Перекрестки

      Дышать было тяжело — но не из-за давящей сверху тяжести чужого тела. Просто потребность в кислороде отошла на второй план, уступив место необходимости коснуться руками каштановых волос, почувствовать пальцами холодную атласную кожу, податься вперед, навстречу, закусив губу в бессмысленной попытке не застонать, не выдать переполняющих эмоций и желания. Бесполезно — карие глаза словно смотрят в душу, читая в самых потаенных ее уголках, и не закрыться, не спрятаться от этого насмешливого взгляда. Игра приобрела новые правила, но игроки остались те же.       Та же боль, та же страсть, замешанная на незримом поединке двух воль. И хоть каждый понимает, что победителя не будет, ни один не хочет признать свое поражение первым. В серых глазах — вызов. В карих — понимание. И обжигающее пламя на кончиках переплетенных пальцев, лавой растекающееся по всему телу, заставляя двигаться быстрее и яростнее, пить пересохшими губами чужие стоны, утоляя собственную жажду, и растворяться друг в друге на яркий, бесконечно долгий миг. В серых глазах — смятение. А в карих…       Контрактный год остался в прошлом, но сил оборвать эту выматывающую связь не оказалось у обоих. Коннор проклинал свою слабость, но, как кролик, загипнотизированный удавом, не мог противиться непреодолимому желанию. Итан казался непроницаемым, лишь однажды не удержав глухих барьеров собственного разума. На краткий мир Коннора окутало невыразимое спокойствие, как будто он оказался под самой надежной защитой и опекой. Тишина — но не мертвая, не пустая, а успокаивающая и прохладная — наполнила все его существо, даря уверенность, силу и поддержку. А затем все исчезло, как и не было. Две недели Итан старательно избегал Коннора, а потом появился — самодовольный и самоуверенный, как и раньше. Коннор злился, сам не понимая на что, срывая свое раздражение язвительными подколками, которые Итан игнорировал с поистине феноменальным равнодушием. И это раздражало еще больше.       — Ты плохо выглядишь, — Итан мягко провел пальцами по его щеке, стирая выступивший пот.       Коннор мотнул головой и, перекатившись на живот, свесился с кровати, чтобы отыскать свою одежду в общем ворохе. Рубашка снова представляла собой живописные лоскуты, не пригодные для носки.       — Я буду раздеваться перед входом в твой дом, — покачал он головой, разглядывая бывшую деталь одежды. Итан усмехнулся и потянулся всем телом, демонстрируя хорошо развитые, тренированные мышцы, вызывавшие острую зависть Коннора. — Это третья за неделю, между прочим. У меня нет времени ходить по магазинам.       — Я закажу тебе по каталогу, — отмахнулся Итан. — Это будет подарок.       — Я не это имел в виду, — напрягся не терпевший благотворительности Коннор. Разговор привычно катился к скандалу.       — Я просто пошутил, — Итан поднял руки вверх в примирительном жесте. — Прости. Проклятье Каина, охотник, почему я должен все время извиняться?       — Я никогда не просил у тебя извинений, — огрызнулся Коннор, которого изрядно задевала привычка Итана не называть его по имени. В этом было что-то холодно-отстраненное, обезличенное, но Коннор ни за что в жизни не признался бы, насколько его беспокоит подобное отношение.       Он быстро натянулся на себя джинсы, прошествовал к шкафу и после долгих поисков выудил из его недр подходящую по размеру рубашку. Ткань скользнула по плечам, закрывая серебряную цепочку с медальоном, внутри которого бережно хранилась прядь светлых волос. Вторая подвеска — небольшой серебряный крест — давно уже лежала в ящике стола.       — Тебе действительно надо отдохнуть, — произнес наблюдавший за его манипуляциями Итан. — Выспись, побудь дома.       — Как скажешь, — пожал плечами Коннор. — Тем более что до выходных у меня еще масса неоконченных дел.       Он бросил взгляд на Итана, как бы решаясь что-то сказать, но передумал и, кивнув на прощанье, вышел из комнаты. Итан вытянулся на кровати, закидывая руки за голову. Они говорили странные пустые слова и не слышали то, что хотел сказать партнер, руководствуясь каким-то собственным смыслом и страхами. Перед собой Итан привык быть честным, поэтому мог признаться: он боялся. Это чувство поселилось в его душе совсем недавно, лучше всего остального напоминая, что такое быть человеком. Он сам поймал себя в ловушку, привязав к себе Коннора взаимным сотрудничеством, перемирием, а теперь и черт бы не разобрал, где заканчивается выгода, а где начинается искренняя потребность друг в друге.       Домой Коннор добирался пешком, в очередной раз демонстрируя ослиное упрямство и пытаясь привести собственные мысли в порядок. Вспышка раздражения улетучилась, как и не было, стоило двери дома Принца захлопнуться за его спиной, оставив тянущую сосущую пустоту. Итан вызывал восхищение исходящей от него силой, умом, властностью, но к этому вязкой отравой примешивался и страх. Слишком глубока была пропасть между двумя существами, так неосмотрительно связавшими свои судьбы. Нет, Коннор не боялся Итана, не ожидал подвоха, гадости или подлости. Вампир давно и прочно завоевал доверие своего любовника. Гораздо страшнее было показать собственную неопытность, слабость, глупость — поэтому любая помощь, демонстрирующая превосходство Итана, резала, словно нож. Хотелось доказать, что он что-то может сам, подняться — пусть не на одну ступеньку, но хоть чуть-чуть приблизиться, увидеть не усмешку, а восхищение на красивом безупречном лице. Несбыточность этих мечтаний злила еще больше.       Маршрут был хорошо знаком, Коннор мог бы пройти по нему с завязанными глазами, поэтому-то, отвлекшись на собственные невеселые мысли, он не сразу заметил странную компанию. Четверо дюжих парней перегородили дорогу, а стоило ему остановиться, как за спиной выросло еще несколько фигур. Оружия Коннор не носил, Чикаго давным-давно был «чистой» территорией, которую благодарные Итану охотники оберегали особенно ревностно. Однако на отбросы человеческого общества это не распространялось. Коннор улыбнулся и повел плечами, разминая мышцы, — драка была именно тем, что нужно.       Нападали умело, слаженно, но выучка лидера охотников была им не по зубам. Коннор предугадывал их действия, ориентируясь и на опыт, и на изменяющийся эмоциональный фон, уходил от ударов, наносил ответные, ощущая, как адреналин пьянит разум, растекаясь огнем по венам наконец-то получившего разрядку тела. Один из нападавших попытался провести захват, но Коннор, изловчившись, перекинул его через плечо, одновременно уходя в сторону, чтобы уклониться от ножа. По горлу что-то садануло, но крови не было, как и сильной боли, поэтому Коннор не обратил внимания на дискомфорт. Через минуту неудачливые грабители благоразумно решили отступить, а крайне довольный собой Коннор проследовал дальше. Только дома он обнаружил, что в этой драке потерял медальон.              Против обыкновения, Итан не выдержал первым. Ему очень не понравилось, как они расстались в последний раз, и, терзаемый смутным беспокойством, он решил наплевать на собственный совет. Марк был отослан к Альберту, поэтому за руль автомобиля Итану пришлось сесть самому. Однако далеко отъехать не удалось.       Перед выездом из поместья с потушенными фарами стояли три автомобиля. Почувствовав сородичей, Итан остановился и вышел из машины, считая, что находится в безопасности на территории собственной епархии. Не должно Принцу показывать неуверенность и страх, поэтому Итан медленно направился к также покинувшим машины сородичам.       — Андрес, леди Изабель, — насмешливо протянул он, оглядывая гостей. — У вас настолько важное дело, что оно заставило позабыть о приличиях и необходимости предупредить главу епархии о своем визите?       — Оставьте этот тон, Итан, — раздраженно произнесла вампирша, нервно теребя белую кружевную перчатку. Позади нее молчаливыми тенями стояли еще четверо кровных братьев, каждому из которых было не менее трехсот лет. Много, но шансы есть.       — Мы хотим только поговорить, Итан, — примирительно отозвался Андрес, виновато улыбаясь. — Прости нам нарушение приличий, но дело действительно важное, прежде всего для тебя. Тебе знакома эта вещица?       Похолодев, Итан разглядывал свисающую с пальцев вампира серебряную цепочку с хорошо знакомым медальоном.       — Речь идет о жизни твоего охотника, — отбросив вежливость, презрительно произнесла леди Изабель. Она заняла место главы епархии совсем недавно, и Итан с раздражением подумал, что в былые времена критерии отбора были более жесткие. — В данный момент он находится у нас и, если ты выполнишь наши требования, останется цел и невредим.       — Требования? — поднял бровь Итан. — Члены Совета теперь опускаются до шантажа и похищений? С чего вы решили, что можете давить на меня?       — С того, что иначе завтра ты получишь труп своего любимчика, — оскалив клыки, произнесла вампирша. — И поверь, он не умрет легкой смертью. Я выпью его кровь до последней капли, но он еще будет жить и находиться в сознании — ты знаешь мою магию. Я могу убивать его снова и снова, удерживая душу на краю, заставляя чувствовать боль и самые страшные муки до самого конца, пока мне не надоест.       — Ты не проживешь после этого и суток, — с ледяным бешенством в голосе ответил Итан. — Я тоже могу быть изобретателен.       — Вероятно, — пожала плечами леди Изабель. — Но ему уже будет все равно.       — Твой телефон, Итан, — протянул руку Андрес. — Отдай его мне и садись в машину. Я обещаю, твой охотник не пострадает, если мы сумеем договориться. Просто не делай глупостей.       Медальон матово отсвечивал в свете фар машины. Итан как-то поинтересовался у Коннора, что внутри, и тот, поколебавшись, открыл замочек. Там лежала перевязанная ниткой прядь светлых волос, напоминавших волосы самого Чейза.       — Алекс увидел его в каком-то ломбарде и купил, — пояснил он. — Он говорил, что это усиливает нашу связь, когда мы находимся далеко друг от друга. Чушь, конечно. После его смерти медальон вернули мне.       — Так это твоя прядь, — понял Итан. Коннор кивнул и захлопнул крышку. Больше они не возвращались к этому разговору.       Коннор бы не расстался с этой вещью по своей воле.       — Я должен убедиться, что он у вас, — решительно произнес Итан. — Дайте мне поговорить с ним по телефону.       — Условия диктуешь не ты, — нахмурился Андрес, теряя терпение. — Поторопись, Итан, нам надоедает ждать.       — Тогда я никуда не поеду, — отрезал Итан, скрещивая руки на груди.       — Знаешь, Андрес, а тот человечишка был прав, когда говорил, что это не сработает, — фыркнула вампирша. — Наш Итан не из тех, кто рискнет собой ради кого-либо другого, это понимает даже его ничтожный охотник и не обольщается на свой счет. Надеюсь, его уже приготовили к развлечению. Что ж, Итан, приятно видеть, что ты не размяк, как нам казалось. Ты все еще истинный потомок Каина.       Итан до хруста сжал пальцы в кулак, ощущая, как каждое слово выворачивает душу наизнанку. Коннор уверен, что он не придет ему на помощь? И что там эта стерва сказала насчет «приготовили»? Впервые за многие годы Итану отказала железная выдержка и хладнокровие, сметенные волной леденящего страха за другое существо. Он давно отвык беспокоиться за кого-то, и теперь навалившееся давно забытое ощущение путало мысли, мешая принять правильное решение. Рискнуть и не поддаться на провокацию? Поднять на ноги и своих, и охотников, прочесать епархию — ведь понятно, что Коннора держат где-то неподалеку? Рискнуть не успеть. Он отомстит. Но это не спасет его охотника. Телефон полетел на землю, а Итан молча шагнул по направлению к машине Андреса.       — Вот и славно, — обрадовался тот, но улыбка быстро схлынула с его лица под обжигающим взглядом.       — Медальон, — процедил сквозь зубы Итан. — Немедленно.       — Он мне больше не нужен, — пожал плечами Андрес, отдавая украшение. — Сможешь сам вернуть его владельцу.       Не произнеся больше ни слова, Итан сел на заднее сиденье машины.       Автомобиль не въехал в город, уйдя на неширокую пустынную дорогу, а затем и вовсе свернув на проселок. Через два часа вся процессия оказалась у небольшого старинного одноэтажного дома, одиноко возвышавшегося посреди поля. Итан вышел из машины и, повинуясь приглашающему жесту Андреса, зашел внутрь. Здание было странное, без комнат и перегородок — одно-единственное помещение. Итан сделал несколько шагов и недоуменно обернулся на отставших сородичей. В это мгновение между ними бесшумно опустилось толстое стекло с несколькими небольшими отверстиями, поделившее пространство пополам.       — Какого черта? — Итан кинулся к перегородке, но, едва коснувшись ее, был отброшен назад сильнейшим магическим ударом. Тело скрутила невыносимая боль, парализуя мышцы и выворачивая суставы.       — Магия Клана Аурелиса, — победно улыбнувшись, произнес Андрес, подходя вплотную к стеклу, но не касаясь его. — Давно потерянные знания, которые так удачно попали нам в руки. Ты не представляешь, сколько пришлось потратить сил, чтобы все подготовить.       — Зачем такие сложности? — прохрипел Итан, с трудом поднимаясь на ноги. — Вы, заседая в Совете, отрастили настолько жирные задницы, что стали ни на что не годны в обычном бою?       — О, Итан, зачем лишний шум? — промурлыкала леди Изабель. — Ты бы не сдался без драки, всплески магии такого уровня были бы замечены, привлекли ненужное внимание других членов Совета, например, Мартина. А так — ты просто исчезнешь.       — Собираешься держать меня здесь вечно? — выгнул бровь Итан.       Вампирша рассмеялась и сделала странный пас рукой. Через мгновение над их головами засияло ночное небо.       — До рассвета еще несколько часов, — неприятно улыбаясь, произнесла она. — А потом ты впервые за почти четыреста лет увидишь солнце. Вернее, оно увидит тебя. Это — за унизительный договор с людьми, который ты вынудил нас соблюдать. Когда тебя не станет, некому будет защищать твоих бесценных охотников, и все вернется на круги своя. Как и должно быть.       — Что с Чейзом? — задал мучающий его вопрос Итан. — Где он?       — О, настанет и его черед, — заливисто рассмеялась вампирша. — Я сделаю с ним все, что обещала, и проживу после этого очень долго, потому что ты уже будешь в аду. Так что не волнуйся — вы скоро встретитесь.       Махнув рукой Андресу, леди Изабель вышла на улицу. Тот помолчал, а затем нерешительно поднял глаза на задыхающегося от бешенства Итана.       — Мне жаль, что пришлось идти на крайние меры, — произнес он, — но ты не оставил нам выбора, предпочтя интересы людей древнейшим традициям. Ты сам во всем виноват.       Оставшись один, Итан медленно и тщательно осмотрел свою тюрьму. Стены, как и стекло, были под надежным заклинанием, не дававшим дотронуться до них. Структура заклятья была незнакомая, да еще и зашифрованная — Аурелис ревностно хранил свои секреты. Его Клан был единственным, кто научился использовать подобную магию. Успех вскружил ему голову, заставив развязать войну, в которой остальным удалось выиграть, лишь объединив усилия. Мятежный Клан был уничтожен полностью, унеся с собой свои тайны. Как выяснилось — не все. Откуда у Андреса и Изабель эти знания? И что еще им удалось раскопать? Сила, свалившаяся внезапно, способна помутить разум, вызвав иллюзию неуязвимости и вседозволенности. Они начнут мстить, наводить свои порядки и в первую очередь ударят по тем, кто шел за ним, Итаном, доверяя и поддерживая. Альберт, Михаэль, Марк, Коннор, Ричард, Эрик, Дэвид, остальные из той странной, но удивительно сплоченной компании, которую он видел на суде. Только-только узнавшие друг друга, научившиеся жить без войны — они будут растоптаны.       «Белль… белокурая бестия. Хрупкий, лукавый, мудрый. Лучший друг, плечом к плечу с которым столько всего пройдено. Во что ты втравил меня на этот раз? Знаешь, твоему Дитя было легче — умирая, он знал, что защитил того, кого любит. А я… Прости, Чейз. Чертов охотник, перед которым я вечно извиняюсь, ты все-таки прости меня. А лучше просто выживи и покажи этим придуркам, что такое Коннор Чейз, тогда мне будет не так паршиво на том свете. Ты справишься, я верю».       Итан еще раз проверил заклинание на прочность и, опустившись на пол, лег на спину, закрывая глаза. Для вампира нет смерти страшнее, чем от солнца или огня, но сейчас Принц Чикаго думал не об этом. Он вынул из кармана медальон и сжал его в ладони, не обращая внимания на впившийся в кожу выпуклый рисунок.              Коннор проснулся, как от толчка, но в комнате никого не было. Он снова прикрыл глаза, но гнетущее ощущение тревоги никуда не делось, а только усилилось, заставляя ладони увлажниться от холодного пота. Коннор привык доверять своему Дару. Он распахнул сознание, пытаясь определить источник беспокойства, ловя малейшие всполохи ментального пространства. Итан — внезапно пришло понимание. Итан в беде. Мысль показалась до крайности абсурдной — как может что-то случиться с Принцем, да еще и на его собственной территории? Однако тревога не отступала, заставляя сердце биться чаще. Коннор, выматерившись сквозь зубы, потянулся к телефону, представляя, как Итан поднимет его на смех. Однако трубку никто не брал, и это было странно. Итан отвечал на его звонки даже днем, ни разу не оказавшись слишком занятым, чтобы проигнорировать вызов. Коннор начал спешно одеваться, параллельно набирая номер Альберта. Тот отозвался сразу.       — Коннор? — рассыпался серебряными колокольчиками голос. — Что-то случилось?       — Прошу прощения за глупый вопрос, — произнес Коннор, застегивая ремень, — но Итан не отвечает на мои звонки, и я…       — Беспокоишься? — уточнил Альберт. — Ты прав, это странно. Езжай к нему домой, мы сейчас подъедем.              У ворот поместья Принца Коннор потерянно разглядывал брошенную открытую машину и валяющийся на земле телефон, с которым Итан никогда не расставался. Ощущение случившейся беды перехлестывало через край. Сзади бесшумно подкатил черный автомобиль, из которого выбрались Альберт, Дэвид и Марк. Вместе они тщательно осмотрели все вокруг.       — Похоже, его увезли отсюда на машине, — подытожил Дэвид. — Там, слева, следы от шин. Видимо, разворачивались. Кто это был — непонятно, отпечатки аур остались, но такие слабые, что их невозможно прочитать.       — Слабые сами по себе, — переспросил Альберт, — или…       — Их спрятали, — ответил на невысказанный вопрос Сира бывший охотник. — Странная магия, я никогда не встречал подобную, очень необычная. Как будто искусственная.       Альберт нахмурился.       — А энергия Итана? Ты можешь проследить ее?       — Она тоже смазана, — покачал головой Дэвид. — Да и в любом случае мне это не под силу. Нужен Дик с его эмпатией и телепатией одновременно.       — Дика нет в городе, — мрачно подал голос Коннор, не находящий себе места от беспокойства. — Из эмпатов только я, но я лишь чувствую, что он жив и в беде. Ни направления, ни удаленности…       — Значит, будем искать так, — попытался его успокоить Дэвид. — Это Итан, он в состоянии постоять за себя, успокойся.       Он бросил взгляд на своего Сира и понял, что тот не разделяет его уверенности. Лицо Альберта приняло суровое и жесткое выражение, растеряв привычную нежность и мягкость. Теперь было гораздо проще поверить в то, что перед ними не безобидный юноша, а сильнейший вампир, проживший почти полтысячи лет. Если он считал проблему серьезной, то… Додумывать эту мысль Дэвид не стал, но Коннор успел уловить его эмоции и заскрежетал зубами.       — Все в дом, — властно произнес Альберт, и никто не рискнул его ослушаться.       По тревоге были подняты все, кто находился в пределах досягаемости. Охотники и вампиры, бросив все дела, обшаривали город и окрестности, перекрывали дороги, проверяли машины и все возможные укромные места. Принца уважали и любили, поэтому похищение было воспринято каждым как личное дело. Коннор рвался на улицы, и лишь жесткая отповедь Альберта удерживала его в доме Итана.       — Ты лидер, — поймав пытавшегося сбежать охотника за шиворот, отчитывал его глава Клана. — Причем единственный оставшийся после исчезновения Итана. Если что-то случится с вами обоими — проблем станет в сто раз больше. Если я прав, то мы имеем дело с очень мощной силой, поэтому необходимо сохранять спокойствие и голову на плечах. Понятно?       — Понятно, — сквозь зубы отозвался Коннор, и его отпустили.       Однако сдаваться так просто он не собирался. Улучив момент, Коннор спустился в гараж и сдернул чехол с ярко-красной «Ямахи», которую Итан приобрел полгода назад, узнав об увлечении Коннора мотоциклами. Они гонялись наперегонки по ночным дорогам, испытывая себя и машины на прочность, захлебываясь бьющим в лицо ветром и пьянящим ощущением полета. Вспоминать об этом было больно.       Стальной конь вырвался на свободу, унося на себе седока. У Коннора не было никакого плана, просто он больше не мог оставаться безучастным, передоверив поиски кому-то другому. Распахнутое до предела сознание наполнялось искрами чужих разумов, словно цветными вспышками, но среди них надо было найти всего лишь одну — самую важную. Было больно, он выкладывался до предела, рискуя потерять сознание от перенапряжения, но упрямо продолжал звать, искать, надеяться. Ветер бил в лицо, пробирался под одежду, но Коннор полностью отключился от этого мира, на ощупь потянувшись куда-то, где мерцал, грел мягким теплом едва заметный огонек. Дорога ложилась под колеса, метр за метром скрадывая расстояние. Очнулся Коннор перед странным домом, одиноко стоящим посреди скошенного поля, за краем которого медленно выплывал красный диск cолнца, окрашивая утреннее небо в кровавый цвет. Коннор решительно схватился за ручку двери.              В камере было холодно и сыро, но возможное воспаление легких не сильно волновало ее обитателя. Закованные в кандалы запястья воспалились и вспыхивали резкой болью при каждом движении, но двигаться приходилось, чтобы хоть как-то поддерживать кровообращение. Так же как и есть ту невообразимую гадость, которую здесь давали заключенным. Ирландцы свой скот кормили лучше, нежели англичане — пленников. Однако вонючая бурда помогала сохранять силы, и не только физические.       Он мог воздействовать лишь на одного человека, поэтому наслышанные про его способности тюремщики всегда появлялись по трое. Допрос сменялся допросом, оставляя на похудевшем теле все новые и новые раны, но добиться чего-либо от упрямого ирландца не представлялось возможным. Карие глаза покраснели, великолепные каштановые волосы слиплись и потускнели, но взгляд не утратил яростной ненависти к захватчикам. Он не молчал, осыпая своих палачей насмешками, выворачивая им мозги наизнанку, однако освободиться не мог и постепенно слабел в промозглом подземелье. До того момента, как все изменилось раз и навсегда.       Снаружи послышались легкие шаги, непохожие на тяжелую поступь охраны. Итан вскинул голову и прислушался. В замочной скважине заскрипел ключ, загремела, открываясь, громоздкая дверь, и в камеру вошел мужчина в дорогом безупречном камзоле английского покроя. Он усмехнулся, оглядел инстинктивно подобравшегося пленника и подошел ближе. Точеное породистое лицо исказилось при виде грязи, царившей вокруг, и незнакомец брезгливо прикрыл рот и нос батистовым платочком.       — Про тебя рассказывают странные вещи, ирландец, — наконец произнес он, присаживаясь на корточки напротив закованного в железо пленника.       — Про вас тоже много чего рассказывают, англичанин, — в тон ему хрипло ответил Итан. — Например, что и мужиков-то среди вас нет, одни бабы в штанах. И что рождаетесь вы не как все обычные люди, а изрыгает вас болотная склизкая тина да грязь…       Он захохотал, наблюдая, как борется с тошнотой аристократ, перед мысленным взором которого предстало самое мерзкое болото, которое пленник только смог придумать. Однако дальше незнакомец среагировал странно. Он рассмеялся, тряхнул головой, будто скидывая наваждение, и удовлетворенно улыбнулся.       — Значит, это правда. Интересно, по какому капризу судьбы такой Талант достался грязному ирландцу, недостойному настолько щедрого подарка? Но ничего, я быстро обучу тебя приличиям и покорности.       Он выпрямился, и в помещении как будто похолодало еще на несколько градусов. А затем… Итан закричал от ужаса, когда незнакомец оскалился, демонстрируя длинные, острые, совершенно нечеловеческие клыки, а потом горло полоснула слепящая боль, оборвавшая жизнь человека по имени Итан О'Рейли, ирландца.       Англичанина звали Якоб. Итан возненавидел его сразу, но сил новообращенного вампира не хватало, чтобы оказать достойное сопротивление. Каждую ночь он рисковал сорваться в безумие, но природная стальная воля и ирландское упрямство держали его на самом краю, не давая потерять себя в бордовой дымке Голода. Сир учил его сдерживать Зверя, охотиться, скрываться от Инквизиции, развивать свой Талант, и Итан жадно впитывал в себя новые знания. Однако это были не единственные уроки.       Якоб не терпел никакого неповиновения, безжалостно наказывая за любую провинность. Строптивый, гордый, свободолюбивый нрав ирландца восставал против подобного обращения, но любой бунт жестоко подавлялся в зародыше. Якоб умело использовал связь Сир-Дитя, частенько оставляя непокорного птенца кашлять кровью, лежа на полу, не в силах даже поднять голову. Но наука подчинения упорно не лезла в упрямца. Чем больше пытался продавить его Якоб, тем яростнее отвечал Итан, становившийся с каждым днем сильнее и сильнее. Ему потребовалось почти пятьдесят лет, чтобы дождаться долгожданного часа мести. А потом, наняв за большие деньги корабль с молчаливым и не задающим лишних вопросов капитаном, Итан отбыл в Новый Свет, решив не возвращаться на родину, частично захваченную англичанами. Его ждала Америка.              Лежа на спине посреди комнаты и глядя в розовеющее небо, Итан впервые пожалел, что ему не достался другой Дар. Способности к телепатии были у всех вампиров, но они действовали лишь на небольшом расстоянии, усиливаясь при зрительном контакте. «Поймать» чужую волю он мог запросто, а вот предупредить своих о грозящей им опасности — нет, и это угнетало больше, чем весьма скорая смерть, которая лишь закончит начатое Якобом. Медальон в ладони как будто стал теплее, и Итан крепче сжал пальцы, рисуя перед мысленным взором облик светловолосого охотника.       «Ему придется тяжело без меня, — мелькнула мысль, — но он справится. Альберт поможет с делами, а в остальном… Он наконец получит свободу».       Умирать второй раз было не страшно.              Коннор дернул дверь на себя и вошел внутрь. Открывшаяся перед ним картина заставила сердце пропустить несколько ударов. За стеклом, перегородившим просторное помещение, прямо на полу неподвижно лежал Итан. Глаза его были закрыты, сжатая в кулак рука покоилась на груди, а между пальцев свисала какая-то цепочка.       «Слава богу, он в помещении», — мелькнула облегченная мысль, а затем Коннор поднял голову и едва не задохнулся от ужаса. Вместо потолка на него равнодушно смотрело бледнеющее рассветное небо.       — Нашел время спать, идиот! — Коннор бросился к перегородке и моментально оказался на полу, скрючившись от невыносимой боли.       Ошарашенно потряс головой и, поднявшись на ноги, осторожно приблизился к барьеру. Пальцы, стоило приблизить их к стеклу, свело болезненной судорогой, и Коннор отдернул руку. Итан тем временем даже не пошевелился и не открыл глаза.       — Эй! — во весь голос закричал Коннор. — Подъем, твою мать! Итан!       — Бесполезно, — мягко произнесли у него за спиной. — Он крепко спит и не услышит тебя.       Коннор резко развернулся и замер на месте, не в силах справиться с изумлением. Надо же, он ведь даже не почувствовал чужого присутствия! Серебристые глаза смотрели немного устало, как будто показывая, сколько всего пришлось увидеть древнейшему вампиру за его нежизнь.       — Это… вы его усыпили? — обретя дар речи, спросил Коннор. Мартин кивнул. — Но зачем?! Надо спасти его, убрать это чертово стекло! Вы же можете?!       — К сожалению, эта магия не под силу даже мне, — печально покачал головой Мартин. — Аурелис уничтожил все свои записи — по крайней мере, мы так считали до этого дня. Кто-то был упорнее и искал тщательнее.       — И ничего нельзя сделать? Так не бывает! Вам же больше восьмисот лет, неужели не хватит силенок разнести какой-то вшивый барьер?! — Коннор на мгновение забыл, с кем имеет дело, но его уже не могли остановить даже опасные искорки, загоревшиеся в глазах Мартина. — Чего вы хотите за его жизнь? Я сделаю все, что в моих силах!       Потеряв контроль, он вцепился пальцами в плечи седовласого вампира, смотревшего на него с неимоверной грустью.       — Я ничем не могу ему помочь, только усыпить, чтобы он не чувствовал боли. Солнце взойдет меньше чем через полчаса. Хочешь, я разбужу Итана, и ты сможешь попрощаться с ним?       Коннор с трудом разжал сведенные судорогой пальцы и попятился. Бросил взгляд на неподвижного Итана и отрицательно покачал головой. Мартин удивленно поднял бровь.       — Ты не хочешь ничего сказать ему?       — Он и так все знает, — тихо произнес Коннор, отворачиваясь. Хотелось положить ладони на стекло, чтобы стать хоть на сантиметр ближе, но даже в этой маленькой слабости ему было отказано. — А заставлять его проходить через ад ради моего эгоизма я не хочу. Зато к тому, кто сделал это, у меня будет долгий разговор.       — Месть не приведет ни к чему хорошему. — На плечо Коннора легли странно теплые пальцы, чуть сжав его. — Узнав о случившемся, Совет будет в ярости, может начаться война между Кланами и епархиями. Если ты боишься за своих — обещаю, прежняя политика останется в силе, но для этого все надо сохранить в тайне. Смерть Итана неизбежна, но можно избежать других смертей.       — Спустить все на тормозах?! Убийство Принца? Убийство Итана? — От злости перехватывало дыхание и мутилось в глазах. — Черта с два! Я не оставлю это безнаказанным!       — Ты поставишь под удар своих людей — я не смогу оказывать тебе поддержку в таких условиях, — Мартин резко развернул к себе Коннора, заставляя взглянуть в глаза. — На одной чаше весов возможность покарать убийц, а на второй — жизни твоих подчиненных. Итан всего лишь вампир, один из многих. Он был хорош, не спорю, он помогал тебе, но и брал достаточно. Ты расплатился с ним за помощь и теперь свободен от обязательств. Вам нужен покровитель? Я займу его место, тебе не о чем будет волноваться.       — Дело не в… обязательствах… и тем более не в покровительстве, — процедил сквозь зубы Коннор, отталкивая от себя вампира. — Таким, как ты, слишком уставшим за свои восемь сотен лет, не понять, что я сейчас чувствую. Я бы отдал жизнь, чтобы спасти его, но раз это не в моих силах — я хотя бы не оставлю его смерть безнаказанной. Это самое меньшее, что я могу для него сделать. А теперь уходи.       — Открою тебе страшную тайну, охотник, — неожиданно открыто и как-то даже облегченно улыбнулся Мартин, сверкнув серебряными глазами, — мне во много раз больше лет, чем ты думаешь, но я до сих пор не устал. Теперь я понимаю, почему Итан, который далеко не дурак, так боролся за тебя. Но нам нужно поспешить, солнце уже встает.       Мартин прикоснулся перегородке открытой ладонью, и та засветилось мягким белым светом. Сияние постепенно становилось ярче, как будто перетекая к тому месту, где его касалась рука вампира, а затем стало бледнеть и через минуту исчезло вовсе. Резкий удар разбил безвредное теперь стекло в мелкое крошево. Коннор застыл на месте, не веря своим глазам, пока легкий толчок в плечо не привел его в чувство. Он, сдергивая на ходу куртку, бросился к Итану, укрывая того от света.       — Ты неисправимый балбес, Чейз, — произнес хорошо знакомый насмешливый голос, а куртку мягко оттолкнули в сторону. Через секунду на Коннора смотрели лучащиеся от затаенной радости карие глаза. — Посмотри вверх.       Коннор послушно задрал голову и понял, что, сняв барьер, Мартин каким-то образом восстановил и потолок. Облегчение накатило расслабляющей волной, от которой подкашивались ноги, а Итан тем временем продолжал:       — Ты ничему не научился. Все так же готов поставить все под удар ради мести за кого попало. Тебе надо было соглашаться на предложение Мартина.       — Ты прав, надо было, — покладисто согласился Коннор. — Но вот такой уж я идиот, который ничему не учится. Но если ты настаиваешь, то, когда тебя похитят в следующий раз, я не буду тебя спасать.       Итан рассмеялся и сгреб не возражающего Коннора в охапку.       — А я ведь все слышал, — тихо произнес он, и Коннор почувствовал, как кровь приливает к щекам. — Каждое слово. Пошевелиться не мог, глаза открыть не мог — а слышал все так, словно ты находился рядом. Ты прости меня. Нет, не так. Спасибо. Ты мне, между прочим, жизнь спас, я подозреваю, что эта сволочь так и оставила бы меня тут, если бы ты принял его предложение.       — Здесь все-таки отличная слышимость, — произнес насмешливый голос, и оба вздрогнули, вспомнив, что они не одни. — Кстати, Итан, можешь не беспокоиться об Изабель и Андресе — о них позаботились, едва они вышли отсюда.       — Это та стерва, которая была на Совете? — уточнил Коннор.       Итан кивнул и задумчиво посмотрел на старейшего вампира.       — Мартин, а откуда у них взялись знания Аурелиса?       — Я подсунул им бумаги, — спокойно ответил тот. — Мне нужно было знать, насколько далеко они готовы зайти и что замышляют. Теперь их участь решит Совет. О, уже столько времени. Прошу меня простить, дела. И простите за маленькое разыгранное представление. Просто мне было очень интересно, на чем все-таки основывается ваше такое крепкое сотрудничество.       И с этими словами Мартин скрылся за дверью. Коннор проводил его потрясенным взглядом.       — Но… там же солнце?!       — Это Мартин, его не касаются такие мелочи, — неожиданно охрипшим голосом произнес Итан, взирая на закрытую дверь с не меньшим удивлением.       Коннор усилием воли перевел на него взгляд и вяло, борясь с нахлынувшей реакцией, поинтересовался:       — Как ты вообще тут оказался? Как маленький, честное слово — нельзя ни на минуту оставить!       Итан молча распрямил до сих пор сжатую ладонь, в которой покоился серебряный медальон. Коннор машинально схватился за шею и, не найдя на ней цепочки, осторожно взял украшение из рук вампира.       — Из-за меня? — тихо произнес он, пропуская прохладный металл между пальцами. — Вот так, на солнце — из-за меня?       — Оно того стоило, — пожал плечами Итан, не отводя взгляд. — Ты этого стоишь.       — Вот так, без малейших сомнений? — усмехнулся Коннор.       — Без малейших, — решительно кивнул Итан, а затем, вспомнив что-то, спросил: — А у тебя есть телефон? Я же свой бросил, да и машину… Марк наверняка вернулся и поднял тревогу.       — Во-первых, не Марк, а я, — отозвался задетый за живое Коннор. — А во-вторых, телефона у меня нет. Я еле сбежал от Альберта и совершенно забыл про мобильник.       — Альберт в курсе? Ну да, естественно. Коннор… а кто еще знает?       — Из тех, кто был в Чикаго? — небрежно осведомился Коннор. — Ну… приблизительно… все.       Мечты иногда сбываются. Такого неподдельного уважительного изумления на лице Принца еще не видел никто. Коннор счел, что может по праву гордиться собой.