Diesonic

— Просто возьми меня. Чанёль даже отрывает взгляд от экрана и удивленно смотрит на стоящего в дверях Кёнсу. На Паке только трусы, очки для чтения и ноутбук, и Кёнсу вряд ли сдержался бы, если бы не был так зол на своего начальника. — Что? — невинно переспрашивает Чанёль. — Ты слышал. Когда Кёнсу злится, Паку обычно не до шуток. Уже под одним тяжелым взглядом До он готов просить прощения, оправдываться, обещать исправиться и далее по списку первоклассника. Но сейчас Кёнсу злится будто «понарошку». Выражение на лице мужчины, его нахмуренные брови и стиснутые зубы — то, что выглядит, как детское упрямство, каприз. И такое Чанёль видит у Кёнсу впервые. — Возьми меня на эту чёртову конференцию, — повторяет До, подходя ближе. — Ты же знаешь, что я смогу все контролировать, я смогу сориентироваться, если что-то пойдёт не так, я смогу выступить перед партнерами. Это очень важно. — Я знаю, — спокойно отвечает Пак, не убирая с колен ноутбук. — А ты знаешь, что нашему отделению выделили только одно место. — Так напиши заявление на второе! Кёнсу едва заметно повышает голос и порывисто шагает к столу с документами. Он напряжен, он едва ли не рычит, потому что, черт возьми, все идёт не по плану. — Это неделя в Китае, неделя ежедневных форумов и конференций, на который нужно быть всегда собранным. Сконцентрированным! Куча бумаг, документов. Тебе нужен ещё один представитель компании. — Подожди. Я не могу написать — все заявления уже утверждены, я... — Твою мать, как ты не понимаешь? Мы не можем провалиться перед спонсорами и партнерами, нам нужны деньги. Я бы смог обработать их мозги и... — Ты не веришь в меня? Чанёль спрашивает тихо, но это заставляет Кёнсу замолчать и измениться. Он несколько секунд упрямо смотрит на Пака, жуёт какие-то слова, прогоняет сквозь анализатор мысли и сдаётся: с силой толкает стол и выходит на балкон. В первые несколько минут Чанёль даже пошевелиться боится, не понимая, что произошло и кто вообще вселился в его Кёнсу. Он слушает звон вазы, стоявшей на столе, машинально клацает по клавишам и всё-таки тоже сдаётся. На душе у него неприятно чешется от того, что Кёнсу один в таком состоянии, что едва ли мог следить за своими словами. Накинув на плечи какую-то спортивку, Чанёль выходит на балкон и встаёт рядом с До. А Кёнсу в этот момент сбрасывает пепел с сигареты в пепельницу и смотрит себе под ноги. Они стоят так несколько минут, пока Кёнсу курит: небрежно обхватывает сигарету пальцами, затягивается, хмурясь, и выдыхает серый дым, едва приоткрывая пухлые губы. Ритуал повторяется несколько раз. И Чанёль не отходит, хотя ему чертовски не нравится курение, сигареты и все, что с ними связано. Но ему так же чертовски нравится Кёнсу, и этого достаточно, чтобы Пак полюбил даже едкий запах. — Я в тебя верю, — неожиданно произносит До, затушив сигарету. — Я знаю. Чанёль привык доверяться Кёнсу, привык считать его лучшим человеком. А лучший человек не может не верить в своего человека. И в этом философия Чанёля очень проста. — Я в тебя верю, — повторяет До. А Пак ему кивает. — Но я волнуюсь. — Из-за меня? — ошарашено переспрашивает Чанёль. Теперь кивает Кёнсу. — Да, потому что я не смогу быть рядом. От Кёнсу это звучит как-то отчаянно и даже жалобно, но Чанёль не сдерживает улыбку. Широкую — такую, что вот-вот щеки треснут. Потому что только он знает, что за непрошибаемой стеной уверенности, решительности и безразличия Кёнсу волнуется и волнуется о нем. — Хей, все будет отлично. Обещаю. Понимаю, что ты был моей личной мамочкой с самого моего назначения на должность, но я справлюсь, уделаю спонсоров, и партнеров, и... кого там ещё надо уделать? Кёнсу фыркает, закусывает губу и в итоге только качает головой. — Вообще-то папочкой. Он делает шаг, осторожно снимает очки Чанёля и, поднявшись на носочки, целует его. Настойчиво, как и всегда, но теперь Пак чувствует его волнение, легкую дрожь в пальцах, вкус сигарет на языке. Забота Кёнсу на вкус именно такая. Обдуваемая прохладным ветром из открытого окна, освещаемая тусклым вечерним светом. Кёнсу зарывается пальцами в волосы Чанёля и прижимается ближе, пока не становится слишком тесно, но недостаточно. Тогда Пак подхватывает его под бёдра и усаживает на подоконник, потираясь о пах своим обнаженным прессом и прижимая Кёнсу к стеклу. Это захватывает дух, пока они целуются, пока Чанёль спускается языком по солоноватой коже и мнёт пальцами мягкие бока, пока Кёнсу тянет его за волосы и искусывает себе губы. — Значит, — выдыхает Пак куда-то между ключиц До, — можно ночью кричать и называть тебя «папочка»? Кёнсу озадачено замирает на секунду и вдруг смеётся. — У меня упадёт, придурок. — Папочка, возьмёшь меня на столе? — воркует Пак, заражаясь хохотом. В конце концов Кёнсу приходится отпустить Чанёля: проводить до аэропорта, строго глянуть на прощание и вернуться в офис к ежедневным обязанностям. Но и в офисе теперь все заботы ложатся на плечи менеджеров, поэтому Кёнсу целыми днями только пялится в экран компьютера и иногда отвечает на телефонные звонки, сообщая, что директора нет на месте. В остальном неделя тянется так медленно, что До периодически думает, что присохнет к креслу и умрет от скуки. Ему остаётся только иногда фыркать на сообщения Пака: «Передай моему волнующемуся секретарю, что я долетел! И тебе тоже привет, папа-До». «Айгу, тут пятиразовое питание... я остаюсь. Прости, прощай». «Шучу! Только не бей. Твои лепешки с мясом вкуснее». «А лекция ужасно скучная — играю в крестики-нолики онлайн». «Стоп, Кёнсу, это не лекция! Кажется, это заседание представителей компаний». «Посмотри, какие у этого китайца узкие глаза. Он вообще что-нибудь видит? ㅋㅋㅋ» — Чанёль, ты не в зоопарк поехал, а на конференцию, — ворчит себе под нос Кёнсу, но всё-таки признает, что глаз у китайца почти не видно, и благодушно отвечает: «Что за расизм к азиатам, директор?» Через неделю Кёнсу стоит в аэропорту и задумчиво разглядывает расписание, пока не замечает Чанёля, выходящего из дверей. До делает шаг навстречу и даже слегка улыбается, едва удерживая волнение. Но Пак останавливается, поймав на себе взгляд секретаря, и тоже улыбается. С места не двигается — ждёт чего-то. Кёнсу непонимающе ведёт плечом и видит, как Чанёль в ответ разводит руки. — Вот идиот, — бубнит До и щедро показывает Паку фак. Чанёль хохочет, но стоит, как вкопанный. Приходится бежать. Кёнсу начинает идти неловко, потому что все смотрят, потому что Пак слишком любит такие представления и потому что это бесит. Но до Чанёля Кёнсу уже добегает, буквально врезаясь в его объятия. Он ведёт себя, как подросток, в свои почти тридцать. И ему неожиданно плевать. Уже вечером Кёнсу выходит из душа с полотенцем на поясе и тут же оказывается захвачен в объятия. Чанёль дышит где-то за ухом и прижимается к голой спине не менее голой грудью. — Поймал, — низко смеётся он в покатое плечо До и проводит носом по его шее. — Я скучал. Целую неделю. Представляешь, как скучал? Но даже фыркнуть на эту глупую фразу Кёнсу не может: он весь ощущает кожей, спиной, бёдрами, ягодицами, пальцами — чувствует Чанёля и то, как сильно он скучал. Пак стискивает хрупкое тело До сильнее, и Кёнсу едва не плывет от того, как напрягается грудь мужчины, его руки. Он сдавленно мычит, и это светит директору зелёным. — Станцуем? — мурлыкает Пак на ухо Кёнсу и подталкивает его бёдрами, опуская руки на его живот. — Я так впечатлился сальсой. — Ты был в Китае, а не в Мексике. Усмехнувшись, Чанёль ведёт мужчину в комнату, напевая мелодию, покачивая бёдрами и медленно развязывая чужое полотенце. В спальне Кёнсу понимает, что белья на Паке тоже нет, ведь в бедро уже упирается влажный член. Но Чанёль не обращает на это внимание, целуя и покусывая узкую спину До, сгребая его в свои руки, считая позвонки языком. Кёнсу в ответ покрывается мурашками и разочарованно выдыхает, когда Пак его вдруг отпускает и отходит. — Знаю, что не скажешь, но покажи, что скучал? — шепчет Чанёль, когда До поворачивается. И слова действительно нужны Кёнсу в последнюю очередь, когда он неожиданно понимает, что без Пака не мог найти себе места даже на работе. Поэтому До цепляется за Чанёля, заваливает его на кровать и нетерпеливо, даже по-юношески целует его везде, где может достать. А Пак не скупится на стоны, когда на его груди рассыпаются яркие засосы, по животу разбегаются укусы, на ногах рисуются узоры от пальцев. Да, Кёнсу молчаливый, но кто сказал, что он не пылкий? Чанёль вряд ли сам может вспомнить, как оказывается на ёрзающем от напряжения Кёнсу и размазывает по его животу свою сперму. Сердце от этого у него колотится так, что перед глазами плывут круги. И Чанёль наклоняется, чтобы поцеловать ярко-красные губы. — Хочешь меня? — Да, — До кивает и ведёт бёдрами по заднице Пака. — Тогда проси. От лукавой улыбки Чанёля, Кёнсу вскидывает брови и округляет глаза. Смотреть на своего начальника, сидящего верхом и растягивающего себя пальцами, — это одно, а слышать от него такое... это кажется Кёнсу неправильным и очень возбуждающим. — Попроси, — повторяет Пак, прикрыв глаза. Щеки Кёнсу почему-то моментально вспыхивают, и он инстинктивно пытается спрятать их ладонью. — Ну же, я твой директор, — Чанёль уже не говорит — стонет. — Сядь ты уже на мой член, — смущенно бурчит До в конце концов. Чанёль мурчит что-то в роде «хороший Кёнсу», но просьбу выполняет. Пак позволяет мужчине скользнуть медленно, привыкая сам и вырывая из легких До протяжный и такой постыдный стон. Кёнсу едва сдерживается, потому что, кажется, ему нужно совсем немного. Несколько вдохов, несколько движений. Потому что он так скучал по Чанёлю. Но Пак медлит, черт бы его... — Проси. Кёнсу краснеет, Кёнсу мнётся и двигает бёдрами под Чанёлем, но всё-таки шепчет: — Пожалуйста. Пак вздрагивает всем телом и прикусывает губу, чтобы не скулить от Кёнсу, его голоса, взгляда. Он двигается на члене До сразу быстро, сразу ритмично и размашисто — чтобы в глазах у обоих плыли звезды. Поясница быстро начинает тянуть, болеть, ноги и руки устают, но это не имеет значения, когда Чанёль опускается, чтобы поцеловать Кёнсу, а тот только и стонет ему в губы: «пожалуйста, пожалуйста». — Мне нравится, как ты просишь, — радостно делится впечатлениями Пак, лёжа заботливо укутанный в одеяло. — У тебя при этом такой вид, будто ты расплачешься. — Какой дурак вообще плачет во время секса? — возмущается До, сбрасывая пепел в форточку. — Я. — Так вот, что это было? — Ах ты! — Чанёль в сердцах бросает подушку, и До едва удерживает ее от полёта из окна.