Накахара рванул к столу. Он вспоминает о забытом вчера телефоне. Быстро включает и видит 32 пропущенных звонка, 23 сообщения и все от Осаму. Все в промежуткое с 2:55 до 3:13. Чуя выгоняет всех из кабинета и начинает слушать сообщения, оставленные на автоответчик, потом читает текстовые…
Осаму говорил, какой он дурак, как сильно любит Чую. Рыдал взахлеб и где-то там успокаивал женщину, которая судя по словам «Не волнуйся, это плохо отразится на малыше», была беременна.
-Чуя… Я так хочу жить! Так хочу обнять тебя! Прости за все, что я натворил. Я уже жалею, что не послушал тебя и полетел в эту чертову Японию! Чуя… Я люблю тебя. Очень-очень сильно. Ты только знай это, — Осаму взглотнул, подавляя крик и слезы. — Я буду скучать. Ты мне очень дорог Ч… — голос резко замолкает, обрываясь громким взрывом.
Самолёт разбился…
Внутри рыжего что-то умирает. Умирает с каждым сказанным и написанным Дазаем словом. Гниет и рассыпается.
-Я тоже тебя люблю, — Накахара кладет телефон на стол, прижимая его с такой силой, что, а экране появляется трещина, проходящая по улыбающемуся лицу Осаму на заставке.
«Его нет…»
-Солнышко, ты ведь жив, -Чуя нервно смеется. — Я же знаю. Я чувствую, как
она бьется внутри меня.
Но внутри пусто. Там нет ничего, кроме разъедающей боли.
Океан Накахары начинает высыхать под зноем боли и страха.
Он проводит все уроки и поздним вечером выходит из школы. Сегодня дождь… Все деревья уже пестрят желтым и красным. Сентябрь… Чуя идет домой пешком. Идет, потому что сегодня он оставил машину у дома. Идет домой к Осаму.
Небольшая аллея, усыпанная золотыми листьями. Под ногами хлюпают лужи. Серое небо, а все равно красиво. Взгляд голубых глаз пустой и холодный. Рыжий переходит дорогу и оказывается на другой стороне автострады. Идет дальше. К остановке, рядом с которой небольшой цветочный магазин. Они с Осаму рассматривали каждый цветочек на этой витрине, когда ждали автобус зимними вечерами. А голубоглазый каждый раз покупал для Дазая здесь его любимые желтые розы. Шатену очень «шли» эти букеты, и каждый раз в благодарность он целовал Чую в щеку, тепло улыбаясь и говоря такое привычное «спасибо».
Чуе очень холодно. Он идет вдоль автострады, рассматривая все словно в первый раз. Сейчас для него все такое необычное. Сейчас он боится сам себя.
… Потому что ему черт возьми хорошо. Ему вдруг стало так легко от осознания, что больше ничто не тяготит его. Что никакая любовь теперь не останавливает, нет никаких больше рамок и сомнений. Любовь — это не мнимая свобода, а плен, тюрьма, в которую сам себя загоняешь…
В странных раздумиях он доходит до дома. Все такое же… Только не хватает света и яркой улыбки Осаму в окне. Очень не хватает.
Накахара заходит в дом, снимает обувь о отправляется на крышу. Но нет, он идет не мечтать о возвращении Осаму.
Он срывает все их фотографии, оставляя стены пустыми, рвет их любимые книги в порыве ярости, сжигает рисунки, свои и Дазая. Ему так плохо, что хорошо. На кровати лежит та самая любимая футболка шатена. Чуя хватает ее, хочет разорвать, но не делает этого. Решает оставить себе на память. Хотя в этом не было смысла. Вещь была закинута в самый дальний угол шкафа рыжего и лежала там много месяцев, будучи забытой. Потому что это не Чуя. Потом в новостях скажут, что выжила беременная женщина. Чуя узнает ее. Та самая женщина, сидевшая с Осаму. Чуя будет бить стену и злиться.
-Почему она? Почему какая-то баба выжила, а ты нет? Почему?
А потом он с ужасом будет смотреть на себя в зеркало, понимая, каким ублюдком становится. Будет плакать, когда та женщина скажет, что выжила только благодаря своему другу и, словно насмехаясь над чувствами Накахары, назовёт имя Осаму. Дазая спас две жизни. Жизнь этой девушки, жизнь ее ребёнка, но не смог защитить свою.
-Боже… Каким монстром я становлюсь?
Чуя постепенно начинает терять рассудок. Потому что все становится темным и мрачным без яркой улыбки кареглазого. Без его объятий и поцелуев. Самым трудным для Чуи стали похороны. Хоронили пустой гроб, потому что тело Осаму так и не нашли. На надгробной плите дата рождения и дата смерти, фото Осаму, на котором ему только-только стукнуло 20, и неприметная надпись внизу «Печаль и боль нам не излить слезами». Хоронили в США. Сам Дазай этого хотел. Его мать истошно кричала, рыдала, молила сына вернуться, отец успокаивал, держался до последнего, младшая сестра, совсем еще ребёнок, сидела и гладила надгробную плиту. Ей сейчас 13, и Чуя понимает такую ее реакцию.
-Я не могу плакать, — сказала она тогда. — Нет, я не черствая мразь. Просто не могу рыдать, как мама. У меня… Немного другое отношение к смерти, — по щеке девочки прокатилась слеза.-Но я хотя бы увидела его.
-Понимаю, — рыжий улыбается. — Я тоже не могу плакать, -Накахара обнимает ребёнка, прижимая к себе. — Можешь плакать.
-А ведь я говорила ему! Говорила остаться еще на день! — девочка обнимает голубоглазого, прижимаясь сильно-сильно.
-Я тоже…
В тот день Чуя сидел на могиле до поздней ночи. Он рассказывал Дазаю о том, что же случилось за те три недели, что шатен мертв. Делился впечатлениями от разбитого сердца и пустоты внутри. Сидел, облокотившись о надгробие до поздней ночи и пил, чокаясь с могилой, выдавая при этом странную и уже не имеющую смысла фразу «Твое здоровье». Ушёл он только ближе к двум часам ночи, оставив на сигареты, что так ненавидел Осаму со словами«Чтоб не я один страдал», и голубой браслетик, что сплел ему шатен и подарил просто так, без причины.
Все вещи Осаму Чуя перевез из своей квартиры в дом кареглазого, свои забрал. Он понимает, что ведёт себя не как в кино и сопливых книжках. Он не хочет держать у себя в голове, мёртвое, отравляющее разум, потому что от этого он сходит с ума.
Он бросил Маргарет. Теперь встречается с миловидной блондинкой Эшли.
Она полная противоположность Осаму, потому что так хочет Чуя, потому что так он забывается, потому что так легче.
«Как будто мир внезапно краски потерял,
И даже солнце как-то сразу потускнело…
Ушла любовь — и пульс мой биться перестал,
И нет души во мне, осталось только тело…
Разбилось сердце, разлетелось на куски,
Моя несчастная любовь, а ты жестока!
Что было золотом — теперь лишь медяки,
Прости, душа, но стали чувства мне уроком…»
Ему обязательно станет легче. Потом. Когда он уже не будет Чуей, а лишь оболочкой. Когда его маленький котенок сотрется из памяти. Когда Накахара утопит свою печаль в алкоголе и убийственном никотиновом дыме. Он знает, он верит, что ему станет легче! Но он не верит, что Осаму вернется. А даже если и так, то он безразлично посмотрит на него и сухо скажет «А, Осаму, это ты». Но такого не случится, потому что его малыш мертв.
«Вы представьте, как ноет душа…
Как она от обиды плачет,
Как забившись одна в уголок
В кулачок свои слёзы прячет.
Как не хочется ей показать,
Что она опять недовольна,
Что раздавлена и грустна
И сегодня ей… очень больно.
Вы представьте… как тяжело
Делать вид «ничего не случилось»,
А при этом… сердце толкать,
Чтоб оно веселее билось…
Настроение пытаться поднять
И собрать… последние мысли,
Те, что вновь от печали — тоски
Разбежались и где-то… зависли.
Доброта, прошу: «Перестань
Как всегда по головке гладить
Тех, кто в гости к тебе пришел
С одной целью — в душу нагадить.»
«Как больно ждать и знать, что ты не ждешь
Как больно знать, что больше ты не любишь
Так знай, душа - ты от любви умрешь
А ты взмахнешь рукой и все забудешь
Так больно было вымолвить «прощай»
Еще больней простить тебя мне будет
И даже если я прощу тебе, пускай
Но сердце такой боли не забудет
Как больно слезы жгут мои глаза
Все в черно – белом цвете оказалось
Через окно ругается гроза
На то, что небо тоже разрыдалось
Как больно от того, что больно не тебе
Дай Бог, чтоб мы не встретились с тобой когда-то
Как больно от того, что все же встречи жду
Мне стоит все забыть, не хочется, а надо
Как больно от того, что больше не коснусь
Твоей щеки своими теплыми руками
Как больно от того, что больше не вернусь
В твой дом – ты для меня отныне под замками
Как больно от того, что больше нечего сказать
Да и зачем, все сказано глазами
И на прощанье остается помолчать
Прощай Дазай , теперь ты только память....»
