Бойфренд для секса

Звук свистящего из кухни чайника и запах тостов, который проникал в комнату даже через плотно закрытую дверь, вытащили Чимина из оцепенения, заставляя взгляд сфокусироваться на обстановке. Аккуратно сгрузив мягкую ткань на стол, Чимин нервно оглядел свитер Юнги, нежно проведя по нему рукой и громко вздохнув. Можно ли считать его плохим человеком, если он не хотел возвращать эту вещь законному владельцу? Пак был бы рад сохранить для себя частичку Юнги, приносящую странное успокоение и чувство защищённости. Но он не мог. Только не после того, как узнал цену этого свитера. Ему всё ещё было интересно, как Юнги смог позволить себе приобрести что-то столь дорогое. Хоть он и не особо пытался докопаться до истины, ничто в поведении старшего не указывало на его принадлежность к «элите». Но он также не мог поверить в то, что Юнги его украл. Он не такой, и Чимин совершенно точно знал это, но детское любопытство блондина так и осталось неудовлетворённым, что порядком расстраивало. Пак подпрыгнул на постели от неожиданности, когда услышал, как с тихим скрипом открылась дверь в его комнату, после чего нечитаемым взглядом посмотрел на свою мать, застывшую в проёме. — Ма, ты напугала меня, — пробормотал он, поспешно кладя свитер в школьную сумку. Женщина вошла в комнату и прислонилась к столу Чимина, скрестив руки на груди. — Тебя что-то тревожит, дорогой? — спросила она с обеспокоенным выражением лица. Пак посмотрел на неё и иронично рассмеялся. — Я заперт дома на несколько дней, у меня отобрали телефон и ноутбук, и это я ещё не упомянул вето на разговоры и тусовки со своими друзьями. Мой собственный папа смотрит на меня как на монстра из-за моей причёски, игнорирует моё присутствие в доме, а когда я хочу завести разговор, он делает вид, что оглох. Тревоги? Нет, ты что, у меня всё просто прекрасно! Брюнетка выглядела опустошённой, когда нежно провела рукой по волосам сына. Она достала телефон из внутреннего кармана и вернула его подростку под вопросительным взглядом Чимина. — Пожалуйста, не говори так о своём отце. У него просто очень много дел всё время, и иногда из-за усталости он не думает о том, что говорит. Это не значит, что ему всё равно. Блондин взял свой телефон и скептично хмыкнул: — Ещё несколько месяцев назад я бы перекрасился обратно, более того, несколько месяцев назад я бы даже не подумал о том, чтобы сделать что-то в этом духе, но сейчас это доставляет мне слишком много удовольствия, чтобы отступить, — парень вздохнул. — Чимин… Поверь мне, — женщина нервно посмотрела на дверь и продолжила бормотать. — Твой отец был вынужден прекратить учёбу слишком рано, и изо всех сил пытался встать на ноги. Он хочет лучшей жизни для вас, и хочет, чтобы его дети не испытывали таких же трудностей, какие пришлось пройти ему самому. Пак посмотрел на неё, испытывая смешанные чувства. Он пытался верить этому каждый раз, когда его мать защищала отца, но для него это не оправдывало его действий. Отсутствие Пака-старшего было тяжёлым испытанием для всей семьи, и по возвращении он не имел права делать ему выговор таким образом и за такой «проступок». Даже если он был его отцом. Даже если он делал это для его блага. Так или иначе, но большую часть времени отец был слишком далеко. Не только для него, но и для матери с Джихи. Вероятно, именно поэтому Чимин постоянно становился для него козлом отпущения: как единственный мужчина в доме он, по мнению отца, должен был быть образцовым парнем-отличником-активистом-вундеркиндом-гетеросексуальным-брюнетом. А из этого следовало то, что свои желания Чимин в таком случае должен был засунуть себе в зад, но не слишком глубоко, помня о пункте с гетеросексуальностью. Пак был убеждён, что даже если у него и впрямь этот пресловутый подростковый кризис, то так или иначе вина всё равно в большей мере на отце, по идее более взрослом и рассудительном мужчине, который прямо сейчас вёл себя, как ребёнок. Что они все ожидали от Чимина? В конце концов, он ещё просто подросток. — Я не сделал ничего плохого, это несправедливо! — Я знаю, — сказала женщина, взяв его за руку. — Просто постарайся игнорировать это какое-то время, дай ему привыкнуть. Я хочу, чтобы ты знал, что несмотря ни на что, я уверена, он всё равно в глубине души гордится тобой и твоей смелостью. Она встала с постели и поцеловала сына в лоб, извиняюще улыбаясь. — Я тоже горжусь тобой, и знай, что если у тебя есть какие-то проблемы — мы с отцом всегда рядом. Ты ещё молод, поэтому наш долг — помогать направлять тебя. Чимин кивнул, мягко поблагодарив её, а миссис Пак заметно приободрилась, понимая, что тот, по крайней мере, больше не злился на неё. — Завтрак готов. Спускайся, когда захочешь поесть, — сказала она, прежде чем направиться к двери, однако по пути развернулась, не удержавшись от едкого комментария. — О, ты сам поменял постельное бельё? Да ты растёшь! — женщина засмеялась и вышла из комнаты. Лицо Чимина покрылось неравномерными красными пятнами, а сердце ускорило темп. Он не смел смотреть на кровать, вспоминая то, что вытворял на ней день назад. Пак поспешил собрать вещи и вышел из комнаты вслед за матерью. — Я поем в школе, спасибо, мам! — он выскользнул из дома, слишком смущённый, чтобы встретиться с миссис Пак лицом к лицу. Идя по направлению к своему учебному заведению, Чимин обречённо вздохнул, немного нервничая. Он всё же надел шапку на голову после того, как его во второй раз вызвали в кабинет директора за то, что он не прикрыл волосы, и спустя энное количество угроз в виде персональных разборок с родителями, он решил вести себя более сдержанно. Лишние проблемы — последнее, что ему было нужно сейчас. Он подул в свои ладони в тщетных поисках тепла в это особенно холодное утро. Вопрос в его голове родился сам собой. Сможет ли он увидеть Юнги сегодня? Мин исчез за день до этого, и Чимин чувствовал себя как никогда потерянным. Он не знает, как так вышло, но из «грязного извращенца» Юнги переквалифицировался в единственный ориентир, который у Пака был в данный момент. И эта перемена пугала. Сможет ли он посмотреть ему в глаза, не вспоминая свои действия прошлой ночью? О чём вообще речь, если ему стыдно даже просто подумать об этом? Чимин нервно закусил губу. Он знал, что также должен подвести ещё одну черту сегодня. Он знал, что должен расправиться с Чонгуком и их отношениями. В какой-то момент Пак понял, что просто не может вынести этой острой, как бритва, ситуации. Он думал, что сможет переболеть равнодушие ради любви, но это оказалось не так. В последние дни Чимин начал становиться всё более и более скупым на чувства, что было вполне оправдано. За всё это время Чонгук так толком ничего и не сказал, оставив его в одиночестве барахтаться в удушающем болоте из сомнений и чужого осуждения. Пак просто хотел чувствовать больше: слышать слова о любви, обмениваться глазами-сердечками, а не пересекаться в коридорах и сухо кивать друг другу в страхе того, что их могут не так понять. И всё же, Чон был таким невинным и искренним, когда они обнимались… Но это было всё, на что Чимин имел право. Объятия. Он подпрыгнул от удивления, когда почувствовал вибрацию в кармане, но потом вспомнил, что вернул свой телефон. Парень быстро достал его и посмотрел на список уведомлений. Пак увидел, что его телефон буквально набит до отказа сообщениями от Тэхёна. Чимин улыбнулся, быстро просматривая их все, прежде чем продолжить свой путь. Однако его улыбка быстро померкла, когда он понял, что среди миллиона смс-ок от Тэ не нашёл ни одного символа от Чонгука, за исключением его сообщений в общем чате. Разочарование на вкус оказалось слишком горьким.   Он сунул телефон в карман и уныло поплёлся в школу, всё ещё растерянный и огорчённый донельзя. Рядом с ним, периодически сбиваясь на бег, торопливо шли в кабинеты опаздывающие школьники, опасающиеся наказания. Чимин вздохнул и сказал самому себе, что он должен поторопиться, но мысль о том, чтобы находиться в классе, не вызывала у него энтузиазм. Учитель, вероятно, помнил, как он свинтил с урока в прошлый раз, и Пак был уверен, что мстительный преподаватель не преминет ему об этом напомнить. Когда он решился оторвать глаза от пола, Чимин сразу разглядел в толпе знакомую черноволосую макушку, покрытую чёрной кепкой. Стиль был до боли знаком младшему, а потому его сердце пропустило удар. Он всё-таки пришёл. Пак не осмелился бы добровольно подойти к нему первым, так как ему всё ещё было стыдно за свои непристойные действия и мысли, но вернуть свитер старшему всё же нужно, поэтому у него не было выбора. Он вновь сфокусировал взгляд на толпе, чтобы найти его, но уже потерял силуэт Мина из виду. Чимин вздохнул и направился в класс, рассудив, что там-то уж точно сможет обнаружить Юнги.   Но его там не было. Сидя за партой, Пак внимательно изучал абсолютно пустой стол старшего прямо перед собой. И всё же, он был уверен, что видел его сегодня среди потока из учащихся. Так почему же он не здесь? Пак обернулся и понял, что стол Чонгука тоже пустует, что крайне странно, так как последний старался не пропускать ни одного занятия. Неужели встреча старост или что-то в этом духе? Тот, с кем он также должен был поговорить… Чимин вздохнул: сегодня ничто не идёт так, как ему надо. — Вы подготовили свои презентации? — спросил профессор. Чимин оторвал голову от тетради, в углу которой начал вырисовывать непонятные вензели. Презентация? Он посмотрел, как другие студенты качают головой, и растерялся ещё сильнее. Учитель заметил его недоумённый взгляд и на его лице расцвела садистская улыбка. Он посмотрел на Чимина, скрестив руки на груди. — Проблемы, мистер Пак? Сердце Чимина с грохотом ухнуло куда-то в пятки, пока холодный пот влажной дорожкой пробегал по его спине. Обратившись к учителю, парень постарался принять максимально виноватый вид: — Я… Я не знал, что на сегодня нужно было сделать презентацию. Извините. Профессор иронично усмехнулся, приподнимая очки. — Действительно, тебя ведь не было на моём последнем уроке, как ты мог знать? — упрёк и чувство скрытого превосходства так и сочились из его слов. Блондин прикусил щёку и опустил голову. — В таком случае, я поставлю ноль. Чимин резко выпрямился. — Что? Нет! Я могу подготовить презентацию к следующему разу, пожалуйста! — Это была групповая работа, — продолжил издеваться профессор. — Но… Пак вздохнул, признавая поражение. Последнее, что ему сейчас нужно — плохие оценки, чтобы окончательно закопать свою репутацию в глазах отца и провести остаток жизни под домашним арестом. И почему все вокруг получали столь нездоровое удовольствие от издевательств над ним? Чимин прикусил щёку, сжав кулаки и осознав, что он исчерпал все доводы, которые у него были. Когда, твою мать, закончится этот ад? — В прошлый раз Мин Юнги тоже не хватало, профессор, — вставил Тэхён, вежливо поднимаясь с места. — Вы никогда не ставите ноль, когда кто-то пропускает ваши занятия. Учитель вопросительно посмотрел на Кима. Его челюсть дёрнулась, выдавая раздражение, а Тэ слегка ухмыльнулся, предвкушая следующие слова профессора. Преподаватель взял в руки методичку и повернулся к Чимину: — Очень хорошо. В таком случае на следующей неделе вы и мистер Мин Юнги будете представлять презентацию вместе в обязательном порядке. В противном случае — ноль, — он злобно выдохнул, прежде чем продолжить урок. Чимин почувствовал, как его сердце начало биться с удвоенной скоростью. Он посмотрел на Тэхёна с благодарностью, на что тот ответил ему ободряющей улыбкой. Если Пак и испытал облегчение от отсутствия плохой оценки в журнале, то совместный проект с Мин Юнги сводил на нет весь эффект. Он потёр виски, с тоской размышляя о том, как ему придётся гоняться со старшим по всей школе, воинственно размахивая флэшкой, как мечом, и выставляя учебник впереди себя в качестве щита.   День тянулся, как жвачка — медленно и уныло. На уроке ли, в столовой или во время перерывов, Чимин чувствовал острый недостаток чего-то, несмотря на то, что был со своей группой друзей. Посторонние больше не комментировали его недавнее преображение — они были слишком смущены, чтобы спросить напрямую, предпочитая втихую обмениваться бредовыми сплетнями. Вероятно, именно тогда, услышав очередную дебильную версию от одной из одноклассниц, Чимин понял, чего ему не хватало всё это время. Искренность. Эта манящая откровенность, которой обладал Юнги, прямо говорящий ему о своих мыслях, ранили они его или нет, отзываясь хорошо или плохо, он, тем не менее, делал всё от чистого сердца. Его неуместные замечания и неуклюжие жесты — он не думал, что когда-нибудь так сильно привяжется к простым телодвижениям другого человека, однако отсутствие старшего пробудило резкий дефицит Мин Юнги в его крови. Он словно стал наркотиком, очередную дозу которого нужно было доставать регулярно, чтобы просто не сойти с ума. Пугала ли его эта привязанность? Да. Но страх этой привязанности лишиться пугал его ещё больше. Когда он стал таким? Когда его мысли монополизировал хамоватый и бесцеремонный старший? Была ли это любовь с первого взгляда или, что более уместно в их случае — любовь с первого прикосновения к члену? — Сегодня вечером мы идём в караоке, и это не обсуждается! — постановил Тэхён. Чимин вышел из оцепенения, с досадой отмечая свою новую склонность к самокопанию и, как следствие, тотальному выпадению из реального мира. Видя чистый как лист для контрольной Юнги взгляд Чимина, Тэхён вздохнул и повторно объяснил: — После уроков мы собираемся пойти в караоке. Ты с нами? — спросил он, цепляясь за его руку. — Я наказан, Тэ. Ким нахмурился. — Ну же, просто попроси свою маму! Скажи, что я очень хочу видеть тебя там, ты знаешь, что я ей нравлюсь. Блондин вздохнул, вытаскивая телефон из кармана и отправляя сообщение своей матери. К его удивлению, она дала ему зелёный свет. Может, она всё-таки не была согласна с методами отца? — Ну, значит решено! — бодро хлопнул в ладоши Тэхён, читающий сообщение через плечо Чимина. Пак посмотрел на свой телефон, услышав уведомление от нового смс.   Неизвестный номер: Жду тебя на крыше Блондин нахмурился и огляделся по сторонам. Чимин-а: На крыше? Ты имеешь в виду школьную крышу?   Неизвестный номер: Нет, конечно. Само собой, я имел в виду крышу на Эмпайр Стейт Билдинг. Чимин оценил иронию, но не мог не насторожиться. Он резко встал, чувствуя, как неведомая сила захватывает его тело. Интригующе, но странно. Его друзья вздрогнули, увидев, как он буквально вскочил со своего места, но не стали задавать лишних вопросов, за что он им был безумно благодарен. Блондин собрал свои вещи и поспешил на крышу школы, давя улыбку от собственных мыслей и надежд насчёт того, кто бы это мог быть. Нет, это просто невозможно, хотя? Он ускорился до бега, поднимаясь по лестнице путём перепрыгивания ступенек. Его разум был сбит с толку, а дыхание участилось от давления и нехватки воздуха. Оказавшись у ворот, он толкнул их вперёд и побежал к крыше, тяжело дыша, прежде чем обессилено остановился посередине. Он замер, глядя на лежащее посреди крыши тело Юнги с закрытыми глазами. Его руки машинально опустились на грудную клетку старшего, пока глаза дырявили чужое лицо своим взглядом. Надоедливые голоса в голове в кои-то веки затихли, как будто сами были шокированы увиденным. Очевидно, это была именно та реакция, которой добивался Юнги, так как он улыбнулся и встал, озорно глядя на Чимина, продолжающего тупить. — Что ты делаешь, малыш? Он с нескрываемым удовольствием наблюдал за тем, как блондин постепенно выходит из оцепенения, после чего нерешительно шагает вперёд. — Это был ты? — пробормотал он. — Как ты узнал мой номер? Юнги пожал плечами, кидая в рот очередной леденец, которые, судя по всему, достаточно сильно любил. Блондин сел рядом с ним: — Я не давал его тебе, — настаивал он. — При желании найти нужный номер не составит труда. Пак замолчал и жадно уставился на старшего, пытаясь хоть как-то заткнуть бешеное желание, разгорающееся при одном только виде парня. Брюнет не казался хоть сколько-нибудь встревоженным, по скромному мнению Чимина, он абсолютно не изменился с их последней встречи. Почему Мин всегда так отстранён и безразличен? И почему на душе становилось теплее от одного только созерцания чужой пофигистичной мордашки? — Где ты был в этот раз? Ты всё ещё не посещаешь уроки, — спросил он, стараясь, чтобы его голос не сорвался на восторженный писк. Юнги приподнял бровь, но, к большому удивлению Чимина, не потерял своего самообладания даже сейчас. — А что поделать, — философски изрёк Мин, глядя на горизонт. — Хочешь? — спросил он, протягивая ему леденец. «Да блин, он их штампует, что ли?» — подумал Пак, однако леденец всё равно принял, не настаивая на разговоре, зная, что брюнет не собирается давать больше, чем эти жалкие крупицы информации, по сути, не несущие в себе ничего. Он положил леденец в рот. — Ах, неужели я скучал по тебе? — Юнги издевательски прикусил губу, лукаво смотря на младшего. — Искренне надеюсь, что да, — прошептал блондин, витая в облаках. Глаза Чимина расширились, когда он понял, что сказал свои мысли вслух. Его щеки моментально вспыхнули, и он быстро повернул голову в сторону старшего. — Да, то есть, это нормально, то есть… Он услышал насмешливый смех Юнги и не мог не покраснеть ещё сильнее, покрываясь неравномерными пятнами и чуть ли не начиная икать. — Я нахожу это безумно милым, Чимин-и, — пробормотал сквозь смех старший. — Всё, теперь я с уверенностью могу сказать тебе, что абсолютно не скучал, не-а. — Интересно, кому ты решил соврать? Пак тяжело сглотнул. Его тело напряглось, когда он почувствовал руку Юнги на своём бедре. Его многострадальное сердце, казалось, остановилось на полсекунды, прежде чем начать биться снова. Он смотрел на чужую руку с широко раскрытыми глазами, вероятно, выглядя со стороны столь же мило, сколь тупо. Обжигающий огонь, казалось, спалил кожу вокруг ладони Мина, пока бабочки колонизировали его желудок. Он нерешительно посмотрел на Юнги, пытаясь изобразить наиболее соблазнительную улыбку на губах. — Ты похож на сахар. Я почти хочу тебя укусить. Дыхание Пака стало тяжелее, когда пальцы Юнги начали увлекательное путешествие по ткани его штанов. Почему младшего парализовало? Почему его тело слезливо просило не мешать старшему сводить его с ума? Чимин вновь посмотрел ему в глаза, нервно сглатывая. Его разум кричал, чтобы он остановился, пока его тело умоляло протянуть руки навстречу. В конце концов, разве не это он представлял себе накануне, когда… Так, стоп. Его глаза внимательно просканировали лицо напротив в поисках ответа, и они нашли его, но на совсем другой вопрос. Чимин сосредоточился и уставился на кожу старшего, который нахмурился, когда увидел, что блондин растерял весь настрой. Младший медленно поднял руку и осторожно погладил скулу Юнги, что заставило Мина поморщиться и отстраниться. — Не трогай меня, — предупреждающе рыкнул старший. — Я знал это, — сказал Пак. С этими словами он присел на корточки перед Юнги и снова провёл рукой по теперь очевидно, что опухшей щеке, удалив плотный слой тонального крема и позволяя проявиться красной метке, в некоторых местах перерастающей в тёмный синий. Чимин угрюмо молчал, уставившись на чужую скулу, донельзя встревоженный и испуганный. Что, чёрт побери, произошло? А потом… Чимин понял, что это было не всё. Его взгляд упал на нижнюю губу брюнета, где он заметил небольшую ранку в углу. Его руки начали дрожать, но прежде чем он успел что-либо сказать, ветер усилился, приподнимая свободно сидящую одежду старшего. Сердце Чимина сжалось, когда он увидел то, что скрывало несколько слоёв одежды. Он поднял руку, пытаясь максимально осторожно прикоснуться к следам многочисленных ударов, но рука Юнги перехватила его за запястье, чтобы остановить. Пак нахмурился и вырвал свою конечность, продолжая болезненный путь по телу Мина. Он приподнял ломкие волосы Юнги, стаскивая с них извечную чёрную кепку, и обессилено рухнул на землю, обнаруживая, что ноги резко перестали его держать. Он не знал, что и думать, когда увидел глубокий шрам на бледной и нежной коже, который, очевидно, был там долгое время, если судить по внешнему виду и оттенку. Шрам, шрам, который был высечен на его лице — ещё один болезненный секрет, который он пытался скрыть от Чимина. Пак почувствовал, как его глаза увлажнились, когда он посмотрел снизу вверх на Юнги, который буравил его взглядом в ответ. Чимину казалось, что ещё немного, и он захлебнётся глубокими чёрными зрачками, утонет в безграничном одиночестве и отчаянии, отражающемся в них. — Я говорил тебе не трогать. Блондин молча уставился на его шрам, не в силах сказать ни слова. — Это пугает тебя? — чуть погодя продолжил брюнет. В его голосе уже не было того тепла, что пробивалось в нём до инцидента с тональником. Чимин посмотрел на него потерянным взглядом, позволяя своим глазам путешествовать по чужому лицу, с тяжёлым сердцем сглатывая слюну и уверяя себя, что всё в порядке. Он нежно покачал головой и снова посмотрел на него, пытаясь без слов передать старшему хоть какое-то чувство защищённости и обещание сохранить его тайну между ними. — Тогда не задавай вопросов. — Юнги… — Я сказал нет, Чимин, — ответил он, отступая назад. Он уложил волосы в привычную причёску и наклонился, чтобы поднять кепку, водрузив её обратно на голову. Он посмотрел вниз на Чимина, который продолжал пялиться на него, будучи всё таким же растерянным и обеспокоенным. Старший вложил в ответный взгляд побольше льда, твёрдо решив не отвечать на внутренние вопросы, терзающие младшего. Прозвенел звонок. Юнги отряхнул свою одежду, небрежно закинув сумку на спину. — Вернись в класс, — пробормотал он, прежде чем исчезнуть за дверями.

***

  Свет неравномерно распределялся по комнате, создавая своего рода клубную атмосферу. Хосок стоял, покачиваясь в разные стороны, и пел выбранную им песню с максимальной страстью и минимальным попаданием в ноты. Тэхён сразу сказал, что Пак собирается спеть последним, после чего повернулся к Чимину, корча дурацкие рожицы и всячески пытаясь развеселить своего друга, который медленно сжирал себя изнутри. — Что насчёт коктейля? — спросил он, протягивая стакан. Чимин меланхолично посмотрел на него, после чего покачал головой с кое-как нарисованной улыбкой на губах. — Не волнуйся, там нет алкоголя, — настаивал Тэхён, поднося стакан к чужим губам с твёрдым намерением выдернуть друга из состояния перманентной депрессии. Блондин был вынужден сделать глоток, но, видимо, разошедшемуся Киму этого было недостаточно, а потому он взял своего друга за руку и вывел его из комнаты, чтобы поговорить в более спокойной обстановке. Тэхён отвёл его в туалет и, скрестив руки на груди, начал допрос: — Ты ничего не хочешь мне сказать? Чимин удивлённо посмотрел на него, до конца не понимая, что именно имеет в виду Ким. — Ничего, это просто… — Юнги? — понимающе хмыкнул Тэхён. Блондин чувствует лёгкую досаду: неужели это было так очевидно? — Ты думаешь о нём так часто, что мне кажется, я скоро буду видеть его отражение в твоих глазах, — объяснил Тэ, как будто читая его мысли. — Я… это сложно. — До такой степени, что ты не можешь поговорить об этом со мной? Пак позволил тишине расползтись по комнате густым пятном, прежде чем кивнул. Он был напуган. Он чувствовал, что что-то ускользало от него, но не мог понять, что. Он догадывался об этом, он хотел узнать все пятьдесят оттенков Юнги и его секретов, и он почти сделал это, но испугался и сдался в самый последний момент. Чем больше ответов он находил, тем больше вопросов материализовалось из пустоты, мешая нормальному существованию. Почему у него были раны на лице? Почему некоторые казались совсем свежими? Что, если Юнги действительно опасен для него? Он покачал головой. Нет. Он не мог думать об этом, только не после всего того, что было между ними. Он должен был доверять ему, но… — Послушай… Я знаю, что не могу полностью понять твои проблемы, но прямо сейчас я здесь и готов выслушать тебя. Ты можешь прийти ко мне, когда будешь готов сбросить груз, хорошо? Только не смотри на меня так, боже. Чимин улыбнулся и кивнул. — Хорошо. Так что, теперь мы вернёмся в эту комнату воплей, где ты сорвёшь свой голос и окончательно потеряешь чувство собственного достоинства, да? Чимин рассмеялся и согласился, покидая туалет вместе с единственным человеком, который его понимал. — Ах, ну, ты вернулся! — воскликнул Хосок с микрофоном в руке. — Чонгук тоже может присоединиться к нам! Мы готовы петь до конца ночи! Чимин попытался изобразить улыбку, но его глаза не могли скрыть доли дискомфорта, когда он увидел Чона, сидящего на диване. Он сглотнул: это расстояние заставило его чувствовать себя неловко, но Тэхён быстро понял, что к чему, и переключил его внимание на выбор песни. А потом Чимин пел. Вероятно, часом позже он уже забыл, на каком именно языке, но вроде это был его кошмарный английский, который только усугублял взгляд Чона на него, вызывающий чувство вины и страха. Задыхаясь, он позволил себе рухнуть на диван под смех своих товарищей в конце песни, которые шутливо критиковали его за разгромный счёт. — Ты проиграл, а значит, ты заплатишь за напитки! — прокричал Хосок, радуясь, что не стал последним. — Да, да, — сказал он, вставая. — Не забудь свой кошелёк! — рассмеялся Тэхён. Пак закатил глаза и направился к барной стойке за напитками. Он провёл рукой по волосам и взял поднос, вежливо поклонившись, прежде чем развернуться, чтобы вернуться в комнату. Однако, как только он сделал пару шагов, его остановило чьё-то мощное тело. Он посмотрел на человека перед собой и сглотнул, столкнувшись взглядами с Чонгуком. — Мы можем поговорить? — спросил он, нервно сжимая пальцы старшего. Пак посмотрел на него и прикусил щёку, чувствуя себя виноватым за то, что находил его милым даже тогда, когда был зол. Он кивнул, и младший потащил его в пустую комнату, усадив на диван и только потом присев рядом с ним. Они оба молчали. Между ними установилось напряжение, смешанное с явным дискомфортом от неловкости, воздвигающей между ними титановые стены. — Я бы хотел извиниться перед тобой, хён, — начал Чонгук, поворачиваясь к блондину, который наконец посмотрел на него, относительно готовый выслушать. — Извиниться за что? За то, что оттолкнул меня, когда мне была нужна твоя поддержка? За то, что ты не стал защищать мои взгляды, когда это было необходимо? За то, что тебе абсолютно плевать на наши отношения? Чон опустил голову. — Я знаю, что сделал много глупостей, но я не хотел причинить тебе боль, правда. Чимин прислонился к спинке дивана, устало глядя перед собой. — Но ты причинил, Чонгук. Я даже не знаю, кто мы друг для друга, в конце концов. Он почувствовал тепло на своей руке и посмотрел вниз, чтобы увидеть ладонь Чонгука поверх своей. Его сердце упало вниз, но он не должен был показать этого младшему — ему надоело быть чьей-то игрушкой. Он не должен унижать себя, даже если его любовь к Чону длилась очень долго, это не давало Чонгуку права играть с ним, заставлять его надеяться ни на что, и… — Хён… — Прекрати называть меня так, — вздохнул Чимин. Он чувствовал, как пальцы Чона переплетались с его, как он часто любил делать в то время, когда у них ещё всё было хорошо. Сердце старшего хотело растаять, но его рука не решалась повернуться, чтобы сплести пальцы в ответ. — Я знаю, тебе это нравится, — он нерешительно улыбнулся. — А? Чонгук придвинулся ближе и зарылся лицом в шею Чимина, прежде чем прошептать ему на ухо чувственным голосом: — Хён… Тело Пака не могло сдержать дрожь, а его челюсть нервно дёрнулась, выдавая зачатки возбуждения. Он откинул голову назад, прикусив губу, чтобы не сдаться. Он хотел плакать. Тот, кого он всегда любил, прямо сейчас был весь в его распоряжении: он мог взять его без остатка и получить удовольствие. Или нет? — Давай прекратим эту войну, хён, — умолял Чонгук, обхватив руками бёдра Чимина. Его живот сжался. Дрожь одолела всё его тело. Он глубоко вздохнул: разум и что-то ему непонятное потянули его в разные стороны, как канат. Сколько раз он мечтал об этом? Сколько раз хотел иметь возможность просто взять Чона за руки, поцеловать без страха напороться на отказ? Так почему же теперь, когда младший на всё согласен, Чимин так сильно хочет бросить это самое всё и отказаться от того, что хотел уже несколько лет? — Нет… Гук… Это… Мы должны… Его слова потонули в стоне, когда язык Чонгука прошёлся по его шее. Пальцы старшего сжались на обивке дивана, а сам он едва сдержал удивлённый вскрик. — Гук, что ты… — Тише, хён. Чонгук скользнул вверх по бёдрам старшего, проезжаясь задом по ширинке Чимина. Последний расширил глаза, не до конца осознавая происходящее. Никогда, никогда Чонгук не делал что-то и близко похожее на это, и ни разу не пробегался пальцами по вставшим соскам под его кофтой, удовлетворённо мыча и ёрзая от нетерпения. — Извини, что сделал тебе больно, — сказал он, прежде чем чувственно поцеловать старшего. Блондин почувствовал, как что-то внутри него с грохотом разбивается об асфальт. Он закрыл глаза, поддавшись этому сладкому удовольствию, отвечая на поцелуй и стараясь ни о чём не думать хотя бы раз в своей жизни. Его руки прижались к бёдрам Чона, когда он медленно проскользнул пальцами по шее Пака. Их поцелуй становился всё более и более влажным, а языки уже давно превратились в единое целое, столь правильное и нужное, но вместе с тем вопиюще дисгармонирующие. Почему? Чонгук опрокинул Чимина на диван, всё ещё целуя его, не в силах оторваться от столь привлекательного занятия. Он медленно начал подмахивать бёдрами, когда его руки опустились на пояс Чимина, неторопливо вытягивая его из петель. Их дыхание стало тяжелее и громче, пока щёки слегка краснели от осознания того, что они собирались сделать. Руки Чонгука становились всё более нетерпеливыми, чувствуя, что Чимин неумолимо возбуждается от происходящего. Чон улыбнулся и игриво прикусил шею блондина. — Я знал, что тебе понравится это, хён. Он выпрямился, чтобы победно взглянуть на старшего, но быстро потерял улыбку, увидев слёзы в глазах Чимина. — Хён? — растерянно пробормотал он. Чимин посмотрел на него глазами, полными отчаяния. Чон не на шутку встревожился, а потому немедленно прекратил все свои действия. Блондин тяжело сглотнул, удерживая себя от нового потока слёз. Он погладил Чонгука по щеке, медленно отстраняясь. — Прости, — пробормотал он. — За что? — Чон цеплялся за него, как за соломинку, вот только что она может сделать хорошего, когда ты уже по уши в трясине? Младший начал задыхаться, когда Пак отодвинул его от себя, выпутался из чужой хватки и начал одеваться, стараясь не смотреть в его сторону. — Я так больше не могу, Чонгук. Прости, но сейчас слишком поздно что-то исправлять. Всё разрушено. Брюнет был потерян. — Что? Но хён, я же… — Я знаю. Я знаю, Гук-а. Но я не могу, — объяснил он, придавленный к полу грустью и осознанием неизбежности следующих слов. — Я хочу прекратить всё, — пробормотал он. У младшего даже не было времени возразить, потому что блондин поспешно вышел из комнаты, оставив его в давящей тишине, которую не в силах были заглушить никакие звуки музыки, закрадывающиеся в помещение. Он с надеждой смотрел на приоткрытую дверь, ожидая, что Чимин вот-вот вернётся и скажет, что всё это просто идиотская шутка. Но он не вернулся. Ни через минуту, ни через пять. Чонгук опустил голову и посмотрел на свои руки, до конца не веря в происходящее. Чимин только что порвал с ним? Чимин? Его челюсти сжались, а кулаки бессильно обмякли, не выдержав груза из сожаления и вины. — Очень хорошо. Просто замечательно, — пробормотал себе под нос Чонгук, стискивая зубы.