Бойфренд для секса

— Я волнуюсь, — пробормотал Тэхён, глядя на свой мобильный. Сокджин вздохнул и обтёр влажные волосы полотенцем, пожимая плечами. Тэ сидел в обнимку с телефоном, не в силах отвести взгляд от экрана в надежде увидеть уведомление от Чимина. Надежда не оправдалась. Единственное, что маякнуло ему — парочка лайков в Instagram, заставившие телефон несколько раз завибрировать в руке своего нервного хозяина. Несмотря на то, что он всё ещё чувствовал себя немного расхлябанно из-за алкоголя, он не мог не думать о своём лучшем друге и той грусти, которую увидел в его глазах, когда тот заходил в дом после того, как проводил их. Тэхён чувствовал, что должен был остаться, даже если блондин настоял на том, чтобы он ушёл. Очевидно, что что-то пошло не так, и в момент, когда Чимину нужна была помощь, он отказался от неё, хотя они были достаточно близки, чтобы просто попросить… В нём всегда присутствовала эта черта: подросток постоянно пытался казаться сильным и независимым, и исправлять то, что натворил, сам. — Расслабься, всё будет хорошо: он уже большой мальчик и знает, что делает, — сказал Джин, за время молчаливого отчаяния Тэхёна успевший сбегать на кухню и заварить чай. — Вот, пей и не думай о том, что тебя касаться не должно. Ким смерил причудливую чашку с шаржем на известного политика пустым взглядом, столь же безэмоционально глядя на плескавшийся в ней ромашковый чай. — Он не отвечает на мои сообщения, Джин, что я должен думать? Сокджин в очередной раз философски пожал плечами, прекрасно понимая Тэхёна и его беспокойство о Паке. Несмотря на то, что он не общался с Чимином так часто, как это делал Тэ, его порядком удивили крики, доносившиеся со второго этажа. Что произошло в этой ванной комнате? Что произошло между Юнги и Чимином? Что происходило на протяжении всего вечера, то затаясь, а то откровенно выплёскиваясь на безмятежных гостей их локальной вечеринки? Он солгал бы, если бы сказал, что не беспокоился о младшем, но раз Чимин настоял на том, чтобы справиться со всем в одиночку, кто такой Джин, чтобы ему возражать? — Может быть, он уже спит. Мы пойдём гулять завтра, и заодно проведаем Чимина, хорошо? Хватит мучить себя, ты слишком много думаешь, перестань. В самом деле, даже несмотря на то, что его волновал Чимин, здоровье Тэхёна стояло выше по родственному признаку. Стресс — не самая лучшая вещь, а Ким казался слишком напряжённым в данный момент. … Тэхён в конце концов капитулировал, мысленно соглашаясь со старшим, и уткнулся в свою чашку, отдающую ромашкой и парочкой незнакомых ему трав. — Ты встречаешься с отцом в этот понедельник? — Мммм, да, в час дня, я думаю. Одна только мысль о грядущей встрече навевала скуку, так что Тэхён, не сдержавшись, зевнул. — Иди и поспи, солнце. День будет долгим, — участливо отозвался Сокджин, поглаживая парня по плечу. — Да. Пожалуй, ты прав. Тэхён допивал свою чашку, когда его телефон завибрировал вновь. Он встрепенулся, ожидая сообщения от Чимина, но разочарование настигло его с новой силой, когда он понял, что это всего лишь одна из девушек, с которой он встречался ранее. — Всё ещё не Чимин? — уточнил старший, по одному только лицу Тэхёна понимая, что нет. — Розэ. — Розэ? Что-то новенькое. Перешёл на иностранок? Тэхён пожал плечами. — В ней нет ничего такого, что отличало бы её от других. — Тебе следует перестать спать со всеми направо и налево, однажды это может закончиться не очень хорошо. Тэхён мотнул головой, рефлекторно сжимая пальцы вокруг чашки, не в настроении выслушивать упрёки от Джина. Он провёл рукой по волосам и улыбнулся ему, показывая, что разговор окончен: — Я пошёл спать, — уведомил он, ставя чашку в раковину. — Мне разбудить тебя перед тем, как я пойду на работу? Если что, я могу подвезти тебя к Чимину завтра утром. — Не надо, я пройдусь пешком, наверное. Спокойной ночи, хён. Старший потрепал чужие волосы в ласковом жесте, после чего ушёл в свою комнату, предварительно выключив свет в гостиной. … Закрыв дверь и оказавшись в полной темноте, подросток сидел на краю кровати, глядя на луну, скрывающуюся за несколькими полосами из облаков. Он правда хотел бы послушать своего двоюродного брата и не накручивать себя так сильно, но ничего не мог с этим поделать, невольно переживая с каждой минутой игнорирования ещё сильнее. Да, Чимин вызывал беспокойство: в конце концов, он был другом, о котором всегда мечтал Тэхён, его соулмейтом и наиболее ценным из всего, что у него когда-либо было, не считая семьи. Он отказывался бездействовать, когда его Чимин-и причиняют боль. Тэхён снова разблокировал телефон и вздохнул, натыкаясь взглядом на непрочитанные сообщения в открытом диалоге. Нахмурившись, Тэ постарался убедить себя в том, что Чимин действительно заснул, и обязательно ответит ему утром. Парень зашторил окна и закрыл глаза, решив во что бы то ни стало заснуть, вопреки желанию своего организма развить бурную деятельность. Он положил девайс на прикроватную тумбу и зарылся в подушки, отправляясь в царство Морфея с тревожными мыслями и чудовищной усталостью на лице.

***

Его тело было прижато к спинке дивана, губы захвачены, а бёдра — сдавлены чужими лодыжками. Шокированный вздох сорвался вместе с прерывистым дыханием, на что Юнги лишь удовлетворённо хмыкнул, сползая чуть ниже и слегка ёрзая на паху младшего. Аристократически бледные руки с выступающими венками больше автоматически, нежели преднамеренно легли на чужие бёдра, которые мелко подрагивали от передоза ощущениями и собственным возбуждением. — Юнги, — выдохнул Чимин, на долю секунды оторвавшись от губ брюнета, прежде чем вновь погрузиться в полный страсти и слюней поцелуй. Дыхание старшего утяжелилось, когда Чимин принялся сминать его губы в нетерпении от того, что тот мог сделать дальше. Его тело стало более чувствительным, когда блондин вспомнил, что у него есть руки, и начал лихорадочно исследовать парня над собой. Кожа Юнги становилось всё горячее, и он еле сдержал мученический стон, когда услышал, насколько эротично может звучать его имя, сказанное этими невозможными губами с едва заметными следами клубничного тинта на них. Чимин содрогнулся, пробежав рукой по волосам старшего и сняв с них шапку. Его пальцы сжали несколько прядей, когда Юнги наклонил голову, чтобы углубить поцелуй, проскользнув языком между зубов парня, лежавшего под ним. Грудь Пака вздымалась от волнения, когда их тела из раза в раз сталкивались, словно пытаясь не оставить ни капли расстояния между друг другом. Нереальные пальцы Мина, украшенные целым рядом колец, сжались под его футболкой, оставляя след, будто от ожогов, на смуглой коже. По Чимину пробежал озноб, когда он почувствовал, как их кончики поднимались всё выше и выше, гладя рёбра и постепенно прокладывая путь к соскам. — И всё же, — снова прошептал Чимин, не зная, как грамотно изложить свои мысли, не портя момент. Его слова быстро потонули в умоляющем хныке: Юнги-таки добрался до двух бусинок под одеждой, начиная выкручивать их, погружая этими незамысловатыми движениями в карамельно-сахарную негу. Прикусив губу от нахлынувшей волны наслаждения и лёгкой боли, Чимин подставил шею под быстрые поцелуи брюнета, полностью отпуская ситуацию и доверяя себя и своё тело старшему. Тот, кажется, собирался проложить дорожку из поцелуев от шеи до ключиц, и его тропа не обошлась без нескольких укусов и засосов, которые стимулировали Чимина на новые полузадушенные стоны. Юнги будто настиг его повсюду, взломал годами отлаженную систему и теперь поедал его, как будто тот был самым сладким из всех существующих сладостей. Ощущение нежной кожи, зажатой между зубами, было одним из самых приятных, которые когда-либо испытывал Мин. — Ахххх, — не смог сдержаться Чимин от подступающего со всех сторон удовольствия. — Такой громкий мальчик, как же вся школа не узнала о том, что мы делали в туалете после уроков? — дразнился Юнги, оторвавшись от чужой ключицы для лицезрения покрасневшего, возбуждённого лица напротив. Чимин нахмурился, тяжело дыша, сквозь пелену возбуждения ища взгляд старшего своим. Он мысленно поблагодарил Юнги за завязку диалога, понимая, что сказать это сейчас будет намного проще. — Заткнись. … Ладно, может быть, и не так просто, как он ожидал. Юнги ухмыльнулся и провёл кончиками пальцев по спине Пака, от затылка до ягодиц, целомудренно останавливаясь на самом интересном месте. — Сколько раз за этот вечер я слышал, как ты выстанывал моё имя? — Юнги, если ты сейчас не заткнёшься, я пойду к… — — На самом деле, я знаю, что ты пытаешься мне сказать, принцесса. Старший хотел было продолжить свои издевательства над Чимином, как тот схватил его за воротник, чтобы притянуть на достаточное расстояние для поцелуя, и прикоснулся к влажным губам в удушающем приступе жадности (или жажды). Губы Юнги двигались автоматически: организм посылал очень мощный отклик на действия блондина. Лёгкая улыбка не могла сойти с лица — даже в такие моменты Чимин казался столь же очаровательным, сколь возбуждающим. — Я сказал, чтобы ты заткнулся, — выдохнул Чимин, затаив дыхание и установив зрительный контакт с Мином. Юнги ответил ему выразительным взглядом, не в силах удержаться от нового, простого и целомудренного поцелуя, оставленного на пухлых губах блондина. — Как скажешь, принцесса. — Хорошо. И тебе лучше наслаждаться этим, потому что отныне я единственный, кто может так тебя называть. — Называть как? — усмехнулся Юнги. — «Аххх» и «Мгхм»? Минуту назад это — всё, что я от тебя слышал. Чимин откинулся на спинку дивана, не позволяя себе вздрогнуть от искрящегося взгляда напротив. — Именно так, — в конце концов согласился Пак, хватая Юнги за непонятно как оказавшуюся на нём куртку, после чего снимая её и небрежно откидывая куда-то на пол. Он поменял их позиции, седлая старшего и невесомо гладя его по груди. — … Поэтому вместо того, чтобы дразнить меня снова и снова… Заставь меня кричать. Улыбка Юнги стала шире от слов младшего, и он не смог удержаться от того, чтобы не облизнуть свои губы, наблюдая за тем, как Чимин небрежно мазал рукой по волосам. — Не пожалей об этих словах, Пак Чимин. Блондин улыбнулся и наклонился к Юнги, снимая с него футболку, при всём при том не встречая никакого сопротивления в ответ. Мин остался одетым в джинсы и парочку украшений на шее и руках, и от одного только взгляда на такое количество открытой кожи старшего, Пак начал смелеть всё больше и больше. Склонившись над изогнутыми в ухмылке губами, Чимин вновь смял их в беспорядочном поцелуе: не имея никакой близости со старшим так долго, ему начинало казаться, что ещё немного, и он просто-напросто его сожрёт. — Дай мне причину сожалеть о них, Мин Юнги, — Чимин забавно фыркнул, соприкоснувшись лбами со старшим, прежде чем чисто из вредности прикусить чужую нижнюю губу. На губах брюнета появилась удивлённая улыбка: с каких пор этот милый мальчик стал таким откровенным, с каких пор его ответы приобрели такую подкупающую дерзость? Куда подевался смущённый Чимин-и, который боялся лишний раз посмотреть в его сторону? Он не знал. Но ему определённо очень нравился тот, кто пришёл на его место. Юнги закрыл глаза, когда блондин возобновил движения губами в медленном, чуть ленивом поцелуе. Пожалуй, даже слишком медленном, чтобы рассчитывать на скорое помилование. Он совершенно точно издевался над ним, изъявляя своё желание править балом, и Юнги предоставил ему такую возможность, по крайней мере, пока, принимая пассивную роль и наслаждаясь происходящим. Спустя какое-то время он медленно скользнул руками по спине младшего, после чего прижал их к сочным ягодицам, вздыхая от удушающего запаха страсти, витающего в воздухе. Хотя, быть может, это был шампунь. Он начал сминать упругие половинки в руках, до этого момента и не подозревая, что они у Чимина такие нежные, и в то же время не лишённые некоторой твёрдости от регулярных тренировок и стабильного посещения физкультуры. Он хотел большего. Юнги запустил руки в штаны: его кожа соприкасалась с чиминовой, вызывая у того чуть нервные вздохи и стимулируя и без того растущее возбуждение. Лёгкие прикосновения, которые он милостиво дарил Паку, вызывали желание усилить трение, вырывая хриплые стоны уже у обоих сторон. Сердце Чимина билось всё сильнее и сильнее, его тело начало подрагивать от ощущений, которые пронизывали его повсеместно и неумолимо, и всё благодаря Мину, насмешливо улыбающемуся в перерывах между беспорядочными касаниями. Он на несколько секунд оторвался от губ Юнги, уткнувшись ему в шею и пытаясь прийти в себя. Едва ли, однако, кто-то эту передышку собирался давать: теперь пальцы Мина дразнили сжавшееся колечко мышц, не спеша входить, но оставаясь где-то рядом. Он откинул голову назад, скрывая своё покрасневшее лицо, замученное удовольствием и стыдом, когда имя старшего снова сорвалось с голосовых связок, окончательно обрубая все оставшиеся немногочисленные пути к отступлению. Юнги испытующе посмотрел на блондина: его глаза медленно осмотрели открытые участки кожи, усыпанные засосами и укусами различной степени тяжести, опустились к груди, нервно вздымающейся от сбитого дыхания, и наконец — к заметному возбуждению младшего, которое тот даже не пытался скрывать, нетерпеливо ёрзая на чужих коленях. — Чими… — начал Юнги. — Смазка… — прошептали ему в ответ. Юнги был так увлечён разглядыванием парня над собой, что пропустил слова младшего мимо ушей. — Что? Чимин вздохнул, прежде чем серьёзно взглянуть на Мина, пытаясь временно вытеснить похоть, которую можно было увидеть в его глазах. — Смазка. Прошло много времени с тех пор, как я был под кем-то, поэтому я не буду делать это без смазки, ты, дурачок! Юнги улыбнулся и осторожно вытащил руку из его штанов. — Хорошо, принцесса, я не хочу причинить тебе боль. — Заткнись, или ты уже не хочешь переспать со мной? Юнги поднял руки вверх, признавая своё поражение, перед тем как провести перед губами согнутыми пальцами, изображая «рот на замке». Чимин не мог не улыбнуться старшему, прежде чем выпрямиться и похлопать того по плечу. — Она в моей комнате, подожди меня здесь. Блондин сполз с коленей Юнги, напоследок долго и чувственно целуя его в губы, а затем бросился в свою комнату за искомым предметом. Добравшись до места назначения, он на мгновение остановился посреди комнаты, осознавая ситуацию. Его сердце внезапно забилось, отдавая глухим барабаном в ушах, несмотря на оглушающую тишину в комнате. Он собирался переспать с Юнги. Его нижнюю губу прикусил ряд белоснежных зубов, когда он понял, как далеко запрыгнул в этот раз. Его руки непроизвольно сжались на лёгкой ткани штанов, когда он вспомнил всё, что происходило буквально пару минут назад. Румянец против воли поднялся к его щекам, и он уже собирался было прийти в себя, когда голос позади него вернул его в реальность: — Кто-то развлекается без меня? Чимин испуганно подпрыгнул, поворачиваясь к двери с широко раскрытыми глазами. Брюнет подошёл к нему, удивлённо приподняв бровь. — Нет! — подросток отступил назад, смущённый тем, что его поймали за не самыми приличными мыслишками. — Нет, совсем нет! Только я… я… Он не нашёл достойного оправдания, но оно и не нужно было, когда его спина встретилась с твёрдой поверхностью его же стола: Юнги покачал головой и приблизился, втиснув его в пространство между мебелью и своим телом. — Я думал о… Мин схватил его за подбородок и медленно приблизил к себе. Его глаза опустились к губам младшего, и он прошептал, не особо надеясь на отрицательный ответ: — Ты хочешь остановиться? Блондин мягко покачал головой; его веки закрылись, когда он вернулся к чарующим губам брюнета. Последний слегка сжал их, стараясь не выдать своего облегчения. За весь вечер, плавно перетёкший в ночь, Чимин поцеловал его больше раз, чем за всё их знакомство, но так и не смог получить достаточно ощущений, чтобы остановиться. Хотя его губы изрядно опухли от поцелуев, он не мог удержаться от новых соприкосновений; даже привкус никотина вкупе с влажным языком старшего имели свой неповторимый шарм, заставляющий извиваться под ним, прося большего. Мин погладил его тазобедренные косточки и просунул руку под бедро, приглашая младшего сесть на стол, прежде чем встать между его ног, не разрывая зрительного и телесного контакта. Мокрые звуки, засосы, всхлипывания и сдавленные стоны заполонили комнату, превращая тишину в смешение чего-то среднего между фильмом про любовь и малобюджетным порно. Чимин обхватил талию Юнги ногами, заставляя подойти ближе, прежде чем чувственно проехаться своей промежностью по его. Он прикусил губу от ощущений, чувствуя, как озноб пробежался по его телу от макушки вплоть до кончиков пальцев ног. Руки Юнги покинули бёдра младшего, чтобы ловким движением расстегнуть его штаны. Чимин не терял времени даром, следуя чужому примеру; руки слегка подрагивали от удовольствия, пытаясь расстегнуть ширинку старшего. — Где эта твоя смазка? — прошептал Юнги, отступая, растерянно проводя рукой по волосам. Чимин слегка удивился, почти на сто процентов уверенный в том, что услышал нетерпение в голосе Мина. — Она… — замялся Пак с ответом. — В заднице мистера Панды. Юнги нахмурился, прежде чем взглянуть на младшего. — Что? — чувствуя себя идиотом, вновь переспросил он. Чимин пожал плечами. — Это единственное место, где я уверен, что мама не будет искать… Мин недоверчиво посмотрел на него, прежде чем рассмеяться, смахивая невидимые слёзы со щёк. — Ты удивительный, Чимин, — сказал он, после чего отправился на поиски Мистера Панды на кровать. Младший поджал губы и лёг рядом, ожидая, когда Юнги извлечёт искомый бутылёк из тайника в заднице плюшевой игрушки. Он долго смотрел на него, ритм его сердца ускорялся, а он колебался, думая о том, можно ли его считать извращенцем, если даже во время копошения в мягком заду игрушечной панды Юнги казался ему чертовски сексуальным мачо. Как только Мин вытащил смазку из многострадального Мистера Панды, он в считанные секунды оказался на Чимине, заставляя того удивлённо охнуть. Запястья младшего зафиксировали над его головой, в то время как бёдра прижали к кровати собственным весом, от чего Пак слегка заёрзал, пытаясь устроиться поудобнее. — Значит ли это, что я тебе нравлюсь? — спросил Чимин, глядя Юнги в глаза. Старший удивлённо приподнял бровь. Он подробно изучил особенности Чимина, и мог легко увидеть беспокойство в чужом взгляде. Юнги помолчал с минуту, прежде чем дать ответ. — Не исключено. Чимин досадливо вздохнул. — Это не да. — Но это и не нет. — Я не это хотел услышать, и ты это знаешь. — Как и ты знаешь ответ. — Я хочу услышать! — захныкал Чимин, разве что не топая ножкой от досады. — Ты просишь слишком многого сегодня вечером. — И это до сих пор работало… — Не дави слишком сильно. — Хорошо, — вздохнул блондин, смирившись с поражением в битве, но не войне. — Могу ли я тогда задать последний вопрос? Всего один, пожалуйста? Старший посмотрел на него с сомнением. Он старался сохранять хладнокровие, игнорируя и миловидность надутого малыша перед ним, и ягодицы, мысли о которых не давали покоя взбудораженным рецепторам. — Скажи мне… Чимин пристально посмотрел на него, прежде чем поджать губы, колеблясь. Он положил руки на грудь брюнета, нервно вырисовывая на ней невидимые линии. — То, что ты сказал мне тогда, перед телевизором… Скажи мне это снова. — Что? Что ты — моя исключительность? Блондин резко остановился, издав страдальческий вздох. — Не так! Прикинься, что это не я тебя заставил, сделай что-то романтичное, в конце-то концов! Юнги приподнял брови, прежде чем ласково улыбнуться младшему. — Ты такая ванилька, Пак Чимин, ты знаешь это? — А ты бесчувственный кусок гравия, Мин Юнги, ты знаешь это? Мин пожал плечами, будто выражая этим, что ничего не может с собой поделать, но короткая перепалка с младшим его заметно развеселила, что не укрылось от глаз Чимина, затянутого в новый влажный поцелуй. — Я ненавижу тебя, — прошептал он, на самом деле ненавидя себя за то, что так слаб перед Юнги. — Я знаю. Пак поднял бровь и собирался начать спорить по новой, когда почувствовал, как что-то холодное проскользнуло между его ягодиц, отрезвляя и перерубая зачатки нового конфликта на корню. Он прикусил губу и попытался заглушить звуки, щекотавшие голосовые связки, когда свободной рукой Юнги огладил его полувставший член. Чимин откинулся на кровать окончательно, хватаясь за простыни, когда Юнги подарил ему забытые ощущения в области ниже спины. Он обнаружил, что податливо двигался на чужих пальцах, всё больше и больше наседая на них в поисках простаты. Его дыхание становилось всё тяжелее, а приоткрытый рот выдавал всё новые и новые стоны — когда тебя растягивает сам Мин Юнги, удержать их становится невозможным. Чимин допустил ключевую ошибку, когда открыл глаза на десятую долю секунды и обнаружил, что Юнги буквально пожирал его взглядом, параллельно чуть шире разводя стройные ноги Пака в стороны. Ещё на горстку меньше контроля, и Чимину казалось, что он готов остаться в этом моменте навсегда. — Перестань, — выдохнул он, борясь с окончательно сбившимся дыханием и сломленной, но не побеждённой диафрагмой. Юнги вопросительно покачал головой, не понимая, почему тот так внезапно попросил об этом. Мин уже собирался уточнить, когда Чимин резко перебил его, поясняя, что именно этим хотел сказать: — Перестань пихать в меня свои пальцы и войди уже, Бога ради. Я так больше не могу… Это было всё, что потребовалось произнести Чимину, чтобы он почувствовал, как пальцы покидают его тело, готовясь смениться на что-то более внушительное. — Очень хорошо, принцесса, очень хорошо. У Чимина не было времени как следует обдумать происходящее и хоть сколько-нибудь сожалеть о своих словах, когда он почувствовал, как Юнги медленно входит в него, стараясь сделать это максимально нежно и безболезненно. Спина Чимина выгнулась от ставшей невыносимой тяжести в области паха — член старшего ощущался таким же приятным, как и его пальцы, если не лучше. Пак плотно закрыл глаза: его тело превратилось в поле битвы между удовольствием и болью, где каждая сторона усердно пыталась одержать победу над противником. У него перехватило дыхание, и несколько секунд в комнате царила тишина, не нарушаемая стонами, которые, несомненно, последуют за ней после. Он почувствовал, как Юнги остановился, и наконец смог отдышаться, забыв, как сильно может вредить организму долгое отсутствие кислорода. — Ты в порядке? — Ммммм, — Чимин приоткрыл глаза и протянул руки к старшему, схватив его за шею. — Продолжай. — Но Чимин, я… Блондин выпрямился и оборвал его долгим, мягким поцелуем, пытаясь игнорировать пожар, разгоревшийся в бёдрах от смешения боли при проникновении и мучительного, почти мазохистского удовольствия. — Не волнуйся… Давай. Чимин убедил его продолжить движение, и через несколько секунд его спина снова ударилась о кровать, когда брюнет наконец вошёл в него целиком. Челюсть Пака сжалась от боли вперемешку с экстазом. Пока Юнги входил в него, целуя каждую часть шеи, ему было всё труднее сдерживать стоны, поскольку тот присваивал его тело себе, казалось, со всех сторон. Становилось всё сложнее контролировать удовольствие, которое подчиняло тело, и когда Юнги вошёл в него, Чимин понял, что ему будет очень сложно расстаться с ним после того, что они сделали этой ночью. Он больше не переживал. Он больше не грустил. Он больше не знал того, что знал всегда, и не стремился за растворившимся в простынях знанием, смело отдаваясь Юнги и завтрашнему дню целиком. В любом случае, он, вероятно, сошёл с ума, и теперь лежит, обколотый транквилизаторами, а всё происходящее — лишь плод его воспалённого воображения. Мин Юнги заставил его потерять голову, и для этого ему понадобились всего лишь одно слово и член. Но что из событий этого вечера способно переплюнуть все остальные? То, что ему наконец-то восемнадцать? Или тот факт, что Юнги открылся ему? Возможно, душераздирающее удовольствие, которое посетило его тело, когда Юнги вошёл в него? Слёзы, которые он не мог остановить, потому что чувствовал доселе неиспытанное, а от того такое желанное наслаждение? Крики, которые он не мог сдержать, принимая оргазмы, следовавшие друг за другом без какого-либо намёка на пощаду? Возможно, смесь всего этого и сделала букет эмоций таким сильным и неувядающим. Или же… Быть может, самый запоминающийся момент произошёл, когда в секунду полной эйфории старший наклонился к нему; его рука скользнула по локтю и ниже, находя ладонь и переплетая их пальцы, в то время как их тела находились в идеальном симбиозе, а Юнги из последних сил пробормотал в его ухо: — Ты — моя исключительность, Пак Чимин. Всё это было похоже на сон. Мечта, которая сбылась и оказалась намного прекраснее, чем ожидалось. Иллюзия, в которой Юнги совершенно точно не вёл себя, как последний кретин, и наверняка знал, как быть самым красивым… самым тонким… и самым чарующим лжецом.