Перекрестки

      Музыка мягко обволакивает тело, лаская кожу легчайшими потоками воздуха. Он двигается в такт мелодии, изгибаясь всем телом, не замечая ничего вокруг. Привычный фон чужих мыслей почти не тревожит, почти неразличим за ведущим за собой ритмом. И он подчиняется, соскальзывая в некое отрешенное состояние, когда не существует ничего, кроме музыки и движения.       Кое-кто, однако, все же существует. Тональность его разума вносит диссонанс в общий умиротворенный фон, полыхнув алым на пастельной палитре.       В этом он весь — сумбур, огонь, пошатнувший его уже привычный мир. Пошатнувший — и выведший на новую точку равновесия, куда более комфортную, нежели прежде.       Он притягивает и отталкивает одновременно. Он живой, он дышит, в отличие от самого Алана, его кровь наверняка сладка на вкус — но Алан никогда не пробовал.       Касс не позволит. Он и так зашел слишком далеко, допустив этот странный, немыслимый треугольник. Есть вещи, которыми он не склонен делиться.       Есть вещи, которые не стоит брать насильно. Как бы ни хотелось — не стоит.       Кажется, он танцует уже не один. На бедра ложатся горячие руки, цепляя пальцами ремень джинсов, и Алан откидывает голову назад, опуская ее на чужое плечо. Их никто не увидит — веселящаяся молодежь в ночном клубе слишком занята собой, чтобы обращать внимание на двух парней. Даже не стоит тратить силы на отвод глаз. А вот диджею за пультом хочется ставить лишь медленные чувственные мелодии, вопреки возмущению заведенной толпы. Плевать. Переживут.       Они не смотрят друг на друга. Незачем.       Их движения идеально слажены, синхронны. Они молчат, потому что слова не нужны тем, кто понимает и чувствует друг друга кожей. Почему так? Оба не знают ответа, но музыка увлекает их за собой, завораживая, возбуждая.       И нет причин отказывать себе в удовольствии.       Наверху есть комнаты как раз для таких случаев. Целоваться они начинают еще на лестнице, на них косятся, но не осмеливаются задевать — оба парня выглядят способными дать сдачи. Медленно, все еще слушая музыку, они добираются до второго этажа, лишь изредка отрываясь друг от друга.       Рубашка одного и футболка другого давно уже выпущены из-за пояса, и руки гуляют по обнаженной коже. Каждое прикосновение — электрический разряд, не имеющий ничего общего с магией охотника. Он не разъединяет — спаивает.       Дыхание — одно на двоих, и Алан жадно ловит каждый вздох Дилана. Дверь поддается легко, и можно уже не сдерживаться, оставшись наедине.       Наедине?       Его резко отрывают от охотника, чтобы через мгновение впиться в губы властным собственническим поцелуем. Рубашка, потеряв последние пуговицы, летит на пол, а сзади прижимается горячее тело — Дилан тоже уже избавился от лишней одежды.       Они раздевают его вдвоем, молча. А в голове настойчиво звучит навязчивый мотив, словно бы они продолжают все тот же танец.       Уже втроем.       Слова бессмысленны и бесполезны — между собой они говорят на другом языке. Холод постели не обжигает, не проясняет рассудок, лишь вплетает новую ноту в происходящее безумие. И приходить в себя не хочется.       Кажется, все было спланировано, но на это наплевать. Этим безумцам может взбрести в голову что угодно, а ему лишь остается не отставать.       Но ему нравится это.       Внутрь проникают скользкие пальцы, подготавливая неожиданно тщательно. Это необычно. Вампиру не слишком страшны какие-либо повреждения. Тогда зачем?       Суть он понимает, когда Дилан укладывается на спину, увлекая его за собой. На мгновение становится неуютно и немного страшно, но теплые руки обхватывают шею, заставляя склониться ниже, к самому горлу, туда, где бьется голубая жилка. Это… разрешение?       Касс странно бережно выцеловывает узоры на его спине. И молчит. Значит, можно. Какой реалистичный сон, мелькает на секунду мысль и тут же тает, растворяясь в неторопливой ласке обоих любовников.       Пусть сон, какая разница. Видимо уловив эту мысль, Касс тихо смеется, и его смех рассыпает миллионы мурашек по коже. Его ласки становятся требовательнее, настойчивее, а Дилан снова притягивает Алана к себе, зарываясь пальцами в густые черные волосы.       Алан едва прикусывает кожу — так, чтобы выступила алая капелька. Слизнуть ее языком, слушая тихий вздох, и откинуться назад, выпрямляясь. Член Дилана блестит от щедро нанесенной смазки, и Алан легко принимает его в себя, опустившись до конца плавным слитным движением. Дилан лишь прикрывает глаза от удовольствия, слепо шаря ладонями по его бокам и бедрам.       Но это не все. На спину мягко нажимают, прося склониться ниже. Это именно просьба — не принуждение. Некоторые вещи не стоит брать силой, ведь тогда они обесцениваются. Это знают все трое.       Вот теперь он кусает по-настоящему, заглушая дискомфорт от нестерпимого растяжения. Дилан даже не вскрикивает, лишь крепче прижимает его к себе, поглаживая напряженные плечи и помогая расслабиться.       Он наполнен весь. Обоими любовниками. Собственными зашкаливающими ощущениями. Чужими эмоциями, сводящими с ума своей силой. Но закрыться даже не приходит в голову, наоборот, он полнее раскрывается навстречу, полностью принимая в себя и человека, и вампира.       Касс медленно подается назад, вырвав тихий стон, в котором нет боли. Почти полностью выйдя, так, чтобы чуть снять напряжение, и снова вперед до упора, наслаждаясь ощущением обоих любовников сразу. Дилан чуть сжимает пальцы, впиваясь ногтями в белоснежные плечи, но эта боль полностью растворяется в нахлынувшем шквале смешанных чувств.       Невозможно.       Немыслимо удержаться на тонкой грани, когда все вокруг подталкивает за край. Собственные стоны выпиваются, высушиваются до дна жадными горячими губами, тело содрогается от сильных толчков уже не сдерживающегося Касса, а сознание… сознание рассыпается тысячью осколков.       Тело — словно оголенный нерв, чутко реагирует на малейшее касание. Он едва не сворачивает шею, стараясь дотянуться до губ Касса, вырывая яростный, такой нужный поцелуй.       А руки соскальзывают по влажной от испарины груди Дилана, дрожа от нестерпимого напряжения.       Касс кончает первым, сильно укусив его за загривок. Вслед за ним гортанно вскрикивает Дилан, вскидываясь всем телом и переставая дышать на несколько бесконечно долгих мгновений. Алан не успевает опомниться, как его опрокидывают на спину, прямо на руки Касса. Его губы жестче, требовательнее, и этот контраст доводит возбуждение до крайней точки. И когда Дилан накрывает его член ртом, сокрушительный оргазм сотрясает тело Алана, выплескивая все накопившееся напряжение. А в голове звучат последние такты мелодии…              — Никогда больше не сбегай, — произнес Касс первую за вечер фразу. — Какого дьявола мы должны были искать тебя два дня?       — А вы искали? — заинтересовался Алан, вытягиваясь между любовниками. — Я вроде оставил сообщение на автоответчике, что хочу немного развлечься и отдохнуть. Вы его не прочли?       — Прочли, — кивнул Дилан. — Только вот слово «развлечься» наш Принц понял по-своему и едва не разнес дом. Я пытался ему объяснить, что не все настолько испорченные и трахают все, что движется, но он остался глух к голосу разума. Пришлось отправляться вслед за ним, чтобы избежать лишних разрушений.       — Вообще-то я имел в виду, что хочу прокатиться по нескольким дискотекам, — ошарашенно ответил Алан. — Давно не выпадало такой возможности, а тут вроде стало поспокойнее. Вы что, решили, что я ударился в загул?       Со стороны Касса донеслось невнятное бормотание, в котором смутно угадывалось замысловатое ругательство. Алан и Дилан дружно уставились на него с одинаковым выражением на лицах, и Принц Атланты принял позорное, но единственно верное в данной ситуации решение. Он притворился спящим.