Танцы на разбитых мечтах

Тодороки осторожно открывает дверь в подвал, чтобы увидеть то, как бывшая шлюха забилась в угол как можно дальше от двери и плачет в рукава толстовки Бакуго. — Эй, что не так? — спрашивает Шото. Тело Деку вздрагивает, сам Изуку широко распахивает глаза от удивления, когда видит перед собой Тодороки. — П-послушай, я правда не знаю, что плохого сделал для тебя, что ты держишь меня тут, но...пожалуйста, прошу, отпусти меня. Я только сбежал из борделя, пожалуйста, я...я не смогу больше заниматься сексом просто так, — Деку вновь заливается безудержным плачем, не в силах держать в себе слезы. Тодороки вздохнул. — Я не собираюсь делать тебе больно или насиловать тебя, зая. Я просто хочу убедиться, что ты в безопасности. — Я был в безопасности! Ты мудак, который забрал меня от единственного человека, которому было не наплевать на меня и теперь ты опять держишь меня в плену! — едва не срывая голос, истошно кричит Деку. — Тише. Напоминаю, эта комната не звукоизолирована. Я бы не хотел, чтобы ты тревожил моих соседей криками, потому, если ты будешь чересчур громким, мне придется установить здесь звукоизоляцию. — Не игнорируй меня, ублюдок! — зарычал Деку, — Я человек, все еще человек! Даже если я был шлюхой какое-то время, у меня по-прежнему есть права, я все еще знаю это! Ты не имеешь права держать меня взаперти, это незаконно! — голос Изуку дрогнул на последнем слове, когда он поймал холодный взор Шото на себе. Закон никогда не защищал его прежде, у Изуку нет никаких оснований полагать, что так не будет сейчас. Но Тодороки ведь герой, может быть, закон ему что-нибудь да скажет. — Законы не имеют значения. Я - герой и я могу делать все, что захочу. Ты просто гражданский, причем еще и незаконная проститутка, в обществе ты ничего не значишь. Кто будет защищать кого-то вроде тебя? Ты здесь только потому, что я хочу этого. Ты можешь выбирать, как тебе воспринимать эту ситуацию, но тебе не позволено указывать мне, что делать, — цедит сквозь зубы каждое слово Тодороки, пускай внешне оставаясь лишь слегка раздраженным, тон его голоса гласил о максимальной силе его злости. Деку вздрагивает и по его щекам вновь катятся слезы. — Ты не прав. Каччан заботился обо мне, моя мама заботилась обо мне. А ты, ублюдок, если используешь свое звание героя для этого! Ты просто еще один коррумпированный герой! — вновь закричал Деку, не в силах держать слезы. Коррумпированный герой... Он - не Старатель. Как этот кусок уличного мусора посмел сравнить его с отцом? Языки пламени покрывают часть лица Тодороки. Деку вжимается в стенку, тихо скуля и плача в рукава, однако, от своих слов он не отступится. Как. Он. Посмел. Герой метается по комнате, не контролируя собственную силу и волю, он сжигает стены, и те полыхают с обеих сторон от плачущего парня. Лед покрыл пол, и босые ноги Деку начали примерзать к нему. Ужас в глазах Мидории слишком похож на тот ужас в глазах Тодороки, когда отец ругался с матерью, но это его не останавливает. Наконец он приближается к Деку и, к счастью, не со всей силы, ударяет Мидорию по лицу пылающим кулаком, заставляя несчастного взвизгнуть так громко, что Тодороки вмиг опомнился. Кровь. Кровь стекает с лица корчащегося Деку. Кровь на его собственной руке. Шото может увидеть сквозь кровь и слезы самый настоящий ужас в глазах Деку. Тот самый неподдельный страх, который был у Тодороки перед собственным отцом. Он не Старатель. Но синяки на теле Деку, кровь и, определенно, ожоги, - говорят об обратном. Они кричат Шото о том, что он куда ужаснее собственного отца. Изуку, не скрывая собственного крика и слез, закрывает ладонями лицо, стараясь остановить кровь. — Прости...Я...я не продажный герой, я просто...хотел защитить тебя. Я не хотел причинять тебе боль, правда, — тихо говорит Шото, делая шаг назад. Изуку не ответил, лишь одарив героя испуганным взглядом широко раскрытых глаз. Шото быстро покидает комнату. Образ Старателя не покидал его.