Перекрестки

      После суда они вышли на улицу вместе — как и стояли там, у стены. Молча переглянулись между собой, принимая невысказанное предложение, и так же, не произнеся ни слова, двинулись в ближайший бар. До утра еще оставалось достаточно времени, чтобы напиться. Странная, пестрая, просто невозможная компания.       Им пришлось сдвинуть три небольших столика, чтобы спокойно уместиться всем, не мешая друг другу. Эрик весело бросил замечание, что стульев можно было бы брать в два раза меньше, но, получив тычок от Ричарда, пробурчал что-то насчет ханжей и уселся на невысокий диванчик. Остальные расположились вокруг. Когда все заказы были сделаны, воцарилась неловкая пауза, которую никто не рисковал нарушать. Да и не произнося ни слова все они просто впитывали то ощущение единства, которым была наполнена их небольшая группа.       Неугомонный Лаки не выдержал первым.       — Я не понимаю смысла этого суда, — обратился он к Дэвиду, который так и не притронулся к принесенному ему вину. — Вот скажи, неужели Итан имел право выдать Брайана тому Клану?       — Нет, не имел, — после небольшой паузы отозвался Дэвид. — Весь суд был устроен лишь с одной целью — не развязать войну. А для этого нужно было продемонстрировать всем, как работает разрекламированное Итаном сотрудничество. Ваш друг совершил ошибку, которая могла привести к чудовищным последствиям.       — Наш друг? — с опасными нотками в голосе спросил Крис, в упор глядя на Дэвида.       Тот, не дрогнув, выдержал его взгляд, сохранив непроницаемое выражение лица. Ему было не привыкать находиться между мирами.       Тони дернул Криса за рукав.       — Брось, ты же понимаешь, что он прав. Не кипятись. Нам всем есть что терять в этой войне, и лично я не готов расстаться с тем, что приобрел за последнее время.       — Итан не судил поступок Брайана, — продолжил в воцарившейся тишине Дэвид. — Он должен был рассмотреть право Клана Михаэля на Кровавую охоту. И он отказал им, испытав при этом на прочность свой авторитет. Ради нас — тех, кто между. Если начнется война, какую сторону вы займете?       Все хмуро переглянулись и потянулись к выпивке. Мария осторожно коснулась пальцами руки бывшего охотника успокаивающим дружеским жестом.       — Нам повезло с Принцем, — подытожила она. — На сегодня перед нами не стоит подобного выбора, благодаря ему. И если мы и дальше будем едины, поможем ему — то и не встанет.       — А если все-таки придется выбирать? — произнес молчавший до сих пор Ричард и посмотрел на Эрика. — Я… я уже не знаю, кто я. Бывший охотник, бывший человек. Почему все стало так сложно? Почему мы все здесь? Что между нами общего?       — Нежелание видеть мир только с одной стороны, — ответил за всех Крег, успевший в кои-то веки опередить своего шустрого напарника, который, весело сверкнув глазами, подтолкнул к помрачневшему Ричарду высокий бокал с пивом. — Ведь там, по другую сторону, очень много интересного и важного, и мы сможем это увидеть, если будем достаточно бережны и осторожны. И внимательны. Тогда жизнь станет намного интереснее. Сложнее — да, но за все приходится платить, иначе ты не получишь ничего стоящего.       — Полностью согласен, — впервые улыбнувшись без бравады, поддержал его Эрик, обнимая Ричарда за плечи. — Между прочим, Крег, это самая длинная речь, которую я слышал в твоем исполнении. И самая умная. Определенно, твой друг хорошо на тебя влияет!       — Да пошел ты! — возмутился смущенный Крег, на которого, разом заулыбавшись, покосились остальные.       — У меня есть тост, — поднявшись на ноги, произнес Тони. Одной рукой он держал бокал, а вторая машинально легла на плечо Криса. — За будущее и тех, от кого оно зависит. За нас!       Восемь бокалов столкнулись в единодушном салюте, объединившем тех, кто уже не принадлежал прошлому, сознательно выбрав иное будущее.       

***

             Откуда взялись гули здесь, посреди чистого района, Лаки так и не понял. Рассуждать на эту тему, однако, времени у них уже не было — твари напали впятером, слаженно и умело оттерев партнеров друг от друга. Один из монстров бесформенной грудой уже валялся на земле, а два других наседали на обороняющегося человека. Крег методично расправлялся с оставшимися.       До рассвета оставался примерно час, оба были вымотаны ночным дежурством, увенчавшимся боем с наемниками Инквизиции, и совершенно не готовы к новому сражению. Твари, напротив, демонстрировали недюжинную скорость и силу. Лаки отшвырнул одну из них ментальным ударом такой силы, что впечатал в стенку, обернулся ко второй, встречая ее мечом, а затем ощутил сильный толчок в плечо, заставивший потерять равновесие. Тренированное тело сработало само, сгруппировавшись и перекатившись набок, пальцы не выпустили оружие. Рухнувшая сверху тварь напоролась на выставленный вверх клинок, отчаянно скрежеща зубами и клацая челюстями в опасной близости от лица Лаки. Когда-то человеческие глаза были заполнены безумной кровожадной тьмой, от которой внутренности сворачивало в колючий мерзкий клубок. Гуль рванулся вверх, соскальзывая с лезвия, отчего обрывки его рубашки окончательно расползлись, открывая плечи и развороченную грудь. Лаки прошиб холодный пот. На правой руке твари красовалась татуировка в виде клевера-четырехлистника. Один из листочков был как будто смазан — Лаки не видел этого, но знал точно. Ведь он сам наносил этот рисунок.       Как завороженный, он вгляделся в искаженное до неузнаваемости лицо, потерявшее все привычные, хорошо знакомые черты. Что-то прокричал Крег, но Лаки не слышал его. Гуль, почувствовав замешательство противника, хрипло зарычал и впился в его плечо, пропарывая толстую кожаную куртку…       — Ты сдурел?! — Крег, весь в крови, оттаскивал от напарника брыкающуюся тварь. Оставив свой меч на земле, он голыми руками оторвал гулю голову и, отбросив искалеченное тело в сторону, бросился к Лаки. — Какого черта?! Почему ты не защищался?       Лаки оттолкнул его в сторону, поднялся на нетвердых ногах и двинулся к трупу последнего монстра. Остальные твари были уже мертвы, но до них ему не было дела. Он молча смотрел на татуировку, не замечая ни слез, текущих по лицу, ни Крега, вставшего у него за спиной и положившего руки на плечи.       — Ты знал его? — тихо спросил все понявший вампир.       Лаки вздрогнул, приходя в себя, и кивнул.       — Это Сэм. Помнишь, они с Дэннисом пропали два месяца назад? Господи, Крег, он же был моим другом…       Крег с силой сжал плечи напарника и оттащил его в сторону. Затем извлек из сумки горючую жидкость, облил тела и замер с зажигалкой в руке, стараясь преодолеть страх перед огнем.       — Отойди, — Лаки легко толкнул его плечом, отбирая зажигалку. — Я справлюсь.       Пламя уничтожало одежду и плоть, хороня мертвых. Лаки, не дожидаясь, пока оно закончит свое дело, сунул руки в карманы и медленно побрел прочь.       — Ты куда? — дернул его за рукав подоспевший Крег. — Нам в другую сторону. Скоро рассвет.       — Ты иди, — глядя куда-то мимо него, произнес Лаки. — А я хочу побыть один.       — Но…       — Я вернусь. Все будет хорошо. Иди.       Крег только покачал головой, но спорить не стал. Ночь заканчивалась, гули, если они здесь остались, уже должны были попрятаться по своим дырам, да и самому Крегу не мешало бы поспешить. Он вздохнул, проводив взглядом удаляющегося Лаки, и заторопился к подвалу, который служил им временным пристанищем.       

***

             Татуировки набивали обыкновенной швейной иглой с намотанной на нее нитью. Ночью, в подвале монастыря, при свете фонарика, каждую минуту рискуя быть застуканными Наставниками. Сэм морщился от боли, прикусывал губы, но терпел, пока Лаки, высунув от усердия язык, наносил рисунок на его предплечье. Тушь пачкала пальцы, кожа покраснела и воспалилась, но мальчишки упрямо доводили дело до конца. Через пару часов талисман занял свое место на теле двенадцатилетнего авантюриста.       — Теперь ты, — повернулся к другу Сэм.       Лаки отрицательно покачал головой.       — Я счастливчик. Мне не нужны никакие обереги.       Он верил в это. Как и все охотники, Лаки привык ходить по краю, однако удача всегда сопутствовала юноше, утверждая во мнении, что имя, как талисман, оберегает его. Сейчас, медленно бредя по наполняющейся жизнью улице, Лаки начал понимать, насколько иллюзорна была его уверенность. Перед мысленным взором все еще стояли полные черноты глаза, в которых не было ни следа души или разума. Нет, он не боялся смерти. Страшно было умереть вот так.       От беспокойства и тревоги Крег спал очень чутко, поэтому осторожные шаги заставили его открыть глаза. Моментально проснувшись, он бросился навстречу другу.       — Ты в порядке? — Только сейчас Крег заметил разорванную куртку. — Ты ранен?       — Нет, — покачал головой Лаки, стаскивая с себя испорченную вещь и демонстрируя абсолютно целую кожу. — Почему ты не спишь? До заката еще далеко.       — Я волновался, — совершенно серьезно произнес Крег.       Лаки вяло пожал плечами и развернулся к выходу. В его руках блеснула янтарем непочатая бутылка виски.       — Лаки, да постой же! Слушай, если хочешь побыть один, не обязательно уходить. Я сейчас усну и не буду тебе мешать, только… не уходи никуда. Хорошо?       Лаки бросил на него долгий взгляд, как будто колеблясь, а затем кивнул и направился к матрасу, служившему ему кроватью.       — Прости, — пробормотал он, прислоняясь спиной к стене и закрывая глаза. — Мне надо подумать. И… выпить, наверное.       Крег не ответил, выполняя обещание не мешать, и вернулся на свое место. Уснуть, к сожалению, не получалось, поэтому он просто лежал, закрыв глаза и стараясь не прислушиваться. Лаки, судя по всему, какое-то время так и сидел, не меняя позы, затем поднялся, вызвав у Крега приступ паники, обошел по кругу небольшое помещение и вернулся обратно на матрас. Не успел Крег расслабиться, как шаги зазвучали снова. На этот раз Лаки явно направлялся к нему.       Матрас примялся под двойной тяжестью. Крег слышал мерное биение чужого сердца, находящегося так близко — всего на расстоянии вытянутой руки, чувствовал движение крови по венам, тепло, исходящее от тела Лаки, его запах… Все это будоражило древние инстинкты, но Крег легко усмирил взметнувшийся было Голод. Запястье осторожно тронули теплые пальцы, переворачивая кисть ладонью вверх.       — Что ты делаешь? — не выдержал Крег и, распахнув глаза, взглянул на Лаки, который задумчиво изучал его руку, словно бы собирался погадать по линиям на ней. Лаки не ответил, вместо этого расправил собственную ладонь и уставился на нее с не меньшим вниманием. — Ты меня пугаешь.       — Хотел кое-что попробовать, — машинально облизнув губы, наконец произнес Лаки. В полутьме из-за расширившихся зрачков его глаза выглядели почти черными.       Крег напрягся, попытался приподняться на локтях, но его опрокинули обратно сильным уверенным тычком в грудь. Все это казалось более чем странным.       — Тебя точно не ранили? — на всякий случай поинтересовался он, и Лаки отрицательно помотал головой. — Хорошо… А то мне немного не по себе. Что ты хотел попробовать?       — Помнишь, я говорил тебе, что хотел бы иметь семью? — помолчав, спросил Лаки и, пошарив рядом с собой, потянул к губам ополовиненную бутыль виски. — Мать, отца, брата или сестренку, — уточнил он, сделав несколько глотков.       Крег, нахмурившись, кивнул. Происходящее ему категорически не нравилось.       — И большую лохматую собаку.       — И собаку, — согласился Лаки. — Однако ее, боюсь, я не могу себе позволить, как и многое другое, но… Крег, я хочу, чтобы ты стал моей семьей. По крови.       — Ты хочешь, чтобы я обратил тебя? — вытаращился на него Крег, все больше подозревая, что его напарник сошел с ума.       Лаки болезненно поморщился.       — Нет, — качнул головой он. — Не это… по-человечески. Знаешь, есть такой старый обряд. Глупость, конечно, но… А, ладно, забудь.       Он порывисто поднялся на ноги, проклиная себя на все лады за то, что вообще завел это бессмысленный разговор, но его крепко схватили за руку и усадили обратно.       — Договаривай, раз начал, — велел Крег, не разжимая пальцы, стиснутые на его запястье.       Лаки возмущенно фыркнул — скорее из принципа и вечного стремления возразить, чем по-настоящему желая освободиться. Это он мог сделать в любой момент — если бы захотел, да и Крег не стал бы удерживать, почувствовав подлинное сопротивление. Мог — но не сделал, послушно уселся рядом, поджав ноги под себя.       — Обряд, — сказал он, взглянув прямо в светящиеся алыми углями глаза. — Кровная клятва побратимов. Смешать кровь, и все такое… Глупость, правда?       Он смотрел так, что Крег моментально осознал: это была вовсе не глупость. Скорее настоятельная необходимость в материальном подтверждении того, что одиночество закончилось, а пустота, образовавшаяся в душе сироты, когда он понял, что никому не нужен, будет заполнена. Уже — заполнена, иначе бы этот в высшей степени странный разговор никогда бы не состоялся. Он молчал, и Лаки, истолковавший это по-своему, потянул руку на себя.       — Кровь мы смешивать не будем, — сказал Крег, снова удержав его. Лаки быстро кивнул, пряча взгляд, и ему пришлось добавить: — Ты же не хочешь стать гулем. Нужно что-то другое…       — Достаточно того, чтобы твоя не попала ко мне в рану, — заметил Лаки, глаза которого загорелись прежним огнем. — Но ты… согласен?       — До Альберта у меня тоже не было семьи, — поделился Крег и, наконец отпустив Лаки, извлек из-за пояса небольшой складной нож. — Я могу тебя понять. И да, я согласен. Каин, это звучит как предложение!       — Скажешь тоже, — моментально вспыхнул Лаки. — Я совсем не это имел в виду! Просто…       Он замолчал, в кои-то веки не находя подходящих слов, но они и не требовались. Крег ободряюще улыбнулся и протянул ему нож.       Боль была резкой, но какой-то отрезвляющей, правильной. Без нее он бы не смог почувствовать всю важность момента, от которого собирался вести новый, совершенно другой отсчет. Лезвие ножа окрасилось алым, на пол упало несколько капель. Крег проследил взглядом их полет, а потом забрал у Лаки нож и в точности повторил его движение, рассекая лезвием ладонь. Теперь на стали оказалась кровь их обоих, а к той, что была на полу, добавилась кровь Крега.       — С этой минуты и до самой смерти, — завороженно глядя на алые разводы, украсившие лезвие, произнес Лаки. — Не могу поверить, что ты воспринял это серьезно.       — А ты поверь, — весомо отозвался Крег.       Он аккуратно отложил в сторону нож и, наскоро осмотрев руку Лаки, потянулся к походной сумке, служившей ему подушкой. Оттуда он извлек дезинфектор и запечатанную упаковку бинта, а затем быстро перевязал рану.       — Я, ты знаешь, сегодня осознал кое-что, — сказал Лаки, наблюдая за его манипуляциями. — Понимаешь, вот мы говорим — будущее, не понимая, что никакого будущего может и не быть. Или оно может оказаться совсем не таким, как мы себе представляем. И не поможет ни планирование, ни удача, ни талисманы. Я и подумал: будущее, оно ведь не завтра, не на следующей неделе… оно вот, на кончиках пальцев. И жить надо сейчас. Говорить все нужные слова не потом, а сразу. Дарить подарки не на Рождество, а тогда, когда хочется. Потому что можно не успеть. Сэм ведь, как и я, думал, что заговоренный, что везение всегда будет к нему лицом, а получилось… Я хочу не успеть как можно меньше вещей… Я хочу знать, каково это — когда у тебя есть близкие. Каково это — когда у меня есть ты. Понимаешь?       — Лаки… — обескураженно протянул Крег, но тот резко мотнул головой, перебивая.       — Эмиль, — отрывисто произнес он, с трудом выговаривая давно не используемое имя. — Так меня зовут. Хочу, чтобы ты знал.       — Эмиль, — повторил Крег, словно пробуя на вкус. — Лаки мне нравится больше. Но я запомню. Должен же у меня быть на тебя хоть какой-нибудь компромат.       — Вряд ли подробности моей жизни могут кого-то заинтересовать, — вымученно улыбнулся Лаки. Ему, казалось, уже было неловко за внезапный порыв, так безжалостно оголивший его чувства и страхи.       Крег мысленно закатил глаза и, улегшись на матрас, потянул за собой Лаки.       — Меня могут, — заверил его он. — И надеюсь, что сейчас ты не жалеешь о сделанном. Потому что я — не жалею. Ты теперь моя семья и никуда не денешься. Привыкай.       Он легонько погладил пальцами непослушные светлые вихры, чувствуя, как под его прикосновениями Лаки расслабляется, как его отпускает скованность и напряжение, буквально скручивавшие все тело. Уходили страхи, сомнения, боль потери, и Лаки, коротко выдохнув, через минуту уже крепко спал, прижавшись спиной к холодной груди Крега, который со странным, невыразимым чувством вглядывался в его лицо. А потом, улыбнувшись своим мыслям, уткнулся носом в белобрысый затылок и уснул сам, сморенный накатившей дремотой. Тихонько звякнул нож, свалившийся на пол от неосторожного движения, и все стихло. Лаки недовольно поморщился во сне, машинально потер пострадавшую руку, рана на которой удивительным образом залечила другую, таившуюся куда как глубже, но так и не проснулся, убаюканный аурой надежного спокойствия, исходившей от его партнера. В это мгновение он, как никогда раньше, верил в талисманы. Особенно в тот, у которого была недюжинная физическая сила, ночное зрение, немного магии и огромное желание сберечь хрупкое чудо, неизвестно за какие заслуги свалившееся в его нежизнь.