добавил он, на что Наруко напрягся всем телом. — Ой, не начинай. — Ты первым начал, — выдохнул Имаизуми, не открывая глаз и очень боясь, что его сейчас оттолкнут, но Наруко не сделал этого. Через минуту он расслабился, показывая, что отпустил ситуацию, и Имаизуми успокоился, так и продолжая держать его, чувствуя тепло его кожи своей щекой. Он хотел продлить этот момент, остановить время, но мысли о том, что его ждет работа, мешали насладиться заканчивающейся близостью. И, может быть, их жизнь в том виде, в котором она была сейчас, в ближайшем будущем оборвется — он не мог списывать со счетов такой вариант, не мог убежденно верить в положительный исход, как делали Наруко или Онода, — одного из составляющих этой жизни Имаизуми не собирался лишаться ни под каким предлогом. В конце концов, у него всегда неплохо получалось придумывать планы для исполнения своих целей. Что мешало ему сделать это еще раз?