Перекрестки

      Визит был неожиданным. Коннор провел своего гостя в кабинет и, убедившись, что ни кофе, ни чего-нибудь покрепче тот не желает, уселся в свое кресло, ожидая, когда ему озвучат цель прихода. Однако древний вампир молчал, внимательно оглядывая жилище лидера охотников, в котором тот прожил почти двадцать пять лет.       — Мартин, — не выдержал наконец Коннор, — что-то произошло?       — Нет, — улыбнулся тот одними уголками губ. — Но кое-что произойдет довольно скоро.       — С Итаном? — похолодел охотник. — С Алексом? Не молчите же!       — С тобой, — спокойно ответил Мартин. — И мы оба прекрасно понимаем, о чем речь. Ты сам чувствуешь это.       — Вы напугали меня, — Коннор расслабленно откинулся на спинку кресла. — Я думал, речь пойдет о чем-то серьезном. А это… я уже давно знаю.       — Ты обращался к целителям?       — Да, — кивнул Коннор. — Дело не в здоровье как таковом. Я просто слабею — видимо, как любому человеку, мне пришел срок. Это жизнь, тут ничего не поделаешь. Как вы догадались?       — Почувствовал, — лаконично отозвался Мартин. — А еще я видел, что ты подготовил себе замену. Думаешь, он справится?       — Алекс впитал все лучшее, что мы могли ему дать, — твердо произнес Коннор. — Мне пришлось занять эту должность, так как не было альтернативы, а он по-настоящему ее достоин. Он сильнее, умнее…       — Жестче, — в тон ему продолжил Мартин и сцепил пальцы. — Хорошо, что рядом с ним тот, кто не даст мальчику в полную силу проявить свои разрушительные способности. Он слишком хорошо умеет убивать.       — Это умеем все мы, — покачал головой Коннор. — Нас так воспитали — убийцами. Мартин, могу ли я попросить вас?       — Я для этого и здесь, — просто ответил вампир. — Я слушаю.       — Не оставляйте их. Когда-то давно вы обещали мне покровительство, так не лишайте этого моих людей, после того как я уйду. Мне будет спокойнее знать, что они под надежным присмотром.       — Ты оставляешь людей на попечение вампира? — Мартин в притворном удивлении поднял бровь. — Тебе не кажется, что это все равно, что предложить волку стеречь отару овец?       — Если бы это было так, — уверенно произнес Коннор, — я бы не просил. Вы обещаете?       — Я бы сделал это и без всякой просьбы, — помолчав, ответил Мартин. — Вы вдохнули новую жизнь в жилы моих Детей, заставили их снова чувствовать, как чувствуют люди. Многие не понимают ценность подобного дара, считая его мучительным проклятием. Они слишком долго не жили и забыли о том, каково это — дышать полной грудью. Все это может причинить нам боль, но иначе мы еще более мертвы, чем когда наше сердце останавливается. Я выполню твое желание. Просто потому, что это нужно моим потомкам.       — Вашим… — Коннор с новым пониманием взглянул на седовласого мужчину, сидящего за его столом.       Глаза цвета серебра полыхнули, и его облик начал таять, на мгновения являя охотнику истинный вид прародителя ночного народа. Волной упали на плечи густые черные волосы, сверкнули карие глаза на благородном, словно выточенном из камня лице, а затем видение исчезло без следа. Мартин грустно усмехнулся.       — Я не открывал свою тайну почти тысячу лет, — негромко произнес он. — Теперь ты знаешь, что я смогу выполнить твою просьбу.       — Но почему? — не мог прийти в себя Коннор. — Почему… именно мне? Я не понимаю.       — Ты странный человек, Коннор Чейз, — усмехнулся Мартин. — Ты мог получить бессмертие, деньги, власть, силу… и не взял ничего. Многие отдали бы свою душу за такие возможности.       — Мне и так досталось все самое ценное, — улыбнулся Коннор. — Моя жизнь не была пуста. В ней были сражения, достойные цели, надежные друзья. Моя мечта сбылась — а многие ли могут этим похвастаться? Я любил, и любили меня. Итан провел со мной четверть века… а теперь он свободен. Единственное, о чем я сожалею, что мой уход причинит ему боль. Мартин, можно ли сделать так, чтобы он забыл меня?       — То есть себе ты оставил самое главное, а его хочешь этого лишить? — Мартин вскинул бровь. — Мне кажется, это было бы нечестно. Итан наверняка не захотел бы забыть такую важную часть своей жизни.       — Но ему будет больно! — Коннор осознал, что изо всех сил сжимает кулаки, и, усилием воли разжав ладони, положил их на стол.       — Да, — кивнул Мартин. — Но он имеет право помнить.              Альберт нашел Итана на крыше его собственного дома. Принц Чикаго сидел на козырьке, не замечая пустоты, распахнувшейся под ногами, и отсутствующим взглядом смотрел куда-то в сторону. Альберт осторожно присел рядом. Молчание тянулось, словно патока, почти физически заполняя пространство, делая воздух густым и плотным. Через некоторое время Итан очнулся от задумчивости и, не глядя, протянул другу несколько листов бумаги, которые сжимал в руке. На них ровным красивым почерком было написано:              «Я люблю тебя. Это самое главное, что я хотел бы тебе сказать — а на бумаге легче, чем в лицо. Прости, ты всегда был смелее и честнее. Мы пробыли вместе так долго — в самых дерзких мечтах невозможно было представить подобное. Если бы не ты, я бы умер в тридцать лет, так ничего не поняв и не сделав… не узнав, что это такое — настоящая близость.       Нам обоим пришлось непросто, но в этом и заключалась вся соль. И хотя я изо всех сил сопротивлялся этому, ты стал самым важным для меня. Мы делали ошибки, исправляли их, прощали друг друга, снова ошибались… Но мне никогда не было так хорошо, как когда ты находился рядом.       Мы мало разговаривали, но много делали. Порой не понимали друг друга, но никогда не могли расстаться. Двадцать пять лет, Итан. Это почти половина моей жизни. Малая часть твоей.       Я не хочу, чтобы ты видел меня таким. Это эгоистично, и ты наверняка сказал бы, что не отпустишь меня, поэтому я прощаюсь так нелепо и подло, просто-напросто сбежав. Пойми и поверь — так будет лучше.       Я люблю тебя».              Альберт не вчитывался в адресованные не ему строки, и так прекрасно зная, что написано в письме.       — Мы можем найти его, — негромко произнес он, и Итан вздрогнул, словно от удара. — В конце концов…       — Нет, — твердо ответил Итан, забирая письмо. — Здесь ясно сказано, что он этого не хочет. Это ведь его право. Да и я всегда знал, что так будет, — мы говорили об этом. Просто… все произошло так быстро, я никогда не думал, что у нас так мало времени.       — Ты привык мерить веками там, где люди считают десятилетиями, — невесело усмехнулся Альберт. — Коннору уже больше пятидесяти лет — почти вечность для охотника. И так мало для вампира. Это наша судьба, Итан, терять тех, кого любим. Проклятьем Каина была не потеря души, а вечное одиночество. Мы существуем слишком долго, чтобы избежать его.       — Как ты справился? — глухо спросил Итан, не поворачивая головы. Ответом ему послужил легкий вздох.       — Я и не справился, — очень тихо сказал Альберт. — Я смог только смириться. А потом у меня появилось слишком много забот, чтобы позволить себе страдать. И у тебя не будет на это времени.       — Это не слишком утешает, — против воли усмехнулся Итан, и впервые апатия в его глазах исчезла. — Но ты прав, он оставил мне в наследство слишком многое. И я не имею права подвести его.       — Вот и отлично. — Альберт легко поднялся на ноги и посмотрел на друга. — Надеюсь, ты не собираешься сидеть тут до утра?       — Не волнуйся, — покачал головой Итан. — Я не собираюсь делать глупости. Просто побуду тут еще немного. Спасибо, Белль.       — Не за что.        Альберт уже собрался уходить, но в последний момент, прежде чем скрыться за дверью, ведущей на чердак, негромко произнес:       — Сан-Франциско, пятнадцатое августа, больница Святого Августина…       

***

             Август выдался на редкость дождливый, и Коннор, глядя в окно, удивлялся, откуда может взяться столько воды. Он почти не вставал с кровати и, несмотря на все усилия больничного персонала, медленно истаивал, постепенно теряя оставшиеся силы. Болей не было, но все сильнее наваливающаяся усталость неумолимо свидетельствовала о приближении конца. Сегодня у него не сразу получилось просто подняться с постели, а когда, стиснув зубы, он все-таки сделал это, ослабевшие ноги не удержали его, и он тяжело упал на пол. Больше вставать он не пытался.       Восемь месяцев он прожил в одиночестве. Его, конечно, искали, особенно Алекс, не смирившийся с поступком крестного, однако Коннору удалось не выдать своего местоположения. Один только раз он, потеряв бдительность, наткнулся на вездесущего Маккензи, но тот проявил несвойственную ему чуткость и лишь поинтересовался, не нужна ли Коннору какая-либо помощь. Коннор отказался, и они просто медленно потягивали виски в полупустом баре, открытом до самого утра. И Коннор был очень благодарен Кассиану за его ничего не значащие фразы, словно бы возвращающие время на много лет назад. Кассиан рассказывал последние новости, приправляя их едкими комментариями, жаловался на нескончаемый поток бумаг, в которых он так и не научился разбираться, третировал начавшего заикаться официанта и не задавал ненужных вопросов. А именно это и было необходимо Коннору. Утром они расстались так, словно бы собирались встретиться на следующую ночь.              Дверь отворилась бесшумно, пропустив внутрь высокую фигуру, при виде которой сердце ухнуло куда-то вниз. Итан молча подошел и присел на край кровати, неотрывно глядя в расширившиеся глаза Коннора, а затем привычным жестом провел ладонью по коротко стриженному ежику волос.       — Не говори ничего, — произнес он, предупреждая готовый сорваться с губ Коннора вопрос. — Словами мы с тобой обычно все только портим.       — Не в этот раз, — усмехнулся Коннор, стараясь не дать глупой счастливой улыбке расплыться на лице. — Почему-то я так и знал, что ты придешь. Как ты нашел меня?       — Альберт подсказал, — ответил Итан, с болью в душе оглядывая осунувшееся лицо.       — Ясно, — правильно понял Коннор. — Значит, последний день. Что ж, мне и правда все это уже надоело. Не люблю быть слабым.       — Ты никогда им и не был, — улыбнулся Итан. — Ни раньше, ни сейчас. Тем более — сейчас.              Отвести глаза медперсоналу не составило для Принца никакого труда. Дождавшись ночи, он покинул больницу, бережно прижимая к груди безжизненное тело, в котором, казалось, совсем не осталось никакого веса. Взвизгнули шины, проскользнув по влажному асфальту, и черный автомобиль сорвался с места, устремившись в Чикаго. Коннор Чейз возвращался домой.       

***

             — Можно? — Алекс просунул голову в приоткрывшуюся щель и, получив утвердительный ответ, решительно толкнул дверь и вошел в кабинет. — Ты хотел меня видеть?       — Да, — Итан кивнул. — Что случилось в Вирджинии? Алекс, тебе не кажется, что ты действуешь слишком необдуманно?       — Слишком резко, ты хочешь сказать? — уточнил новый глава охотников и, не спрашивая разрешения, опустился в мягкое черное кресло, закинув ногу на ногу.       Итана резануло болезненное воспоминание. Сколько раз он видел на этом месте другого человека, сколько часов провели они споря, ругаясь, обмениваясь язвительными репликами, чтобы потом все заканчивалось на том диване, который Итан велел убрать из своего кабинета… Прошел год, а он не только не справился с болью, но даже не смог привыкнуть к ней. Какой дурак сказал, что время лечит? И почему вдруг оно начало тянуться так медленно?       — Да, именно это я и имел в виду. — Итан усилием воли вынырнул из воспоминаний, успев поймать мягкий сочувствующий взгляд желтых глаз. — Зачем было устраивать подобное?       — Наглядный урок, — жестко ответил Алекс. — Я не позволю сломать то, что выстроено таким трудом, а тот Клан представлял реальную угрозу. Драться — так в полную силу, не размениваясь на полумеры. Иначе мы проиграем.       — Ты даже не пытался избежать драки, — осуждающе произнес Итан. — Я согласен с тобой, но война — это самая крайняя мера. Твой крестный это понимал… и только поэтому он сумел сделать то, что сделал.       — Я не хочу больше никого терять! — В голосе Алекса прозвучала такая ярость, что Итан содрогнулся от ужаса. — Я все делаю лишь для того, чтобы уберечь тех, кто мне дорог! Чтобы никому больше не приходилось никого не терять…       — Иногда это не в наших силах, — очень тихо сказал Итан, и Алекс осекся, понимая, что задел незажившую рану. — Кроме наших желаний, есть еще много чего другого, над чем мы не властны. Но… я понимаю тебя, хотя и не одобряю некоторые поступки. Страх не очень хороший советчик, особенно страх потери.       — Иногда я не знаю, что делать, — растерянно произнес Алекс. — Я не крестный, у меня нет его силы воли и знаний. Мне трудно без него.       — Сколько тебе лет, Алекс? — неожиданно улыбнувшись, полюбопытствовал Итан.       — Двадцать семь, — озадаченно ответил тот, и Итан посмотрел в сторону, вспоминая что-то.       — Коннору было двадцать восемь, когда он впервые переступил порог этого дома, — наконец произнес он. — Первое время мне казалось, что он погибнет сам и погубит тех, кто ему доверился, но он заставил поверить в себя. И я ни разу не пожалел о нашей встрече, хотя тогда он был совсем другим.       — Каким? — с интересом спросил Алекс, и улыбка Итана стала шире.       — Похожим на тебя, — сказал он. — Ты справишься, тем более что у тебя есть ради кого жить и бороться. А это, поверь, очень много.       — У тебя тоже, — уверенный голос Алекса заставил Итана поднять голову. Алекс взглядом указал на окно.       Во дворе, прислонившись к забору или просто усевшись прямо на земле, находились четверо. Дик Моран, ничуть не изменившийся за прошедшую четверть века, почувствовав его взгляд, толкнул стоявшего рядом Эрика, и они дружно подняли головы, вглядываясь в окна. Дэвид и Альберт последовали их примеру. Итан рассмеялся и махнул рукой, приглашая их подниматься наверх. Все верно, у него тоже есть те, ради кого стоит не сдаваться. И видит Бог, проклявший его бессмертием, он справится.