Бойфренд для секса

Луна обрамляла их лица, отдающие лёгким сиянием в глубине ночи. Холодный ветер пробегался по разморенным своим дуновением телам, пока тишина сдавливала пространство вокруг. Чимин вытянул ноги, не решаясь взглянуть на брюнета, который сидел рядом с ним, вперившись взглядом в невидимую точку перед собой. Он слабак. Он проглотил свою гордость и впустил его снова, несмотря на то, что сделал Юнги. Единственное, что успокаивало Чимина, так это то, что на этот раз он уже не собирался быть таким наивным и доверчивым — это ясно давала понять дистанция, установленная самим же младшим. Юнги, вероятно, заметил атмосферу недоверия и напряжённости между ними, а потому больше не поддразнивал его, как раньше, молча смотря куда-то вдаль. Едва слышный скрежет нарушил гробовое молчание, привлекая внимание и пробуждая любопытство Чимина. Блондин посмотрел на Юнги, держащего в одной руке зажигалку, а в другой — сигарету. Вероятно, это не укрылось от старшего, который неожиданно нерешительно повернулся к Чимину, уточняя: — Могу я… — он кивнул на предметы в своих руках. Чимин лишь пожал плечами. — Делай, что хочешь, просто возьми пепельницу. — Где? Искомая вещица находилась прямо на столике, предназначенном для летних посиделок со стаканом холодного лимонада и назойливым жужжанием ос под ухом. Однако, это лишь в теории романтичной матери, впихнувшей его наперекор отцу в самый центр сада — на деле же едва ли хоть кто-то использовал этот стол иначе, чем как ячейку для хранения всякого хлама. Чимин передал пепельницу Юнги, при этом очень стараясь избегать чужого взгляда, чтобы тот понял, что он не намерен терпеть такое к себе отношение ни от кого, и от Юнги в том числе. Или, быть может, Пак просто боялся, что все так тщательно внушаемые себе постулаты дадут трещину, стоит только его глазам встретиться с чёрными омутами напротив? Его гордость заставила отказаться от последней причины не смотреть в чужие глаза, но в глубине души он уже давно смирился с тем, что взгляд старшего оказывает на него чудовищный эффект. Мин Юнги, пусть и вёл себя, как скотина, умудрялся при всём при том иметь неистребимое очарование и шарм, и Чимин не мог этому противостоять. — Спасибо. Брюнет принял пепельницу из рук Чимина: его пальцы двусмысленно касались ладоней младшего, или же тому просто хотелось увидеть в столь незатейливом жесте эротический подтекст. Те же пальцы, что сейчас сжимали в руках невесть сколько пылившуюся на столе с барахлом пепельницу, ещё недавно касались его кожи, в то время как губы, между которыми Юнги сжимал сигарету, контактировали с ним в несдержанных поцелуях. Тоскливо наблюдая за чужими манипуляциями, подсознание Чимина подкинуло крамольную мысль о том, что прежде чем объявлять Юнги холодную войну, нужно было, наверное, с ним переспать, чтобы не испытывать микрооргазмы от одного только взгляда на сигарету между зубов. Чимин отмахнулся от своих ядовитых мыслей, присаживаясь обратно на лестницу и позволяя себе снова пропитаться атмосферой глубокой ночи. Сухой, тёплый, слегка едкий запах достиг его ноздрей: из этого он заключил, что Юнги, наконец, закурил. Блондин не мог слегка не сместить взгляд в сторону, осторожно изучая профиль брюнета. Его чёлка закрывала лоб, на голове была извечная шапка. Иногда Чимину казалось, что этот элемент гардероба — продолжение головы Юнги, так как тот не расставался с ней практически никогда, лишь изредка чередуя с кепками для разнообразия. Его небольшой нос порозовел от прохлады, а тонкие губы сомкнулись вокруг никотиновой пакости во рту. Чимин очень редко видел старшего в процессе курения. Единственные разы на его памяти, не считая этого, были за пределами школьных ворот и в злополучном клубе, с которого началась их запутанная, местами откровенно отдающая идиотизмом история. Даже не верится, что это случилось буквально несколько недель назад. С тех пор время мчалось со скоростью ветра: в его жизни, не без помощи Юнги, к слову, постоянно происходили какие-то метаморфозы, в неуёмных количествах и практически без перерыва. На его плечи резко свалилось многое из того, о чём он предпочитал не задумываться или же откровенно игнорировать, пуская на самотёк. Может быть, даже слишком многое для одного отдельно взятого Пак Чимина. Блондин оторвал свой взгляд от розоватых губ, лениво выползая из глубин подсознания для приблизительной оценки реальности. Очевидно, как раз вовремя, потому что брюнет заметил чужой взгляд на себе, даря такой же долгий и проницательный враз смутившемуся подростку в ответ. — Я правда хочу извиниться перед тобой, Чимин. Блондин удерживал себя от поспешных действий и выводов, от непрошенных эмоций и «Мин-Юнги-обожания» всплесков, пытаясь выглядеть спокойным и собранным, в то время как в его голове творился полнейший хаос. Он сложил руки на коленях и проглотил скопившуюся слюну, с неудовольствием подмечая, что рядом с Юнги ему нужно напоминать себе о естественных автоматических процессах, чтобы в определённый момент банально не задохнуться. Не спуская глаз с газона под ногами, он ответил, стараясь скрыть дрожь в голосе: — Ну и что? Что это, по-твоему, должно поменять? Должен ли я простить тебя лишь потому, что ты сделал смузи из моего сердца, а потом увидел результат и сказал: «Упс, я не хотел»? Юнги потребовалось несколько секунд на раздумья о дальнейших словах, которые он провёл в опасениях ещё больше обидеть блондина. Его глаза блуждали по чужому затылку всё то время, что он думал над ответом: Чимин отказался смотреть на него, что тоже не являлась признаком хорошего расположения духа. — Просто… Я просто хотел сказать, что мне жаль. Очень жаль. Чимин тихо рассмеялся, и Юнги ох как не понравился смех, в ночной тишине прозвучавший как скрежет металла по стеклу: такой же неестественный и сломленный он был. Затем младший, наконец, повернулся к нему, пытаясь передать своим взглядом всё то, что копил в себе на протяжении злополучных недель, прошедших с их знакомства. — А о чём ты сожалеешь, Мин Юнги? О том, что поцеловал меня, или о том, что пошутил? Чимин вперился в глаза напротив пытливым взглядом, судорожно перебегая от одного зрачка к другому в тщетных попытках заглянуть за роговицу и найти там ответ на мучавший его вопрос. Сердце младшего колотилось с бешеной скоростью, боясь и желая узнать ответ одновременно. Был ли он готов услышать это? Конечно, нет. Должен ли он услышать это? Ни малейшего сомнения в том, что да. В последнее время Чимину всё чаще кажется, что он просто хочет пострадать ещё раз. Пожалуй, впервые брюнет отвёл взгляд в сторону первым: его глаза устремились к догорающей сигарете в руке. После образовавшейся паузы он, найдя в себе силы, постарался ответить на вопрос Чимина максимально честно: — Я сожалею о том, что обидел тебя. Это всё зашло слишком далеко. — Слишком далеко, да? — прошептал он. — А я ведь собирался… Впрочем, уже неважно. Чимин провёл рукой по волосам. Неубедительно и больно — вот как звучали извинения старшего в его голове. Очевидно, для него поцелуй был чем-то слишком серьёзным, чем то, что выходит за рамки проклятых «бойфрендов для секса», а потому — недопустимым и поводом для идиотских насмешек. Очевидно, он сожалел, что поцеловал его. И, чёрт побери, осознавать это больнее, чем он думал до сих пор. — Чимин… — Я просто, блять, не понимаю, что тебе от меня нужно! Ты — настоящий мудак, Мин Юнги, вот что я думаю о твоих извинениях, которые ты можешь засунуть себе в зад. Ты очень хорошо знаешь, что я чувствую: я рассказал тебе буквально всё о себе, своей жизни, о том, что я люблю, о своих страхах. Я изменился, и всё, чего я хотел — встречаться с тобой без необходимости прятаться на крыше школы или ходить в кафе в необитаемых кварталах! Я хотел сказать тебе, что даже если я ничего не знаю о твоём прошлом и о тебе, в общем-то, тоже, потому что ты просто отказывался об этом говорить, я мог бы уважать это. Моё влечение к тебе не только физическое, и, возможно, я был бы не против зайти дальше, но ты, ты… Блондин кое-как сдерживал рыдания, резко поднимая голову к верху, быстро моргая и не давая слезам скатиться по его щекам. Он глубоко вздохнул и громко выдохнул, вытирая робкие зачатки влаги, образовавшиеся-таки в уголках его глаз. Он не смог удержаться от фырканья и нервно рассмеялся: — Глупое пари… — сказал он, вспоминая своё желание заставить Юнги нуждаться в нём. — Ты, должно быть, испытываешь триумф, зная, что я проиграл. — Юнджи, — перебил его тираду старший. Чимин нахмурился, не совсем понимая, о чём шла речь. Он вопросительно глянул на него из-под опущенных ресниц, ожидая пояснений. — Она моя сестра. Ей всего пятнадцать, но она просто восхитительна, что, впрочем, неудивительно — у неё мои гены. Чимин пропустил нервный смешок, даже не думая перебивать старшего: что-то подсказывало ему, что этот разговор очень важен для Юнги. — Но она также полна жизни и тепла. Когда ты смотришь на её улыбку, ты не можешь не улыбнуться в ответ, и она — единственный человек, который имеет для меня значение. Он глубоко вздохнул: его пальцы сжались вокруг сигареты, которая почти закончила свою трансформацию в непригодный для дальнейшего использования окурок. Чимин тяжело сглотнул, не зная, как истолковать слова старшего, однако всё ещё не встревал в историю, которая отчего-то казалась незаконченной. — У неё есть только я, и я всегда обещал ей, что она будет для меня единственной и неповторимой, любимой и исключительной. Что я не буду как мать, которая забила на нас слишком рано, или как отцы, которые меняются стабильно раз в месяц, потому что весь район в курсе, какая наша родительница первосортная шлюха. Чимин почувствовал, как сжалось его сердце, когда он услышал слова брюнета. Его пальцы вцепились в ткань футболки, а сам он и не знал, что сказать на подобное откровение. Он никогда бы не подумал, что у Юнги такая жизнь — тот всегда казался спокойным и пофигистичным, проживающим свои дни так, как ему хочется и нравится, вне зависимости от других. Он скрестил руки на ногах, всем своим видом показывая Юнги, что готов слушать его и дальше. Он не смел прикасаться к нему, выражая поддержку объятиями или простым похлопыванием по плечу: в этот момент Юнги начал казаться таким хрупким и беззащитным, потерянным в не самых приятных воспоминаниях о матери. — Когда я достиг совершеннолетия, я ушёл из дома и взял девичью фамилию моей матери: Мин. Вот почему Сокджин обратился ко мне, как к Чхве. Моего отца зовут Чхве… Неважно, — он сглотнул, прежде чем продолжить говорить. — Я колебался между старшей школой, независимостью и моей сестрой… Давно. Я должен заботиться о ней, и должен был делать это всегда, особенно после того, как сбежал из сраного Содома и Гоморры, в которые превратила матушка нашу жизнь. Это заняло у меня некоторое время. Это всегда занимает у меня время. Я мог бы бросить среднюю школу и устроится кем-нибудь на полную ставку, чтобы поддержать Юнджи, но без диплома очень сложно найти что-то стоящее и легальное, думаю, ты и сам это прекрасно понимаешь. К тому же, я хочу быть достойным примером для неё, что, судя по всему, получается откровенно дерьмово, но я делаю всё, что могу. Я не хочу разочаровывать её… И всё же, мне очень трудно сдержать обещание, которое я ей дал. — Но почему? Из того, что я понял, ты кажешься хорошим братом? Брюнет вынырнул из раздумий, в которые погрузился параллельно своему рассказу, и только сейчас заметил, насколько близко оказался Чимин. Сигарета благополучно догорела в руках. Он раздавил окурок в пепельнице, не решаясь продолжить. Чимин заметил, что он собирался что-то сказать, но тут же закрыл рот, словно передумал в самый последний момент. — Просто… У меня едва хватает времени на то, чтобы позаботиться о ней должным образом. Я должен жить ради неё, я обещал приложить все усилия для её благополучия… — Но разве ты уже не прикладываешь их? — Нет. Юнги перевёл взгляд на резко замолчавшего Чимина. Его глаза медленно пробежались по чужому лицу, так пристально оглядывая каждую деталь, что тот почти чувствовал нежные прикосновения в области щёк. А, возможно, виной этому послужил лишь несвоевременно выступивший румянец. Кто знает. — Нет, этого недостаточно, Чимин. Недостаточно, потому что потом пришёл ты и заставил считаться с собой. Сказать, что младший потрясён, не сказать ничего: он пристально посмотрел на старшего, пребывая в полной уверенности касательно того, что просто ослышался. — Что? Юнги издал мученический вздох. — Ничего не спрашивая, ничем не интересуясь, ты просто пришёл в мою жизнь и превратил её в какой-то бардак! Я должен заботиться только о ней, у меня нет времени беспокоиться о тебе… Но тогда почему я всё равно делаю это, Чимин? Пак вздрогнул, почувствовав, как неумолимо вспотели руки и нарушился пульс. Он не мог не прикусить нижнюю губу, пытаясь скрыть волнение, сковавшее всё тело и тугим узлом завязавшееся в животе. Юнги заботился о нём. О Господи, неужели ему не плевать? И вновь тишина. Юнги во второй раз за всё их общение отвёл взгляд первым. Всё это позволило Чимину прийти к логическому умозаключению, что он не ослышался, и что Юнги действительно сказал то, что сказал, при этом имея в виду то, что имел. Пожалуй, звучит даже слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Ты боишься, Юнги? — Боюсь чего? — Доверять мне. Юнги смотрел на него в течение долгих секунд, более чем серьёзно относясь к тому, что было до, как и к тому, что разворачивалось прямо сейчас. Спустя какое-то время, он покачал головой и слегка улыбнулся: — Не думаю, что это зависит от тебя, маленький альбинос. — Сделай это. Чимин повернулся к нему лицом, нежно смотря на уставшие от сомнений и ошибок черты. Прямо сейчас они оба стояли на перепутье, и Пак безумно нервничал, впрочем, прекрасно понимая и то, что Юнги сейчас ничуть не легче, чем ему. Он только что открылся и впервые признался, что что-то для него значит, а такие слова не бросают на ветер, особенно люди его склада характера, как мог понять Чимин за время общения с ним. После этого он уж точно не собирался отпускать его, мечтая узнать о нём больше, подробнее, чтобы окончательно влюбиться не только в Юнги, но и в то, чем он живёт. Чимин поднял руку и всё так же нежно провёл по щеке старшего, заставляя его закрыть глаза и поддаться удовольствию, вызванному такой простой, но такой необходимой сейчас лаской. — Я не буду мешать тебе и твоей сестре. Я сам знаю, что значит быть старшим братом, поэтому у меня нет и мысли о том, чтобы вытеснить её из твоего поля зрения. Будь её примером, будь сильным перед ней, как и должен вести себя надёжный брат. А когда ты захочешь отдохнуть… Приходи ко мне. Чимин остановился на мгновение, убирая руку, на что разомлевший Юнги недовольно приоткрыл глаза. Он удивлённо посмотрел на блондина, подарившего ему нежную улыбку, после чего удивился ещё больше, услышав от младшего робкое: — Ты можешь доверять мне, Мин Юнги. Старший долго обдумывал его слова, вероятно, взвешивая все «за» и «против». Чимин волновался, не зная, готов ли он смиренно встретить очередное «нет», но его разум велел ему оставаться сильным и не сдаваться, поскольку Юнги сегодня и так сделал очень большой шаг навстречу. Брюнет повернул голову и засмеялся, проведя рукой по лицу. — Очень хорошо, — ответил он, откидываясь на перила позади себя.  

***

— Выбери фильм, я думаю, у меня ещё остался попкорн, — сказал Чимин, когда они оба вернулись в дом, дрожащие от спавшей температуры на улице. Блондин подул в сложенные ладони, чтобы немного согреться, и побежал на кухню, начиная поиски попкорна, а параллельно с ним — пары чашек для какао в качестве согревающего напитка. Да, ему уже исполнилось восемнадцать, но он никогда не откажется от своей любви к горячему шоколаду, и уж тем более не променяет её на отвратительную бурду для стариканов, которую они называют «кофе». … Он нашёл попкорн, но всё ещё находился в процессе поиска чашек. Спустя какое-то время Чимин вспомнил, что все имеющиеся уже безнадёжно испачканы, и из чистых остались лишь те, что находились на самом верху шкафа. Он вздохнул и приготовился к новой битве между своим метром с кепкой и злостными верхними полками. У Юнги, тем временем, была своя война: кряхтя и ругаясь, он пробирался к дивану, минуя бутылки и прочий мусор, разбросанный по всей гостиной. Добравшись до дивана, при этом небрежно стряхнув с него невразумительные упаковки и остальные отходы неизвестного происхождения, Юнги откопал среди завалов пульт от телевизора, после чего, считая свою миссию наполовину выполненной, повернулся к кухне, с которой открывался прекрасный вид на Чимина, очевидно, развлекающегося прыжками на месте по неизвестной ему причине. — Какой фильм, Чимин? — крикнул Юнги. — Любой, кроме ужасов! — ответил блондин, дрожа при одной только мысли о чём-то подобном. Последний его опыт в данной области закончился двухнедельными кошмарами и паранойей, поэтому это определённо не тот экспириенс, который Чимин хотел бы повторить. И да, «Буратино» был для него фильмом ужасов. — Ты такой трусишка, — с улыбкой прокомментировал Юнги. Младший, тем временем, не оставлял попыток достать злополучные чашки, пытаясь зацепить их, как мог. Смех сзади заставил его вздрогнуть, и он обернулся, увидев Юнги, прислонившегося к косяку двери и насмешливо смотрящего на него с гаденькой улыбкой на лице. — У маленького гномика возникли какие-то проблемы? Чимин насупился и поднял бровь, воинственно скрестив руки на груди. — Кто бы говорил, мистер, готов поспорить, что твои прыжки тоже не увенчаются успехом. Юнги покачал головой и подошёл к нему вплотную. — Если мне удастся достать эти твои чашки, я получу вознаграждение? — Ну, для начала я хотел бы видеть чашки в своих руках, сэр! Чимин отошёл в сторону, готовый упиваться зрелищем Юнги, прыгающего точно так же, как и он несколько секунд назад. … Но его радость быстро исчезла, когда он увидел, как Юнги взял со столешницы кухонные щипцы, подцепляя ими чашки и без проблем водружая на стол. И даже на цыпочки не привстал, вот же гад! Чимин запнулся на несколько секунд, особенно когда увидел гордое выражение лица Юнги. — Так что насчёт моей награды? — Это было нечестно! — пожаловался Чимин, который никогда не додумался бы до такого. — А мы разве установили правила? — Юнги продолжал выводить Чимина из себя, более чем удовлетворённый чужим разгневанным взглядом. Блондин вздохнул и прищурился, взяв чашки в руки. — Очень хорошо, мистер Мин, вы получите свою награду. Чимин отвернулся, начиная готовить горячий шоколад и запуская процесс приготовления попкорна. Он еле слышно чертыхнулся, когда старший вместо того, чтобы уйти, прислонился к деревянному столу и принялся наблюдать за Паком. Чувствуя чужой взгляд на себе, Чимин не мог не повернуться и не спросить, слегка приподняв бровь: — Что? У меня что-то на лице? — Ты совершил ошибку, Чимин. Пак нахмурился: — Что ты имеешь в виду? Брюнет пожал плечами, делая вид, что ничего не знает, и что он вообще никак не причастен к разговору. — Во всяком случае, теперь ты должен мне два вознаграждения, которые обещал. — Два?! — Чимин удивлённо выпрямился. — Конечно. Ты всё ещё не дал мне моё «всё, что ты хочешь!» со времён школьной поездки, — проговорил Юнги с улыбкой на губах, прежде чем вернуться в гостиную. Его перемещения были быстро остановлены сбитым с толку Чимином. Как он только вспомнил это, спустя столько-то времени? Он схватил чужое запястье и повернул парня лицом к себе. — Очень хорошо. Если тебе положено двойное вознаграждение, скажи мне мою ошибку! Он уставился на Юнги, умирая от любопытства. Увидев чужой скептический взгляд, Чимин схватил старшего за кончики пальцев, принимая максимально милое выражение лица. Никто не в состоянии сопротивляться, когда Чимин делает эгьё. Заметив, что Юнги начал колебаться, Чимин предвкушал его ответ, когда откуда-то внезапно раздался глухой шум. Парень подпрыгнул на месте, с перепугу отпуская чужую руку, и повернулся к микроволновке, в которой начал взрываться попкорн. — Вот же ж дерьмо! Юнги улыбнулся и взял со стола чашки с горячим шоколадом, прежде чем покинуть кухню со словами: — Удачи в сражении с альтернативным вариантом кукурузы! Чимин закатил глаза и страдальчески выдохнул, когда понял, что так и не добился ответа на интересующий его вопрос. … Фильм шёл уже более тридцати минут. В нём не было ничего очень интересного, он был просто милым и расслабляющим. Взгляд Чимина обратился к часам, когда он еле сдержал зевок, вырывающийся наружу. Возможно, он мог бы больше сосредоточиться на фильме, если бы не тот факт, что они смотрели его в пол пятого утра. Неужели прошло столько времени? Он и не заметил, как оно пролетело в компании старшего. Чимин схватил горсть попкорна и посильнее закутался в плед, костеря себя за долгие прогулки в одной футболке. Его жест не остался незамеченным Юнги. — О, да ты всё ещё дрожишь, как осиновый лист, — прокомментировал Юнги, полностью поглощённый фильмом. — Мне холодно! Чимин услышал громкий вздох и короткую возню на диване, прежде чем увидел, как Юнги подсаживается ближе, закатывая глаза. Быстро смекнув, что это своего рода разрешение на дальнейшие поползновения, Чимин шустро вскарабкался на подставленное тело, крепко обнимая его и довольно щурясь, удобно устроившись на чужих коленях. — Ты как капризная принцесса из сказок, Чимин. — У меня День Рождения, я делаю то, что хочу! — Шёл бы ты в кровать, принцесса, я делаю, что хочу, а ты уже начинаешь пускать слюни. Блондин покачал головой и улыбнулся, прижимаясь к Юнги поближе — он нашёл его значительно теплее любого пледа в их доме. Провернувшись в сторону экрана, но сохраняя завоёванные позиции на коленях старшего, Чимин грыз попкорн, глядя на разворачивающиеся в фильме действия, когда почувствовал, как старший обнял его за талию одной рукой, пока другая принялась мягко перебирать волосы на голове. Пак счастливо зажмурился, готовый в любой момент замурлыкать от наплыва нежности и тепла. Между ними воцарилась тишина, и только фильм создавал некий фоновый шум для антуража. Чимин чувствовал, как размякает от чужой ласки, постепенно проваливаясь в сон на чужих коленях. Однако в какой-то момент всё внезапно прекратилось, заставляя Чимина вынырнуть из приятной полудрёмы. Он собирался пожаловаться и потребовать поглаживания назад, но голос старшего прервал его, прежде чем он вообще смог что-либо сделать. — Моя исключительность. Чимин вновь развернулся в своём коконе и выпрямился, ловя на себе пристальный взгляд Юнги. Он сглотнул, не понимая, почему тот вдруг решил заговорить об этом сейчас. — Твоя ошибка была в том, что ты сказал, будто проиграл пари, вот и всё, — пояснил он, поворачивая голову в сторону, чтобы избежать контакта глазами. — Ты выиграл эту ставку, потому что я хочу, чтобы ты стал моей исключительностью. Юнги не решался повернуться к младшему, пока тот продолжал хранить молчание. Однако, так и не почувствовав никакого движения с его стороны, любопытство взяло верх над брюнетом и в конечном итоге тот наклонил голову, оказываясь с Чимином лицом к лицу. Блондин наблюдал за тем, как Юнги покусывал губу, пытаясь контролировать нахлынувшие эмоции, простреливающие тело. Его глаза в этот момент сверкали ярче, чем тысячи звёзд. А Чимин почувствовал, что близок к тому, чтобы растаять. Слова, которые он всегда мечтал услышать… Юнги только что озвучил их, а теперь мялся, ожидая ответной реакции. — На этот раз это не шутка, правда? Его руки сжали края пледа — опасения вкупе с томительной неизвестностью затмевали разум так же эффективно, как щемящая нежность и… любовь. — Нет, не шутка. Не в этот раз. Чимин прикусил щеку изнутри, и его глаза невольно скользнули к тонким губам старшего. Внезапное желание поцеловать его охватило Пака и, поднимая взгляд на Юнги, он по глазам понял, что не одинок в этом. Он поджал губы, чувствуя, как его сердце билось всё сильнее. Чимин придвинулся ещё ближе, наклоняясь к старшему и максимально возможно сокращая дистанцию между ними. — Тогда я хочу получить свою награду. Юнги посмотрел на него, донельзя удивлённый внезапной просьбой. Мин задержал взгляд на чужом лице, не в силах описать свои эмоции по этому поводу, когда Чимин положил свои небольшие ладошки ему на лицо, заставляя посмотреть на себя. Их губы были на расстоянии буквально нескольких дюймов, и Чимин нервно сглотнул, понимая, что и теперь кто-то должен сделать первый шаг. По его позвоночнику пробежала дрожь. — Если я твоя исключительность… Он наклонился, слегка прикасаясь к губам старшего, не давая себе возможности наслаждаться поцелуем продолжительное время. Его глаза сместились на мягкие черты лица, его тёплое дыхание опустилось на чужие губы в сладком предвкушении, а его чуть курносый нос нежно коснулся кончика носа напротив. — Если я твоя исключительность… Заставь меня захотеть ею быть.