Перекрестки

      Говорят, игра не окончена, пока она не окончена. Жизнь, в сущности, это та же самая игра, но иногда она преподносит совершенно неожиданные сюрпризы. Я всегда думал, что не доживу до тридцати, но судьба распорядилась иначе. Что это было? Подарок? Наказание? Я не мечтал о подобном, но и не жалею ни о чем. В конце концов, это была очень счастливая жизнь. Ведь в ней я нашел Луиса.       Альберт был прав — я действительно искал смерти, но нашел ее совершенно не так, как ожидал. Не такую. Она не принесла мне покоя и успокоения, а оказалась страшной и пустой, вдобавок навечно привязав меня к тому, кого я ненавидел. Жестокая ирония — даже смерть для меня стала не концом, а лишь началом нового кошмара. Теперь я знал, что такое настоящий Голод, и чувствовал ледяное дыхание притаившегося внутри Зверя. Зверя, у которого были светло-голубые глаза, длинные белокурые волосы и тонкие, изящные руки восемнадцатилетнего юноши. И только взгляд выдавал в нем хищную древнюю тварь, непонятно зачем присвоившую мою жизнь.       Я не боялся его. Страх может возникнуть, когда тебе есть что терять. Что еще можно было у меня забрать? Жизнь? Душу? Близких? У меня же не осталось ничего, только безумный, сжирающий внутренности Голод, сводивший с ума. Я держался сколько мог. Я пытался врать себе, убеждая, что смогу это перебороть, но действительность разбивала мои надежды. Первый раз, еще не до конца осознав, кем теперь стал, я попытался съесть кусок хлеба, и меня вывернуло наизнанку. Вода ненадолго приносила облегчение, но Зверь требовал крови — чем дальше, тем более настойчиво. Я сопротивлялся. Забивался в самые темные углы, в лоскуты раздирал собственные руки, пытаясь хоть немного заглушить терзавшую меня муку, а потом приходил он, легко разрушая выстроенную мной защиту. И я не мог закрыться.       — Пей.       — Сдохни.              Тонкие пальцы бережно перебирали мои волосы, и от этого подобия ласки внутри рождалась жгучая клокочущая злоба. На него — за то, что смеет прикасаться ко мне так, будто желает добра. На себя — за то, что не хватает сил оттолкнуть его руки. На Бога — за то, что отвернулся от меня. Мне было больно. Такого я не испытывал еще никогда и только и мог, что изо всех сил цепляться за остатки разума, стремительно смываемого Голодом. Зверь поднимал голову, безжалостно убивая все, что осталось во мне от Дэвида Райза, и единственным, что могло его усмирить, была кровь.       — Пей.       — Пошел ты…       — Думаешь, так ты сможешь умереть? — В серебристом голосе слышалось сочувствие, которое только еще больше злило меня. — Нет, Дэйв, это не принесет тебе облегчения. Скорее, ты полностью потеряешь рассудок, и тогда жертв будет не избежать. Подумай над этим.       — Я… не хочу. Не могу.       — Можешь.       Его голос — это самая худшая пытка. Он очаровывает, подавляет, заставляет верить… Во что? Зачем ему все это? У меня не было ответов, а он лишь улыбался, когда я спрашивал об этом. Тварь. Жестокая, безжалостная, бездушная тварь, из-за которой погиб Луис. Мой Сир.              Перед глазами все плыло в багровом мареве, теряя резкость. Зато запахи стали яркими, объемными, заставляя ноздри раздуваться, втягивая воздух. Сладкий, пьянящий запах, немного отдающий железом и… жизнью. Меня выкручивало в сумасшедшей судороге, но я держался из последних сил, не давая себе окунуться в безумие. Не позволяя себе поддаться искушению, ставшему почти непреодолимым. Мне казалось, что я умираю во второй раз.       — Пей.       Колокольчики смолкли — Альберт больше не уговаривал меня. Его воля захлестнула с головой, не оставляя выбора и сметая жалкие остатки моего собственного сознания. И я, сдавшись, погрузил клыки в подставленную руку.       — Ты молодец, — вполне серьезно сказал Альберт, когда я пришел в себя. — Мало кто может похвастаться такой сильной волей. Если будешь нормально питаться, то срывы тебе не грозят. Хотел бы я знать — это свойство твоего Дара или что-то еще? Но, так или иначе, тебе будет легче.       — Легче? — сквозь зубы процедил я, все еще чувствуя на губах его кровь. — Это называется легче? Я ненавижу себя — такого, каким стал. Каким ты меня сделал!       — Раньше ты говорил, что ненавидишь меня, — одними уголками губ улыбнулся Альберт. — Наверное, это прогресс… Хочешь прогуляться?       — Что?       Его предложение прозвучало совершенно неожиданно — раньше меня не выпускали из этого подвала. Прогуляться? Выйти на улицу? Видимо, мои эмоции отразились на лице, потому что Альберт поднялся с пола и протянул мне руку. Я не принял помощи и встал сам, хотя меня ощутимо покачивало от слабости. Голод отступил, но не ушел окончательно. Эта пытка никогда не заканчивалась.       — Гордость не всегда помогает выжить, — прокомментировал мое упрямство Альберт.       Я зло покосился на него.       — Зато она помогает оставаться собой.       — Правда? — с искренним интересом спросил Альберт. — И какой же ты? Пока я вижу только сгусток ненависти и боли, но это Луис не смог бы полюбить. А он любил тебя так, как никогда не…       Он резко замолчал, будто боялся сказать лишнее. Притворство. Альберт всегда тщательно взвешивал слова, говоря именно то, что и хотел. Пытается пробудить во мне ревность? Злость? Сделать больно? Наплевать. Я не собирался играть в его игры.       — Очень хорошо, — снова улыбнулся Альберт, читая меня, словно открытую книгу. — Так ты идешь?              Сперва меня отвели наверх и показали комнату, которая с этого дня должна была стать моей. Я не слишком разглядывал ее — до обстановки мне не было никакого дела. Это место не являлось мне домом. Единственное, чему я смог порадоваться, — это душ. До безумия хотелось смыть с себя грязь и кровь, казалось, пропитавшие меня насквозь. Встав под обжигающие, хлещущие струи, я остервенело тер себя губкой, будто пытаясь отмыться от мерзкого, тошнотворно-брезгливого чувства, которое испытывал. От самого себя было мучительно противно. Кем я стал? Кем меня сделали?..       Альберт позаботился и об одежде — это я понял сразу, как распахнул шкаф. Подспудно я ожидал найти шелковые рубашки и классические брюки и был несколько удивлен, обнаружив на полках джинсы, несколько футболок и джемперов. Здесь явно шли навстречу личным предпочтениям, но это открытие не вызвало ничего, кроме раздражения. Я не хотел всей этой лживой заботы и ни капли не верил в то, что Альберту было дело до моего комфорта.       Переодевшись, я почувствовал, как остается позади еще один кусок моего прошлого. Я терял себя, растворяясь в этом новом мире, который перекраивал меня на свой лад. На губах до сих пор ощущался привкус крови, но это не вызывало отвращения, а наоборот, заставляло нервно облизываться, будто собирая языком последние крохи. При мысли об этом стало муторно. Я уже давно не мог думать ни о чем другом, кровь снилась мне в кошмарах и грезилась наяву, затуманивая рассудок. Это стало навязчивой идеей, настойчивой потребностью, которой я противостоял из последних сил. И чем больше я старался сдержаться, тем сильнее эти образы будоражили мой разум, доводя до отчаяния и неконтролируемого бешенства. А потом Альберту приходилось кормить меня насильно, и безумие на время отступало, затаившись неподалеку. Я все время находился на грани, удерживаясь лишь чудом… и Альбертом.       Он ждал меня внизу у лестницы, очевидно ничуть не сомневаясь, что я приду. Еще бы, у Альберта была прекрасная возможность чувствовать все мои эмоции и мысли, а я не мог закрыться от него. Зато его собственная защита оказалась совершенна. Даже мой Дар не смог ее пробить: когда я понял, что со мной произошло, то попытался убить его, но Альберт удержал щиты, хотя было видно, что это далось ему нелегко. Потерпев неудачу, я попытался еще раз — через несколько дней, — но и эта попытка не увенчалась успехом, и я бросил тратить силы впустую. Их и так катастрофически не хватало.       — Выглядишь лучше, — завидев меня, произнес Альберт. — Если тебе что-то нужно — скажи.       — Шато-лафит тысяча семьсот восемьдесят седьмого года, пожалуйста, — я не смог удержаться от сарказма. — А то никак не могу уснуть без бокала хорошего вина.       — Неплохой выбор, — одобрил Альберт так спокойно, будто речь шла не о вине ценой сто шестьдесят тысяч долларов за бутылку. — Завтра его доставят в твою комнату. Ты готов? Идем.       И мне ничего не оставалось, как последовать за ним.       Ночной воздух был пропитан прохладой. Мне уже приходилось бывать в Чикаго ранее, но теперь я воспринимал этот город по-другому. Я слышал его. Видел. Обонял. Чувствовал. Ощущений сваливалось так много, что с ними трудно было справиться, и я инстинктивно уцепился за первый же попавшийся «ориентир» — Связь. И тут же отпрянул, проклиная себя за слабость, когда понял, что сделал. Альберт даже не посмотрел в мою сторону.       — Первое, чему ты должен научиться, — сказал он, — это ставить щиты. Иначе однажды просто спалишь себя.       Я промолчал. «Спалишь себя». Звучало заманчиво.       — Кроме того, — холодно добавил Альберт, — ты же не хочешь, чтобы твои мысли оказались доступны всем остальным? За Крега, положим, я ручаюсь, а вот Эрик не откажет себе в удовольствии походить по больным местам.       От его слов меня перекорежило. Я и забыл, что теперь меня окружают не люди. Дьявол, мне придется учиться? У него? Все внутри восставало против этой мысли. Я не мог, не должен был принимать никакой помощи, только не от Альберта! Это означало бы полное поражение, примирение со своей новой сущностью. Я не мог себе этого позволить. Но и допускать, чтобы кто-то другой вторгнулся в мой разум, я не собирался.       — Хорошо, — кивнул Альберт, очевидно уже зная мое решение. — Это то, чем мы займемся завтра. А пока — закрой глаза и отпусти свой Дар. Почувствуй тех, кто находится рядом.       В его взгляде, брошенном на меня, промелькнуло нечто, заставившее послушаться. Едва я закрыл глаза, мир засиял множеством красок. Ярче всего светилась светло-зеленая, теплая аура самого Альберта, и я мельком подивился тому, каким приятным показался мне этот цвет. Успокаивающим. И это было настолько неправильно, что я поспешил переключить свое внимание на других.       Чуть поодаль играли теплые, живые искры — люди. Их энергия была очень слаба, ни у кого из них я не заметил ни следа Дара, зато от них исходило особое притяжение, которое заставило Зверя внутри меня встрепенуться. Стало жарко. Голод снова поднял голову, настойчиво толкая меня навстречу желанной… добыче? Запах горячей крови ударил в ноздри, обостряя чувства до предела, и мне потребовались все мои силы, чтобы сдержаться. Усилием воли я взял себя в руки и, задыхаясь, открыл глаза. Грудь сдавило сильнейшим спазмом, и, хотя воздух был мне уже не нужен, почему-то закружилась голова. Я рухнул на землю, все еще чувствуя мерзкое, отвратительное шевеление внутреннего монстра, яростно требовавшего свою законную жертву. Сопротивляться ему почти не осталось сил, и я уже готов был взвыть от отчаяния, когда внезапно понял, что меня удерживают на краю, не давая скатиться в безумие. Связь ощущалась тонкой, накаленной добела нитью, причинявшей боль и слепившей глаза, но именно это и придавало сил, отвлекало от жажды крови, и я был бесконечно благодарен Альберту за то, что он не остался в стороне. О том, во что мне обойдется его помощь, я предпочитал не думать. Не сейчас.       — Ты слаб, — раздалось над ухом, и я понял, что Альберт опустился на землю рядом со мной. — А твой Зверь очень силен. Я мог бы дать тебе свою кровь, но ты должен научиться справляться сам. Ты должен охотиться.       — Я не буду убивать людей, — стиснув зубы, процедил я. — Оставь меня в покое.       — Разве Луис убивал? — вкрадчиво поинтересовался Альберт, и я против воли прислушался к его словам. — То, чего ты так боишься, неизбежно произойдет, если станешь морить себя голодом. Ты сорвешься и впадешь в безумие. Знаешь, сколько людей способен убить один вампир, прежде чем его остановят? А тебя будет непросто остановить…       — Но как? Что мне делать? — Отчаяние буквально затопило меня. В этот момент мне было все равно, от кого принять помощь, — неудовлетворенный Зверь ворочался в груди, в любую минуту грозя вырваться на волю. Я не имел права привередничать.       Альберт улыбнулся и легко коснулся моей щеки тыльной стороной ладони.       — Здесь недалеко, — сказал он. — Я покажу тебе место. Вставай.       Опираясь на его плечо, я поднялся на ноги и тут же отстранился, не желая касаться дольше, чем это было необходимо. Альберт словно бы и не заметил этого.       — Нам туда, — сказал он как ни в чем не бывало и, не оглядываясь на меня, пошел вперед.       Мне ничего не оставалось, кроме как отправиться следом. И на секунду показалось, что с каждым новым шагом я оставляю позади частичку себя.       Дом, к которому мы пришли, ничем не отличался от окрестных — серое невысокое здание на две квартиры. Нужная нам находилась на верхнем этаже, куда пришлось забираться по узкой лестнице, огражденной легкими резными перилами. Стояла глубокая ночь, но Альберт, ни на секунду не заколебавшись, решительно постучал в дверь, которая моментально распахнулась ему навстречу. На пороге стоял молодой парень, приветливо улыбнувшийся, словно подобные ночные визиты были для него в порядке вещей. А может, так оно и было?       — Мистер Уэйн, — поприветствовал он Альберта.       Тот ответил неожиданно мягкой улыбкой и вошел внутрь, сделав мне знак следовать за собой. Я ничего не понимал. Парень совершенно точно был человеком, но при этом знал имя Альберта. Черт побери, его настоящее имя, которое тот использовал крайне редко — только для своих! Недоумевая, я прошел в небольшую, но очень уютную квартиру, гадая, зачем меня привели сюда.       — Это Дэвид, — представил меня Альберт, и парень тут же протянул руку.       — Скотт Оуэн, — сказал он. — Рад познакомиться.       — Я бы не стал торопиться с выводами, — сорвалось у меня с языка.       Альберт осуждающе покачал головой и вновь обратился к Скотту:       — Дэвид — мое Дитя. Он новообращенный.       Я смотрел на него во все глаза, не в силах поверить в услышанное. Он сказал это… человеку? И тот пустил его в дом, зная, с кем имеет дело? Мои представления о мире трещали по всем швам. Откуда эти двое знают друг друга? Что их может связывать?       — Я понял, — кивнул тем временем Скотт. — Я готов.       К чему? Догадка озарила меня, когда парень начал расстегивать ворот своей рубашки, оголяя шею, и меня продрало ледяной дрожью. Донор? Луис рассказывал о подобном, только он утверждал, что людям всегда стирают память. Скотт не производил впечатление человека, который не знал, что должно произойти. Его… вынуждают? Не похоже… Я терялся в догадках.       — Укуси его, — слова Альберта прозвучали в повисшей тишине подобно набату. — Не бойся, Скотт знает, что это такое.       — Не сомневаюсь, — с ненавистью процедил я, заметив на обнаженной коже подживший след от укуса. — Я уже сказал, что не смогу этого сделать.       — Тогда я просто оставлю тебя с ним наедине, — жестко произнес Альберт, глядя мне прямо в глаза. — Посмотрим, надолго ли тебя хватит. Но тогда ты вряд ли сможешь остановиться… Подумай. Если ты хочешь, чтобы он жил, то должен сделать это сейчас, пока еще способен контролировать свой Голод. Ты ведь позволял Луису пить себя. Разве в этом было что-то дурное?       — Это было другое! Я любил его, ты, падаль! — едва не теряя контроль, прорычал я. — Для нас это было естественно! А это же просто… просто…       Я никак не мог найти подходящего слова. Фраза Альберта ударила больно, поставив то, что было между мной и Луисом, в один ряд с обычным удовлетворением голода.       «У нас было по-другому, — хотелось сказать мне, но я смолчал. — Ты не поймешь. Я просто отдавал ему все, что только мог, а он в ответ делал то же самое. Мы вдыхали друг в друга жизнь, как умели и как могли. И это было правильно».       — Просто — что? — без тени веселья спросил Альберт. — Поторопись, твое время выходит. И эта кровь будет на твоих руках.       — Будь ты проклят, — процедил я и, чувствуя, что вот-вот потеряю контроль, шагнул к побелевшему от напряжения парню.       Разум уступил место инстинктам. Я не чувствовал ничего, кроме одуряющего запаха и солоноватого вкуса, казавшегося мне сейчас изысканнейшим лакомством. Тело оживало, наполняясь чужим теплом и чужой жизнью. Перед глазами мелькали алые всполохи, в груди довольно урчал насыщающийся Зверь. Я чувствовал себя так, словно сейчас взлечу, но что-то темное, грязное не давало подняться. Дар рвался из-под контроля, раскидывая вокруг тончайшую энергетическую сеть, и я буквально чувствовал всех, кто находился поблизости. И, конечно же, Альберта. Мысль о Сире привела меня в чувство, и, осознав, что происходит, я с трудом отстранился от Скотта. Тот едва удержался на ногах и, чтобы не упасть, вцепился в мои плечи.       — Помоги сесть, — прошептал он, и я усадил его в стоявшее у стены кресло. По шее парня стекло несколько капель крови, и это полностью отрезвило меня. Я укусил его. Я думал о нем, как о добыче. Боже, во мне его кровь!       Я едва успел отвернуть голову в сторону, прежде чем меня вырвало.       — Кажется, ты решил свести все усилия на нет, — с неудовольствием отметил Альберт, но я почти не расслышал его слова.       В ушах шумело, перед глазами все плыло, не позволяя сосредоточиться. Я ускользал, растворялся в подступающем багровом безумии, и вдруг отчетливо осознал, что уже не смогу выбраться сам. Просто не сумею. Я сопротивлялся, удерживаясь за осколки разума, рассыпающиеся на глазах, и понимал: это хуже смерти. Даже то, что произошло со мной, не сравнится с этим. Поэтому когда передо мной спасительной нитью засияла Связь — я ухватился за нее не раздумывая. И даже соленую живительную влагу я принял с невыразимой благодарностью, позволяя вытащить себя из подступающей черноты.              Я давно научился чувствовать закаты, привыкнув к ночной жизни. Даже когда я еще оставался человеком, мой ритм жизни больше походил на вампирский, чем на собратьев по крови. Теперь же мне почти не пришлось привыкать.       Проснувшись, я почувствовал себя на удивление хорошо — так, как не чувствовал уже довольно давно. Голод ушел почти полностью, оставив лишь слабое тянущее ощущение, словно напоминание о себе. Но разум оставался ясен, а тело — полным сил. Я открыл глаза и в первый момент не понял, где нахожусь. А когда вспомнил — навалились и остальные воспоминания.       Я сдался. Не смог удержаться и проиграл, поддавшись поселившемуся внутри монстру. Я… я убил того парня! Эта мысль заставила меня подскочить с дивана и судорожно оглядеться по сторонам. Маленькая гостиная, в которую меня привели вчера, выглядела как и раньше. Ни следа борьбы. Ни следа крови. И ни единой души. Альберт решил оставить меня здесь? А… тело?       Я медленно обошел комнату, то и дело прикасаясь к разным предметам, будто желая удостовериться в их реальности. Деревянная резная шкатулка. Рамка картины. Стул. Занавес окна. Около последнего я заколебался буквально на секунду, а затем резко раздернул шторы. Солнца не было.       — Прости, задержался, — раздалось от дверей, и я вздрогнул, осознав, что настолько погрузился в собственные мысли, что не заметил чужого присутствия.       Я обернулся. Скотт немного смущенно улыбнулся мне и прошел в комнату, неся в руках объемистый бумажный пакет.       — Ты живой, — зачем-то произнес я, словно не веря в реальность увиденного.       Парень удивленно поднял бровь.       — Почему бы нет? — весело поинтересовался он, а затем, оценив выражение моего лица, посерьезнел. — Ты думал, что причинил мне вред? Со мной все в порядке. Подумаешь, один укус. Я давно привык.       — Один? — не понял я. — А кто тогда…       — Альберт, — ответил он на невысказанный вопрос. — Но ты здорово его напугал.       — Как же… — Мной внезапно овладела полнейшая апатия. — Хорошо, что все в порядке. Я, пожалуй, пойду.       — Правда? — откровенно расстроился Скотт. — Я думал, ты останешься. У меня тут вино есть.       — Ты хочешь угостить меня вином? — я посмотрел на него как на умалишенного. — Будем культурно сидеть, пить, говорить о погоде и политике? Правда?       В моем голосе прозвучал неприкрытый сарказм, но это совершенно не смутило Скотта.       — Почему бы и нет? — спокойно повторил он, снова ставя меня в тупик этим вопросом. Я не знал, что ему ответить. — Так ты останешься?       — Я ведь чуть не убил тебя вчера, — зачем-то напомнил я. — И ты знаешь, кто я такой. Это что, ничего не значит?       — Я думаю, все-таки стоит выпить, — решительно кивнул Скотт и отправился на кухню за бокалами и штопором.       Я ожидал его, пребывая в полной растерянности: он совершенно не выглядел напуганным или враждебным, наоборот, казалось, буквально источал дружелюбие. Почему? Почему он смотрит на меня так спокойно, без страха или отвращения? Я не мог понять.       — Не знаю, какое ты любишь вино, — вернувшись, провозгласил Скотт, — но поскольку на красное у меня аллергия, тебе придется составить мне компанию с белым. Не против?       — Мне все равно, — ответил я, наблюдая, как он возится с бутылкой. — Ты не ответил на мой вопрос.       — Я не боюсь, что ты навредишь мне, — с натугой сказал Скотт, сражаясь с упрямой пробкой, никак не желавшей покидать горлышко.       Я молча отобрал у него бутылку и, легко откупорив, вернул обратно.       — Ух ты! — изумился он так искренне, будто и не подозревал о моих способностях. — Спасибо, я бы еще долго мучился.       Скотт быстро разлил вино по бокалам и протянул мне один из них.       — Я не боюсь, — сказал он, сделав небольшой глоток, — потому что доверяю Альберту. Он сказал, что ты безопасен.       — Вчера он собирался запереть нас наедине и посмотреть, что из этого выйдет, — напомнил я, ощущая неприятное чувство от того, с каким теплом Скотт выговаривал имя моего Сира. — Как это соотносится с безопасностью?       — Ты и вправду думаешь, что он бы это сделал? — спокойно спросил Скотт, взглянув на меня поверх бокала.       — А разве нет? — вопросом на вопрос ответил я.       Скотт рассмеялся.       — Он провоцировал тебя и, надо сказать, довольно успешно.       — Ты слишком ему доверяешь, — во мне снова проснулась злость. Как он мог быть так спокоен?       — У меня не было повода для обратного, — пожал плечами Скотт. Отставив бокал, он поднялся с места. — Прости, но мне нужно все-таки что-нибудь съесть, иначе я быстро опьянею. А это будет нарушением всех приличий, правда?       Он весело улыбнулся и вновь отправился на кухню, зашелестев там пакетами. Я несколько мгновений тупо смотрел на оставленный им бокал и, поколебавшись секунду, отправился за ним, захватив вино.       — Ты знаешь про вампиров? — я зачем-то уточнил очевидное.       Скотт, склонившийся над столом, бросил на меня ироничный взгляд.       — Полагаешь, я мог остаться в неведении? — весело поинтересовался он, колдуя над внушительным по размерам бутербродом.       — Что за идиотская манера — уходить от ответа? — разозлился я и со стуком поставил бутылку на стол. Что я здесь делаю? Я должен был уже давно уйти. — Почему нельзя просто сказать: «Да, я знаю про вампиров!»?       — Да, я знаю про вампиров, — передразнил Скотт, так точно копируя мои интонации, что я против воли рассмеялся. И замер, осознав, что впервые с момента смерти сделал это без злости или издевки и в моем смехе не было ни капли горечи. Ощущение оказалось странным — теплым и живым.       Скотт по-птичьи склонил голову набок, наблюдая за выражением моего лица, и, не удержавшись, фыркнул.       — Ты выглядишь как девственник, впервые испытавший оргазм не от своей руки, — сказал он, и я едва не подавился вином. — Снизошло озарение?       — Да нет, — признался я и, хотя еще минуту назад собирался уходить, присел на высокий барный стул, стоявший у окна. — Просто… Скажи, почему ты позволяешь делать с собой это? Он заставляет тебя?       — Тебе не кажется, что ты лезешь не в свое дело? — спокойно произнес Скотт. Он водрузил на бутерброд верхний кусок хлеба и удовлетворенно хмыкнул. — Нет, меня никто не принуждает. Я думаю, это главное, что тебе нужно знать.       — Я все равно не понимаю… — начал было я, но Скотт подхватил свой бокал и отсалютовал мне.       — Давай выпьем, — сказал он. — Ты все равно сейчас слышишь только себя, так стоит ли тратить силы на бессмысленные разговоры?       — Хочешь сказать, что я зациклился на себе? — отпив, спросил я, чувствуя, как во мне просыпается интерес. Я давно уже ни с кем не разговаривал просто так — вроде бы ни о чем, но в то же время о чем-то важном. Подобное случалось только с Луисом, да и с ним в последние дни у нас было не так много времени на разговоры. Потом я и вовсе мог просто молчать несколько суток подряд, почти не нуждаясь в общении.       Скотт взгромоздился на стол, оказавшись таким образом чуть выше меня, и потянулся к оставленному за спиной бутерброду.       — Дело не в том, что ты зациклился на себе, — немного невнятно сказал он, прожевывая откушенный кусок. — Просто ты пытаешься приклеить на мир старый, давно сорвавшийся ярлык. Подумай, клей на нем уже высох, он не держится и слетает, но ты упорно его находишь и прилепливаешь снова. Ты зациклился на ярлыке, позабыв о том, что это всего лишь этикетка. А мир куда объемнее и многограннее. Что ты смеешься?       Я, обхватив себя руками, трясся от беззвучного смеха, стараясь не скатиться в откровенную истерику.       — И что смешного? — ничуть не смутившись, снова поинтересовался Скотт, покачивая ногой в воздухе.       Я махнул рукой в его сторону.       — Ты смешной. Сидишь тут на столе, ногами дрыгаешь и втолковываешь вампиру жизненную философию. Согласись, это довольно забавно. А может, и нет…       — Когда смешно — это хорошо, — удовлетворенно кивнул Скотт, а затем, отставив бокал, легко спрыгнул со стола и подошел ко мне.       Расстегнутая на верхние пуговицы рубашка немного сползла с одного плеча, и я увидел на его шее полоску пластыря. Хорошее настроение тут же исчезло без следа.       — Я лучше пойду, — поставив бокал на подоконник, сказал я.       Скотт, моментально отследив мой взгляд, быстро застегнул ворот и осторожно прикоснулся к моей руке.       — Все в порядке, — с нажимом произнес он. — Поверь, я прекрасно отдаю себе отчет в том, что делаю. И на тебе нет никакой вины.       — Да, я помню, — излишне резко ответил я и оттолкнул его руку. — Волк не виноват в том, что он волк. От этого не слишком-то проще.       — Значит, ты выбрал легкий путь, — покачал головой Скотт и отступил назад. — Жалеть себя — проще простого. И прятаться за этикеткой — тоже. Боишься посмотреть на мир внимательно, без предубеждений?       — Мне давно пора идти, — еле сдерживаясь, чтобы не нагрубить, сказал я и поднялся, отодвигая Скотта.       Он не сопротивлялся и на этот раз даже не пытался меня задержать. Только когда я уже оказался у двери, он неожиданно произнес:       — Если тебе будет что-нибудь нужно, хотя бы просто поговорить — приходи. И особенно если понадобится… что-то другое.       Не оборачиваясь, я вышел за дверь.       На улице шел дождь, но я не боялся замерзнуть или простудиться. Наоборот, вода неожиданно согрела меня и вернула ясность рассудку. Я не знал, что мне теперь делать. Куда идти? В ночь, бродить по городу? Сбежать? Это было бы глупо — Альберт мог легко меня найти. Дождаться рассвета и сбежать навсегда? Я уже пытался это сделать, после чего меня и заперли в подвале. Я посмотрел вверх.       Ночное небо, орошавшее землю дождем, нависало так низко, что казалось, будто до него можно дотронуться рукой. На мое лицо одна за другой падали прохладные капли, вода затекала за воротник, щекоча кожу, а я стоял и вглядывался в свинцовые разводы, словно ожидал прочитать в них ответ на свой вопрос. Куда мне теперь идти? И почему Альберт оставил меня одного, хотя до этого буквально не спускал глаз? Хочет знать мое решение? Не слишком ли самонадеянно с его стороны?       Город спал. Он казался огромным живым существом, наполненным людьми. Дождь омывал нас обоих, унося с водой накопившуюся грязь и усталость, а где-то вдалеке я чувствовал зеленоватое свечение, четко указывавшее мне, где находится мой Сир. Он и вправду хотел знать, что я выберу. Он показал мне Скотта, унял мой Голод и оставил одного. Почему? Загадок становилось все больше, а я до сих пор не мог найти правильные ответы на прежние вопросы. Но, может быть, если мне удастся посмотреть на этот мир, не оглядываясь на старые ярлыки, я все-таки смогу что-нибудь понять?       Когда я переступил порог дома, то понял, что меня ждали. Нет, ни внизу, ни в моей комнате никого не было, но сам дом был пропитан этим ощущением. Я чувствовал Альберта. Он явно находился у себя и знал о моем возвращении, но почему-то не спешил убедиться в этом лично. А может, мне самому полагалось явиться к нему? Я не стал этого делать из чистого упрямства, да и хотелось немного побыть одному и привести в порядок разбредающиеся мысли. Однако уединиться мне не дали. Едва я вышел из душа, как обнаружил, что на моей кровати разлегся некий незнакомый тип.       — Вернулся все-таки, — с раздражением сказал он, тряхнув темными, неровно подстриженными волосами. — Жаль.       — Все вопросы — к Альберту, — ответил я, на удивление легко удерживая спокойствие. — Я не просил приводить меня сюда.       — Дверь — там, — с нехорошей усмешкой отозвался незваный гость. — Поверь, тебе здесь тоже не рады, охотник.       Мне удалось не вздрогнуть. За последний день произошло слишком многое, чтобы этот булавочный укол смог вывести меня из равновесия, но все равно было больно. Охотник на вампиров, сам ставший ночной тварью, — такими ужасами пугали малышей еще в самом начале обучения. Такого, на самом деле, не случалось никогда — охотники просто погибали. Но не в моем случае. Страшная выдумка стала реальностью, и в этом прослеживалась своеобразная ирония. У Бога всегда было странное чувство юмора.       — Спасибо, что подсказал, — улыбаясь, чтобы скрыть гнетущие мысли, ответил я. — А теперь покажи примером.       — А? — не понял он, и я улыбнулся еще шире.       — Убирайся.       Если бы я оставался человеком, то вряд ли смог бы отследить его стремительное движение, но теперь силы оказались абсолютно равны. Инстинкты сработали раньше разума, я отклонился в сторону, пропуская обозленного вампира мимо себя, а затем нырнул ему за спину. Пара точных движений — и я крепко фиксировал локтем его горло, второй рукой заломив ему руку за спину. Вампир дернулся, и я почувствовал, как сами собой удлиняются клыки, как плещет через край магия, разгоряченная боем. На миг закружилась голова, перед глазами полыхнуло алым, и меня неудержимо потянуло впиться зубами в гладкую белую кожу так неосмотрительно подставленного горла. Это был не Голод, нет. Ярость, кристально чистая жажда разрушения била через край, взывая к самому темному, что было в моей душе, и Зверь откликался, ободренный, призванный. Вампир в моих руках замер, и я почувствовал его страх, еще больше подстегнувший тьму. Все перед глазами заволакивало багровым, и я не мог дотянуться до спасительного зеленоватого свечения, казавшего желанным оазисом спокойствия и уверенности в палящей пустыне безумия. Мне приходилось видеть эту алую ярость — в других глазах. Теперь же я смотрел изнутри, наслаждаясь тягучей энергией чужого страха, выпивая, словно дорогое вино. Неожиданно в груди толкнулось другое, болезненное чувство. Неправильно. Я зарычал, пытаясь вырваться из сгустившегося в сознании тумана, отчаянно напоминая себе, что не могу, не должен этого делать. Перед глазами встало лицо Скотта.       «Я доверяю Альберту. Он сказал, что ты безопасен».       Безопасен? Альберт оставил меня наедине с этим человеком. Доверял мне или не слишком переживал за него? Стальные тиски безумия медленно разжимались, поддаваясь напору, и я смог отпустить своего противника, так и не пустив ему кровь. Тот со сдавленными ругательствами отпрянул в сторону, а затем опрометью бросился вон из комнаты, чему я оказался несказанно рад. Мир покачнулся в последний раз, а потом провалился в черноту.       «В который раз», — была последняя мысль, которую я запомнил.              Кто поднял меня с пола, так и осталось неизвестным, но следующим вечером я очнулся уже в своей постели. В голове все еще клубился туман, но ни злости, ни Голода я не испытывал, и это показалось хорошим знаком. Я сел и посмотрел на дверь.       Уйти было бы правильным, но я почему-то вернулся. Может, дело заключалось в элементарном страхе. А может, мне и в самом деле захотелось понять, каков мир без ярлыков, если взглянуть на него с иной точки зрения. Ничто не случается просто так. И мне нужно было понять причину, по которой я оказался здесь.       В большой гостиной находились трое. Альберт сидел на диване, увлеченно читая какую-то книгу, а рядом с ним расположился мой вчерашний визитер, злобно сверкнувший глазами при моем появлении.       — Остынь, Эрик, — не поднимая глаз от книги, произнес Альберт. — Дэвид, проходи.       — Если он останется — уйду я, — резко сказал Эрик. — Я не собираюсь находиться в одном доме со всякой швалью!       — Ну конечно, — рассмеялась сидевшая за столом женщина, на секунду оторвавшись от листа бумаги, на котором старательно выводила какие-то записи. — Зато ты у нас элита. С некоторых пор.       — Что ты имеешь в виду? — порывисто повернулся к ней Эрик, сверкая глазами. — Эль, между прочим…       — Между прочим, — спокойно перебила она его, не поднимая головы, — приличной родословной здесь нет ни у кого. Все мы… подзаборные.       Я посмотрел на нее с нескрываемым изумлением, не понимая, а Эрик дернулся, будто ему влепили пощечину. Он едва не шипел от злости.       — Можешь думать как хочешь, — резко ответил он, распрямившись, как натянутая струна, — но я останусь при своем мнении. Ему здесь не место.       — Твое право, — пожала плечами вампирша. — А теперь заткнись, ты мне мешаешь считать.       Эрик коротко выругался и, крутанувшись на каблуках, вылетел из комнаты, нарочно задев меня плечом.       «Детская выходка», — подумал я, проводив его взглядом, и снова посмотрел на сидевшую за столом женщину. Альберт все это время продолжал читать как ни в чем не бывало, очевидно решив не вмешиваться в ситуацию. Я был даже рад этому.       — Не стой столбом, — донесся до меня голос вампирши, и я вздрогнул. — Ты чего-то хотел?       — Да… То есть нет, — растерялся я, сам не зная, зачем пришел. — А что ты пишешь?       — Конец месяца, — ответила она так, будто это все объясняло, и снова уткнулась в бумаги.       Я недоумевающе оглянулся на Альберта.       — На Елене держатся все наши финансовые дела, — мягко улыбнулся он, взглянув на меня поверх книги. — Она гениальный организатор.       — Была бы гениальным, если бы смогла засадить за эту рутину кого-нибудь другого, — с притворным сожалением вздохнула Елена. — Эрика вот, например. Занимается всякой ерундой. Ты Дэвид, да?       Я утвердительно кивнул.       — Если что-то будет нужно: деньги, одежда, что-то из вещей — обращайся ко мне. Хотя да! — Она взъерошила волосы рассеянным жестом. — У тебя же вообще ничего нет. Зайди потом ко мне — составим список.       — Список чего? — еще больше растерялся я, только сейчас сообразив, что у меня действительно больше ничего нет. Даже моя прежняя одежда отправилась в утиль.       — Необходимых вещей, — терпеливо повторила Елена, и ее взгляд стал сочувствующим. — Не бери в голову, здесь все так оказывались. Я не зря сказала, что мы — сборище подзаборных псов. Не ты первый оказываешься вынужденным начать с нуля.       — И ты тоже? — не удержался я.       Елена улыбнулась. Она была красива, под стать своему имени. Очень женственная, никакой угловатости, одни мягкие, плавные линии. Истинно женская красота. Только коротко остриженные волосы смотрелись небольшим диссонансом, но и это скорее добавляло облику пикантности, чем портило его. Я не смог сдержать ответную улыбку, против воли начиная чувствовать симпатию к этой вампирше. Это казалось странным, непривычным. Мысль о том, что она знала Луиса, неприятно кольнула в сердце.       — Я — особенно, — усмехнулась Елена. — Я ведьма, знаешь ли. Настоящая ведьма. Надо будет навести порчу — только скажи.       — Серьезно? — только и смог выговорить я.       Елена заулыбалась еще лучезарнее.       — Она шутит, — раздался спокойный мелодичный голос Альберта, наконец-то отложившего книгу. — Наводить порчу строго запрещено. Это небезопасно в первую очередь для налагающего, и Эль никогда не станет рисковать.       — Э… откат? — я напряг память, пытаясь вспомнить то, чему нас учили.       Альберт одобрительно кивнул.       — Откат, — подтвердил он. — Способности ведьм и целительниц сильно отличаются от боевых умений мужчин, потому что завязаны на их сущность — женское начало.       — Но лекари рождаются и среди мужчин, — произнес я и вздрогнул, когда понял, что сказал.       На лице Альберта не дрогнул ни единый мускул, но между нами словно бы легла тень. Тот самый призрак, который намертво привязал нас друг к другу и, одновременно, развел по разные стороны пропасти. Мне стало холодно.       — Случается и так, — ровным тоном ответил Альберт. — А бывает, и женщины рождаются с боевым даром. Не бывает правил без исключений. Если хочешь, я могу научить тебя пользоваться своей магией.       — А у меня есть выбор? — криво усмехнулся я.       Альберт посмотрел на меня в упор, и от его взгляда мне стало не по себе.       — А разве нет? — вопросом на вопрос ответил он.       Я снова растерялся. Альберт не торопил, глядя на меня внимательно, с легким налетом иронии, словно на ученика, несущего чушь у доски. Он и вправду давал мне выбор? И какое же решение я приму? Остаться и принять свое положение? Уйти в никуда, снова оставшись одному? Я смертельно устал быть одиночкой, но и здесь не предвиделось легкой жизни. Вряд ли Эрик был единственным, кто считал, что мне не место в этом доме. С другой стороны, Эль не высказала неприязни. Да и мне она понравилась.       — Я хочу учиться, — с уверенностью, которой не испытывал, сказал я. — Но этот ваш Эрик…       — Эрику давно стоит повзрослеть, — с неудовольствием нахмурилась Елена, постучав по столу карандашом. — Его выкрутасы уже один раз аукнулись нам Джуном, и кто знает…       — Эль, — весомо произнес Альберт, и она моментально замолчала. Я понял, что услышал лишнее, не предназначавшееся для моих ушей, и от этого любопытство разгорелось еще больше.       — Кто такой Джун? — требовательно поинтересовался я, и Альберт поджал губы.       — Ты познакомишься со всеми, — пообещал он. — И с Джуном, и с Марией, и с Крегом…       — Что там со мной? — раздалось басовитое ворчание, и я обернулся к дверям.       Там, прислонившись спиной к косяку, стоял мужчина весьма странного вида. Очень крупный — практически гигант. Его кожа в искусственном свете казалась нездорового сероватого цвета, волосы — чересчур белыми, а глаза… На секунду я испугался, решив, что стоявший передо мной вампир пребывает в безумии, но тот смотрел вполне осмысленно и даже улыбнулся, явно позабавленный моим изумлением. Альбинос, решил я, глядя прямо в ярко-алые глаза. Господи, ну и чудище!       — Нравлюсь? — оскалился он, демонстрируя внушительные клыки. — Хочешь что-то сказать?       — А должен? — выскребая последние резервы нахальства, поинтересовался я. Этот вампир гораздо опаснее Эрика, шепнуло внутреннее чутье. Серьезный противник. Но противник ли?       Гигант прищурился, и его взгляд прошелся по мне с головы до ног, оглядывая внимательно и цепко. Все остальные молчали, очевидно не мешая нам познакомиться поближе. И я, руководствуясь лишь смутным наитием, решительно шагнул вперед и протянул ему руку:       — Дэвид Райз.       Мое имя наверняка было ему известно, но я решил соблюсти формальности до конца. Тот удивленно моргнул, явно не ожидав подобного, и, немного поколебавшись, протянул свою в ответ. Его пожатие оказалось крепким и дружественным.       — Можешь звать меня Крегом, — сказал он, отпуская мою ладонь. — Моя комната — третья справа на втором этаже. Заходи.       Не прощаясь, он развернулся и вышел из комнаты, а я шумно выдохнул, расслабляясь.       — Пойдем, — Альберт, неожиданно оказавшийся за моей спиной, легко тронул меня за плечо. — Познакомишься с остальными.       В эту ночь мне удалось увидеть еще троих членов Семьи: Эвана — плечистого немногословного ирландца, Марию — черноволосую, очень яркую мексиканку с темными выразительными глазами, и пресловутого Джуна, взглянувшего на меня с явным неодобрением. Он был молод — и как человек, и как вампир — и держался настороженно, даже враждебно. Этому-то я чем успел насолить?       — Джун — бывший любовник Эрика и его Дитя, — шепнула мне на ухо Елена, и я по-новому взглянул на юношу. — Он неплохой, но слишком юн и неосмотрителен. Не стоит воспринимать то, что он говорит, всерьез. В нем слишком много яда, рожденного обидами.       — Ты сказала, что все здесь… подзаборные, — споткнувшись, произнес я. — Как это?       — У каждого из нас своя грустная история, — едва уловимо улыбнулась она и протянула бокал вина.       Джун, слонявшийся неподалеку, бросил на нас осуждающий взгляд, и примостился у окна, явно не собираясь уходить. Я взял бокал и кивнул в знак благодарности.       «Дю Шато Пальмер», — моментально всплыло у меня в голове, едва я пригубил вино.       В глазах Елены заиграли смешинки.       — Узнаю знакомую школу, — она немного погрустнела. — Знаешь, я ведь и вправду ведьма. Как-то раз меня поймали, когда я делала приворот. Не для себя — для подруги. Она же и сдала меня со всеми потрохами, когда стало горячо. Тогда с такими, как я, разговор был короткий. Меня уже остригли и приготовили к бичеванию, когда появился Альберт. Я почувствовала его и призвала на помощь, а он откликнулся, хотя и мог пройти мимо. А потом я родилась заново. Или умерла, как посмотреть… У остальных спрашивай сам.       — А Луиса он нашел почти мертвым на кладбище, — думая о своем, сказал я. Елена кивнула. — Но… почему?       — Я не знаю, — растягивая слова, произнесла вампирша. — Иногда мне кажется, что он сам когда-то потерял что-то важное и с тех пор пытается вернуть это другим. Дать шанс, новую жизнь, новые знания. Он — истинный Сир, учитель и наставник. Его ученики нужны ему ничуть не меньше, чем он ученикам. Он платит нами какие-то свои долги.       — Все это странно и непривычно, — сказал я, чувствуя себя неуютно от ее слов.       Они подтачивали уверенность в истинности моего представления о мире, переворачивали привычные понятия. Этого Альберта я не знал. Такого его любил Луис? А какой он настоящий? Что вообще таится в мире по эту сторону ночи? Елена молча пила вино, не прерывая моих раздумий, а я в который раз пребывал в растерянности, не ощущая под ногами твердой почвы прежних догм. Я привык считать Луиса исключением, аномалией, а теперь стою рядом с его кровной сестрой, и между нами нет вражды. Хотя кто знает, что бы было, если бы я остался человеком. Мир без ярлыков оказался сложным. Кстати…       — Я ведь могу отлучаться из дома? — поинтересовался я.       Елена нахмурилась.       — Вообще да, но лучше тебе это делать не одному. Ты еще мало знаешь…       — Не бойся, — заверил ее я. — Я пойду в надежное место.              Скотт, открывший мне дверь, не выглядел удивленным, словно он ожидал, что я вернусь. Очевидно, это было недалеко от истины. Я почувствовал себя идиотом.       — Зря я пришел, — сорвалось с языка прежде, чем я смог осознать, как это прозвучало. — Прости…       — Ничего не зря, — широко улыбнулся Скотт и распахнул дверь. — Входи! А то я тут сижу один, даже ужинать не хочется. Для себя что-то делать так лень. Посидишь со мной, хоть поговорить можно будет.       Не смолкая ни на секунду, он бесцеремонно втолкнул меня в квартиру и быстро захлопнул дверь, отрезая путь к отступлению.       — Вина? — тут же поинтересовался Скотт, направляясь к кухне и вынуждая меня следовать за ним.       Я усмехнулся.       — Белого?       — Есть и красное, — обернулся он, одарив меня веселой улыбкой. — Специально для тебя.       — Надо же, какое гостеприимство, — шутливо, против воли поддерживая заданный им ироничный тон, ответил я. — Надеюсь, не в холодильнике? Не люблю холодное.       — Что-о-о ты, — протянул Скотт, закатив глаза в притворном ужасе. — Ты принимаешь меня за вандала?       Я рассмеялся и, повинуясь приглашающему жесту, снова, как и в прошлый раз, расположился на подоконнике. Скотт выудил из шкафа вино.       — Выглядишь лучше, — сказал он, наполняя мой бокал.       Я скривился.       — Я мертвый. Как я могу выглядеть лучше?       — Не скажи, — усмехнулся Скотт. Себе он налил какого-то темно-коричневого ликера и взгромоздился на стол. — Ты не мертв. Ты двигаешься, говоришь, думаешь, чувствуешь, помнишь… Тебе не кажется, что это чересчур для трупа?       — Я холодный, — заметил я очевидное. — Мое сердце не бьется. Это не нормально, знаешь ли.       — В этом мире очень много чего ненормального, — пожал плечами Скотт и немного отпил из бокала. — Это всего лишь означает, что ты отличаешься от большинства, — не больше и не меньше. Это то, что делает тебя уникальным и особенным. За это можно ненавидеть, а можно и любить. Скажи, а у тебя раньше были… способности?       — Были, — не стал скрывать я, хотя и немного озадачился сменой темы. — Они и сейчас есть.       — Ты считал это ненормальным?       Я задумался. Я всегда воспринимал свой Дар как часть себя, несмотря на то, что Наставники не уставали напоминать нам о том, что это неестественно. Что мы — не вполне люди. Это заставляло чувствовать себя виноватым — перед остальными, лишенными этих способностей. Нормальными. И мы искупали эту вину, становясь на стражу обычных людей. Но делало ли это нас хуже?       — Нет, — после паузы ответил я. — Не считал. Но это другое. Мой Талант не вредил никому. Теперь же…       — Нет, — засмеялся Скотт, и в его глазах сверкнули торжествующие огоньки, словно бы я попался в искусно расставленную ловушку. — Я видел твой Дар в действии, он далеко не безопасен. Это ты делал его безвредным, ты им управлял. Это ты тоже сможешь контролировать. Если захочешь.       — Я не могу контролировать Голод! — я произнес это резче, чем хотелось бы, и замолчал, закусывая губу.       Все внутри сопротивлялось словам Скотта, будто… Я поднял голову и посмотрел на него в упор. Будто я сам не хотел верить, что могу справиться с тем, что поселилось во мне. Я устал — бороться, сопротивляться, пытаться выжить. В тот день, когда погиб Луис, он забрал с собой то, что делало меня живым, а Альберт лишь закончил начатое. Как он посмел умереть? Он не мог так поступить со мной!       Осколки раздавленного бокала больно впились в мою ладонь, но я не замечал этого. В груди бушевало злое, хмельное от боли чувство, которое оставляло рассудок предельно трезвым, при этом намертво отсекая все лишние эмоции. Страха я не испытывал, лишь кристально ясное понимание: дело не в демоне внутри меня, дело во мне самом. Луис не был монстром, он мог противостоять тьме в своей душе. А я? Я сдался сразу, сделав бесполезной его жертву. Он умер, чтобы я мог жить, а я растратил его дар в пустую. Но, может быть, еще не поздно?       Я не заметил, как Скотт оказался рядом. Он осторожно взял мою руку и нехарактерно молча принялся вынимать вонзившиеся осколки. Я не мешал ему — мне было все равно. Вскоре на моей ладони остались лишь размытые бурые следы.       — Видишь? — улыбнулся Скотт, не отпуская мою руку. — Быть вампиром не так плохо. Иногда даже полезно.       От него пахло кровью — моей кровью, но это не имело значения. Ноздри дрогнули, улавливая сладковатый металлический запах, и я инстинктивно потянулся к нему, забывшись. И тут же отпрянул назад, но Скотт обхватил меня за шею, не давая отстраниться. Горячий. Пробуждающий Голод и… и какую-то тянущую, полузабытую тоску.       — Ну же, — прошептал он, потеревшись скулой о мою щеку, — чем больше сопротивляешься этому, тем труднее будет сдержать себя, чтобы не убить. Не бойся, ты не сделаешь мне больно. Ты ведь сможешь остановиться…       Смогу? Я не был так уверен. Запах горячей крови, стук чужого сердца, его жар плавили контроль, заставляя пригибаться все ниже и ниже, до тех пор, пока губы не коснулись ямочки на плече Скотта. Он резко выдохнул и обнял меня крепче, не собираясь отпускать. Я мог бы вырваться — если бы захотел. Мог бы дальше прятаться от себя, пытаясь запереть новую часть своей сущности под замок, тогда как следовало приручить ее. Договориться. Это до безумия походило на сделку с совестью, но я не видел другого пути. Точнее, он существовал — на солнце, но… Это показалось предательством.       Я не помнил, как это было в прошлый раз: кровавое безумие стерло почти все из памяти, но инстинкт, могучий и непреклонный, подсказывал, что нужно делать. Вену я нашел почти сразу и, ухватив Скотта за плечи, погрузил клыки в его горло, пытаясь сделать это как можно менее болезненно. Тот, однако, даже не вздрогнул, лишь прижался теснее, словно боялся упасть. Терпкая, солоноватая жидкость наполнила рот, и в это же мгновение в мое тело влились новые силы. Эйфория закружила голову, окуная в пьянящий водоворот новых ощущений, которые не поддавались никакому описанию. На секунду мне показалось, что я выпадаю из реальности, и осознание этого моментально отрезвило. Я с силой оттолкнул от себя Скотта, боясь перейти грань. К счастью, этого не произошло: парень выглядел бледным, но отнюдь не умирающим. Его качнуло, и я, прежде чем успел осознать свои действия, оказался рядом и бережно обхватил за плечи.       — Видишь, — тихо, но все-таки найдя силы на улыбку, сказал он, — все не так страшно. Ты молодец.       — Я урод, — без злости отозвался я и подхватил его на руки. — Тебе надо полежать.       — Ты сейчас уйдешь? — спросил Скотт, когда я уложил его на кровать и накрыл одеялом. — До утра еще есть время… Останься. Не люблю быть один. Уйдешь завтра, здесь плотные шторы.       При взгляде на окно мне вспомнился дом Луиса и то утро, когда, избавившись от браслета, я думал о том, как легко мог бы его убить. Одно движение, наполнившее комнату солнечными лучами…       — Что с ним случилось?       Простой вопрос заставил меня вздрогнуть. Я попытался встать, но Скотт сильно сжал мою руку, не отпуская.       — Ты ведь о нем говорил в тот раз? Твой взгляд сразу меняется. Что с ним случилось?       — Его убили, — помедлив, ответил я. — Он был вампиром, и то, что было между нами… оказалось хорошим поводом, чтобы попытаться нас уничтожить. В итоге он погиб, а я стал тем, кем стал. За это спасибо Альберту.       — Ты не очень-то благодарен ему, — прищурившись, прокомментировал Скотт, и мне захотелось его ударить.       — Не вижу причин быть благодарным, — стараясь не дать раздражению выплеснуться, сказал я.       Скотт улыбнулся.       — Знаешь, он ведь мне не рассказывает о своих делах, — произнес он, имея в виду Альберта. — Но я многое вижу. Я знаю, что одно время его что-то очень мучило, какая-то скрытая боль. Со временем она становилась сильнее, а потом его словно бы высушили. Это было…       Он назвал дату, и я едва не прокусил губу удлинившимися клыками. Это был день смерти Луиса.       — Он пришел опустошенный, — продолжил тем временем Скотт, каждым словом расковыривая еще не зажившую рану. — И приходил так еще много раз. Ему не нужна была кровь, не нужно было ничего, просто тишина. А я ничего не мог сделать, только сидел и смотрел, как из него уходит жизнь, по капле. А потом он нашел тебя, и все изменилось. Ты его вернул. А он, кажется, сохранил в тебе то, что смог. Твою личность, твою память… Память о нем, кем бы он вам обоим ни приходился. Мне кажется, это важно и для тебя.       В ушах зашумело. Память о Луисе — вот что интересовало Альберта? Я — как живое напоминание? Во рту стало горько, сам не знаю почему. Странно, но мысль о том, что я оказался нужен лишь как сувенир, оказалась слишком неприятной. Мне должно было быть все равно, а стало мучительно обидно. Будто Альберт обманул меня в чем-то важном, даже предал. Это выглядело немыслимой чушью — нельзя предать того, перед кем нет обязательств! — но меня сжирала совершенно нелепая досада.       — Сохранил, да… — с горечью процедил я, стараясь не кривить губы. — На память… Больше-то ничего не осталось.       — А это хорошо, — Скотт внимательно вгляделся в мое лицо и улыбнулся. — Очень хорошо.       Я непонимающе вскинул бровь.       — Что хорошо?       — Что ты обиделся, глупый. Значит, тебе не все равно…              — Как вы познакомились? — спросил Скотт, когда я пришел к нему в следующий раз.       Я не собирался, оттягивая до последнего, но все равно не выдержал и пришел. Не из-за крови, нет, хотя и она требовалась весьма ощутимо. Я не мог заставить себя выйти на охоту, а Альберт будто бы совсем потерял ко мне интерес и больше не настаивал на моем обучении. Это неплохо подтверждало слова Скотта — теперь, когда стало ясно, что я не собираюсь умирать, моему Сиру стало незачем со мной возиться. Игрушка потеряла новизну и привлекательность. И это было обидно дозарезу.       — Я хотел его убить, — медленно произнес я, когда осознал, что Скотт все еще ждет ответа. — Точнее, я попытался это сделать, но не преуспел. А потом он…       Я говорил. Сперва с трудом, тщательно подбирая слова и не давая эмоциям выплеснуться из меня мутной болотной жижей. Потом легче, яростнее, напористее… О занавесках в комнате Луиса, о визите Альберта, смерти Маркуса, пыточном кресле Инквизиции, нашей ссоре, примирении, о том, как осознал свои способности и понял, что могу защитить его. О том, как Луис рассказывал мне о музыке и театре, как мы пили вино на крыше дома, едва не проворонив рассвет, как… Как искали друг друга на перекрестках дорог, не зная, когда встретимся снова. О ночах в дешевых отелях, где никому нет дела до постояльцев, даже если они очень странные. Как скрывались, как мне пришлось убивать тех, с кем я должен был быть на одной стороне, как не успел попрощаться…       Меня душили сухие болезненные рыдания, и я замолчал, не в силах продолжать. Да и говорить уже было, по сути, не о чем. Я стискивал пальцы, думая лишь об одном: если я мертвый, то почему же, черт возьми, так больно? И не находил ответа.       Скотт моментально оказался рядом. От него исходило теплое, умиротворяющее ощущение, в которое хотелось окунуться с головой и забыться. Он, видимо почувствовав мое состояние, мягко улыбнулся и обхватил мое лицо ладонями, грея холодные щеки. А потом, придвинувшись максимально близко, поцеловал.       Все происходило будто во сне, когда нет возможности пошевелиться или издать хоть звук. Я словно бы увяз в тягучей вязкой патоке, путающей сознание и заставляющей мысли струиться медленно, через силу. С какой-то вялой отстраненностью я поддавался мягким теплым губам, ласкавшим мои собственные губы, и от их неторопливой нежности становилось лучше. С меня словно стаивала корка льда, появившаяся со смерти Луиса. Луис…       Мысль о нем немного привела меня в чувство, и я попытался отстраниться, но Скотт, как и в прошлый раз, обнял меня, шепча что-то успокаивающее, и я не нашел в себе сил оттолкнуть его. Это было малодушно, неправильно, но слишком хорошо. Мне хотелось тепла, хотелось хоть на несколько минут вспомнить, как это было раньше. Пусть с другим, но сейчас это уже не имело значение. И я сдался.       Наутро не было ни стыда, ни неловкости, будто в моей душе встало на место что-то безумно важное, едва не сломавшееся, когда сердце перестало биться. То, что случилось, нисколько не напоминало близость с Луисом, от которой я забывал, как дышать, но тем не менее я наслаждался каждой секундой происходящего, очень стараясь соизмерять свою новую силу и не наставить Скотту синяков. Кажется, мне это удалось, потому что, когда он уснул, на его губах блуждала довольная улыбка. Я же, сидя рядом, просто смотрел на него, крепко спящего, и от души поражался тому, насколько он мне доверял. Это было странное ощущение.       За час до рассвета я ушел. Мне было о чем подумать и о чем расспросить Альберта, но второе стоило отложить до вечера, если я не хотел заснуть на середине разговора. На пороге дома я остановился и посмотрел на начинающее светлеть небо.       Даже будучи человеком, я редко видел солнце, ведя ночной образ жизни, подстроенный под ритм тех тварей, на которых охотился. И одной из которых стал сам. Луис часто просил меня рассказывать о том, что мне приходилось видеть днем, скучая по давно забытым краскам и теплу. Он до самого конца оставался больше человеком, чем многие из тех, кого я знал. На память сразу же пришел Доминик, и я поморщился. Вот уж кто был настоящей тварью.       Дверь распахнулась неожиданно, явив моему взгляду весьма раздраженного Эрика.       — Я был бы рад оставить тебя здесь еще на полчасика, пока не взойдет солнце, но Эль велела тебя поторопить. Поэтому мой тебе совет: совершай самоубийства где-нибудь подальше, сделай милость. Могу подсказать парочку способов.       — Будешь учить меня убивать вампиров? — с затаенной злостью усмехнулся я, досадуя, что приобретенное легкое настроение развеялось без следа. — Не стоит, мне хватит собственного опыта.       Глаза Эрика полыхнули яростью, и, пробормотав неразборчивое ругательство, он шагнул ко мне с явным намерением продолжить разговор, начатый накануне. Магия откликнулась моментально, окружая меня своей мягкой аурой, но драться нам не пришлось.       — Мне кажется, вы выбрали плохое время и плохое место, — в голосе Альберта, неслышно выросшего за спиной Эрика, звучал металл.       Опомнившись, мы отступили друг от друга, обменявшись выразительными взглядами.       «Ничего не кончено» — прочитал я в глазах Эрика. Все, действительно, только начиналось.       — Иди за мной, — коротко бросил Альберт, и Эрик, злобно покосившись на меня, поплелся следом за ним на второй этаж.       Я остался один. Спать хотелось неописуемо, поэтому, выждав немного времени, я отправился следом, надеясь, что не встречу никого больше по пути. Я не учел одного — чуткий вампирский слух моментально выхватил голоса Альберта и Эрика, беседовавших в кабинете на повышенных тонах. Точнее, кричал только Эрик, Альберт отвечал ему спокойно и тихо, заставляя прислушиваться. Пройти мимо я не смог и, проклиная свое любопытство, остановился в двух шагах от двери.       — Я не буду делать вид, что рад этому отродью! — бушевал Эрик, и даже через стену я ощущал всю исходящую от него ненависть. — Он — охотник, он убивал нас пачками! Неужели ты действительно считаешь, что ему здесь место?       — Бывший охотник, — поправил его Альберт, и от его слов мне захотелось со всей силы врезать кулаком по косяку. Бывший охотник… Бывший человек? В эту минуту я ненавидел Альберта. А тот продолжал: — Каждый из нас оказался здесь в переломный момент. У кого-то был выбор — как у Крега. У кого-то не было. Но, так или иначе, с той секунды, как моя кровь коснулась ваших губ, за все, что с вами происходит, я несу ответственность.       — И за Луиса тоже? — услышал я. В словах Эрика звучала неприкрытая горечь. — Если бы не этот ублюдок Церкви, он бы был с нами! Это он его убил!       Его голос оборвал звук хлесткой пощечины. Эрик издал удивленный возглас, а потом вылетел из кабинета, едва не сбив меня с ног. Впрочем, он даже не заметил этого и в одно мгновение скрылся из виду. Я же не мог сдвинуться с места, пригвожденный к полу жестокими словами.       — Можно подумать, я не знаю этого, — вырвалось у меня.       — В этом нет твоей вины.       — Что? — Я вздрогнул и посмотрел на стоявшего в дверях Альберта, во взгляде которого появилась усталость.       — В этом нет твоей вины, — повторил он и, подавшись вперед, ухватил меня за руку, а потом потянул в кабинет.       Я послушно подался за ним, слишком растерянный, чтобы возражать. Альберт увлек меня к дивану, стоявшему у стены, и, заставив лечь, присел рядом.       — Тебе пора спать, — сказал он, и мои веки тут же налились тяжестью. Сон подступал неумолимо, но я все еще продолжал слышать его голос и чувствовать невесомые ласковые прикосновения. — Ты не виноват. Хотел бы я сказать то же самое про себя, но это было бы неправдой. Я думал, что поступаю правильно, что имею право вмешиваться и принимать решения, но это оказалось самой большой ошибкой.       — Луис хотел, чтобы я оставался человеком, — отчаянно борясь со сном, пробормотал я. — Он хотел…       — А ты? — тихий шепот обжег холодом ухо. — Чего хотел ты?       Рассвет уверенно вступал в свои права, погружая меня в странное подобие смерти, на которое обречены все вампиры, поэтому, как ни старался, я не смог ответить Альберту.       Чего хотел я? Просто быть с ним. Не важно как. Если бы я умер, то, может быть, Бог оказался бы милостив к нам, позволив встретиться там. В аду нам было бы весело.              Следующей ночью выяснилось, что Эрик ушел. При этом известии меня буквально затрясло, я не знал, как отреагируют остальные, но Альберт не проронил ни слова, а Эль лишь пожала плечами.       — Мальчишка, — сказала она сухо. — Наиграется в самостоятельность — вернется.       Джун, однако, высказался куда более резко.       — Это только начало, — отрывисто бросил он, сверля меня ненавидящим взглядом. — Из-за него погиб Луис, а теперь и Эрик ушел!       — Хватит! — рявкнул на него Крег, и парень едва не присел от неожиданности. — Луис был достаточно взрослым, чтобы самостоятельно принимать решения. Он, и только он виноват в своей смерти. А Эрику давно следует повзрослеть и научиться думать головой. Надеюсь, что жизнь одиночки пойдет ему на пользу.       — Ты не видишь, что… — с жаром повернулся к нему Джун, но, наткнувшись на ледяной взгляд альбиноса, моментально сник.       Крег посмотрел на меня и криво усмехнулся.       — Тебе тоже следует научиться думать, парень. Иначе это действительно будет только началом конца.       Я хотел спросить, что он имеет в виду, но Крег, очевидно посчитав тему исчерпанной, отвернулся и окликнул проходившую мимо Марию.       — Подожди! — он тронул ее за плечо, привлекая внимание, и вампирша, слегка поморщившись, посмотрела на него. — То, о чем мы вчера говорили… ну…       — Я очень спешу, — резко ответила она, и в ее голосе мне послышался холод. — Не сейчас.       — Ладно… — Крег отступил в сторону, давая ей дорогу, и Мария, постукивая каблуками, прошла мимо.       Джун проводил ее насмешливым взглядом.       — Что, опять отставка? — издевательски поинтересовался он, и Крег до хруста сжал кулаки. Звук прошелся по нервам неприятной дрожью, на секунду мне показалось, что у вампира хрустнули кости. Джун стал мне еще более неприятен. — Тебе не кажется, что кому-то пора повзрослеть и уже оставить бесплодные попытки? — продолжал тем временем тот, неприятно улыбаясь. — Не все настолько слепы, как Альберт, некоторых отвращает уродство и привлекает красота.       — Тогда понятно, почему тебя обратил Эрик, а не Белль, — неожиданно вырвалось у меня, и я мгновенно стал центром всеобщего внимания. — Альберт умеет отличать одно от другого, даже если уродство скрыто внутри и завернуто в красивую упаковку. Как червивое яблоко — снаружи аппетитно, а внутри гниль.       Лицо Джуна перекосило от ярости. Он огляделся в поисках поддержки, но Эль смотрела на него с явным осуждением, а рассчитывать на заступничество Крега не приходилось. Парень открыл рот, собираясь что-то сказать, но, по всей видимости, передумал и, отпустив в мой адрес нечленораздельное ругательство, взбежал вверх по лестнице. Крег, посмотрев ему вслед, вздохнул.       — Ему сейчас хуже всех. Не знаю, о чем думал Эрик, бросая его одного. У парня, кроме него, нет смысла в жизни…       — Мне жаль… — только и смог сказать я. Мне действительно было не по себе из-за всех этих разборок, причиной которых мне пришлось стать.       Эль улыбнулась.       — Ты ни при чем, — сказала она. — Крег прав, каждый из нас должен сам отвечать за себя, не перекладывая ответственность. Джуну не помешает обзавестись мозгами… А ты ничего… — внезапно добавила она с теплотой, которой я совершенно не ожидал. — Я тоже, пожалуй, займусь делами.       Еще раз улыбнувшись, она скрылась за дверью.       — Ты голоден? — Голос Крега заставил меня вздрогнуть.       Я отрицательно покачал головой — голод и вправду отступил. Крег удивленно хмыкнул и задумчиво потер переносицу.       — Ты полон сюрпризов, — наконец сказал он, и я посмотрел на него непонимающе. — Для новообращенного у тебя очень сильная воля и очень слабый Голод. Это хорошо, минуешь весьма неприятный период.       — Альберт говорил что-то такое… — задумчиво протянул я.       Крег фыркнул.       — Альберт что-то такое говорил, — передразнил он меня. — Прекрати ломаться, тебе нужно многому научиться — для твоего же блага. Тебе еще предстоит встреча с Принцем. Итан очень хочет посмотреть на причину всех волнений.       — С Принцем? — У меня пересохло во рту. — Это обязательно?       Крег только покачал головой.       — Я бы и рад тебя обнадежить, но да, это обязательно. И это будет очень неприятная для тебя встреча…              Альберт, как обычно, находился у себя в кабинете. Я вошел без стука, решив не тратить время на лишние церемонии. Кроме того, мне просто хотелось его позлить. Альберт, однако, не высказал неудовольствия.       — Я тебя ждал, — сказал он, раскладывая на столе какие-то книги. — Я полагаю, мы можем приступить к занятиям?       И я, не раздумывая, кивнул.       Уроки Альберта ничем не напоминали занятия в монастыре, к которым я привык с детства. Казалось, он просто рассказывает истории, но вскоре я понял, что уже неплохо осведомлен о традициях, укладе и истории кровных братьев, а заодно узнал кое-что о своем Даре. Связь между мной и Сиром уже не раздражала, особенно когда я понял, что она сильно упрощает передачу образов, которые Белль помещал прямиком в мое сознание, зачастую не прибегая к словам. Вскоре я вполне сносно контролировал свои силы, которые раньше пробуждались к жизни лишь инстинктивно и не всегда вовремя. Теперь я бы мог не опустошать Луиса… Но об этом я запрещал себе думать.       Порой проскакивала болезненная мысль, что если бы мы не были так упрямы и согласились на предложение Альберта, то все могло быть по-другому. Я гнал ее от себя, но она настойчиво возвращалась, причиняя боль. Впервые я всерьез задумался о том, насколько же мы сами определили итог своего пути. И стоило ли винить в нем кого-то?       Примерно раза два в неделю я сбегал к Скотту. Он ни разу не отказал мне в гостеприимстве, хотя порой казался уставшим и расстроенным, однако его взгляд при виде меня моментально теплел, а на губах появлялась улыбка. Мы пили вино, разговаривали, просто сидели рядом, и я постепенно начал ощущать, что тоже улыбаюсь, когда думаю о нем. Мы больше не спали — это казалось лишним и ненужным, способным разрушить что-то важное, что медленно, но верно возрождалось из руин. Постепенно лед внутри меня таял — не полностью, но я чувствовал себя увереннее. Единственное, с чем я так и не мог смириться, — это потребность в крови.       Я ненавидел себя за это. Каждый раз сопротивляясь до последнего, я пытался отсрочить неизбежное, но все равно сдавался, снова погружая клыки в горло Скотта. Он ни разу не отстранился, не упрекнул меня за причиняемую боль, и от этого было еще более гадко. После этого я не мог смотреть ему в глаза и исчезал на несколько дней, чтобы потом вернуться снова, влекомый к его теплу, словно мотылек к свету. Скотт же словно и не замечал моих метаний, а я, мучимый чувством вины, тоже не слишком внимательно приглядывался к тому, что с ним происходит.       До тех пор, пока однажды не увидел входящего к нему Альберта.       В первый момент я даже не поверил своим глазам, настолько это оказалось неожиданным. С тех пор как он познакомил нас со Скоттом, Альберт не появлялся здесь ни разу, то ли не желая мешать, то ли по каким-то другим, ведомым лишь ему одному причинам. Что могло привести его сюда теперь? Кровь? Секс?       Внутри черной лавиной поднимала голову ревность. От одной мысли, что Альберт прикасается к Скотту, использует его… как еду, мне сделалось дурно. Хотелось броситься следом, выкинуть его из уютной маленькой квартиры, к которой я успел привыкнуть, но я не сдвинулся с места, отчетливо понимая, что не имею на это права. Это был выбор Скотта, добровольный, судя по всему, и я не мог вмешиваться. От этой мысли нахлынуло неудержимое отвращение к самому себе. До чего я докатился! Стало муторно, Зверь обрадованно заурчал, предвкушая поживу, подпитываясь моей яростью, и мне стоило огромного труда обуздать его.       Прислонившись к стене, я ждал. Альберт вышел часа через полтора и, быстро оглядевшись по сторонам, зашагал прочь, не заметив меня. Я же не мог заставить себя сдвинуться с места. В окнах квартиры Скотта все еще горел свет, но подоконник, на котором он так любил сидеть, пустовал. Устал? Вымотан? Гадать не хотелось, как и подниматься наверх, чтобы все увидеть самому. В душе зрела странная, нелогичная обида, будто меня в чем-то обманули или предали. Так и не решившись войти в подъезд, я отправился обратно домой.              На следующую ночь Альберт опять ушел раньше меня, отменив занятия, и я испытал неприятную горечь, поняв, что он снова отправился к Скотту. Раздражение, охватившее меня, нашло выход в стычке с Джуном, после которой я заперся у себя и не выходил из комнаты до следующей ночи. Я бы оставался там и дольше, но неумолимый Голод, к которому примешивалась сосущая тоска, выгнали меня наружу. Презирая себя за слабость, я побрел на знакомую улицу.       Неладное я почувствовал еще на лестнице. Запах. Удушающий и манящий, ненавистный мне как человеку, но безумно притягательный для моей вампирской сущности. Запах крови и смерти. Не помня себя от ужаса, я взлетел на нужный этаж и, не церемонясь, просто вынес дверь квартиры Скотта, решив, что лучше извинюсь в случае ошибки. Которой, к сожалению, не было.       Скотт лежал на своей постели, запрокинув голову и открыв горло, которое стало одной кровавой раной. Его скрюченные пальцы намертво впились в простынь последним отчаянным движением, а посеревшее лицо совершенно утратило привычное мягкое выражение, превратившись в восковую маску.       Хотелось взвыть. Кричать, разнести все вокруг, но я медленно, перебарывая себя с каждым шагом, подошел к кровати и опустился на колени. Пальцы машинально нашли ладонь Скотта, и холод его тела, такой непривычный, чужой, буквально обжег кожу. Перед глазами все поплыло, заплясали багровые пятна, сквозь которые я вдруг отчетливо увидел след укуса на шее Скотта. Мне стало дурно. Это не мог быть мой отпечаток — мы не встречались примерно неделю, значит… В голову ударила слепая ярость, сокрушая так тщательно возводимые барьеры. Альберт! Я зарычал, почти теряя контроль, и внутри меня радостно вторил освобожденный Зверь. Больше я его не сдерживал.       Я почти не помнил, как добрался до дома Альберта. Все сливалось в бесконечную серую круговерть, и я шел, ведомый лишь Связью, безошибочно подсказывавшей, где находится мой Сир. Зверь бесновался, требуя крови, но я еще держался, балансируя на самом краешке пропасти безумия и рискуя сорваться в нее в любой момент. Крега, попавшегося мне на лестнице, я буквально смел с пути.       — Эй! — попытался возмутиться он, но тут же осекся, увидев мои глаза. — Эль! Эван! Сюда!       — Убирайся, — процедил я, едва удержавшись, чтобы не вцепиться ему в горло. — Мне нужно к Альберту.       — Тебе нужна помощь, парень, — быстро сказал он, оглядываясь в ожидании подкрепления, и от сочувствия, прозвучавшего в его голосе, я пришел в еще большую ярость.       — Убийцы. Твари. Каждый из вас должен сдохнуть в муках за все, что вы сделали.       Слова сами срывались с губ, отравляя меня горечью. Перед глазами вспыхивали алые искры, мешая сосредоточиться, и мне становилось все труднее контролировать себя. Срываться было нельзя, рано, я должен был добраться до Альберта. Только в таком состоянии у меня имелся шанс против него, и я не мог рисковать. Крег попытался преградить мне дорогу, но я легко перекинул его через перила, и он грузно шлепнулся об пол.       — Что происходит? — внизу появилась Эль. При виде поднимающегося на ноги Крега ее глаза расширились, но она быстро взяла себя в руки и посмотрела на меня. — Стой на месте.       Ее голос прозвучал хлестко, явно подпитанный магией ведьмы, но я хорошо помнил уроки Альберта и легко закрылся от воздействия.       — Не мешай мне, — отрывисто бросил я и в одно мгновение оказался на втором этаже около спальни Альберта. Инстинкт неумолимо вел меня туда.       Дверь поддалась с одного удара.       — За что? — только и смог спросить я, глядя ему в глаза. — Почему его? Скотт был хорошим человеком, почему с ним так?       — Что со Скоттом?       Альберт быстро поднялся мне навстречу, но я, не слушая, потянулся к своему Дару — как он учил меня. Это оказалось легко, магия поддавалась, послушная, уже привычная. Чужая сила струилась по пальцам, как раньше, но в ее свечении не осталось и следа перламутра. Альберт покачнулся, но, быстро придя в себя, выставил щиты. Первый из них я снес не глядя, со вторым пришлось потрудиться, тратя драгоценные силы. Ярость питала меня, обостряя чувства до предела. За спиной что-то кричала Эль, но я не слушал. Вампирша не интересовала меня, все внимание занимал мой Сир, в голубых глазах которого я не видел и тени испуга. И это подстегнуло меня, заставив ударить в полную силу. В голове словно бы разорвался снаряд, оглушая и ослепляя. Боль полыхнула изнутри, напрочь выжигая все чувства, заставляя подчиниться чужой воле, сковавшей мой разум. Я сопротивлялся, отчаянно понимая, что проигрываю, но ничего не мог поделать. Альберт не зря был старше меня в несколько раз. Глаза застилали злые слезы, грудь рвало резкими хрипами, когда я, забывшись, попытался дышать, но больно было не от этого. Мучительнее всего оказалось то, что я так и не смог отомстить за Скотта. На плечи надавила страшная тяжесть, пригибая к полу, магия сходила с ума, не находя выхода, а в душе беспомощно выл плененный Зверь, который уже ничем не мог мне помочь.       — Отпусти его, Эль, — услышал я голос Альберта, и путы, сковывавшие мое тело, растаяли.       Я открыл глаза.       — Убийца, — выплюнул я в лицо склонившемуся надо мной Альберту и попытался дотянуться до его горла.       Крег, чертыхаясь, тут же вцепился в мои плечи.       — Остынь, парень! Кто такой этот Скотт и о чем вообще речь?       — Почему? — игнорируя его, я, не отрываясь, смотрел в глаза Альберту.       Тот покачал головой.       — Значит, Скотт мертв. Я говорил ему, что нужно переехать…       — Что? — Я никак не мог взять в толк, о чем он говорит. — Куда переехать? Почему?       — У Скотта были проблемы, — присев рядом со мной, ответил Альберт так спокойно и уверенно, что я внезапно поверил ему. — Поэтому-то я и приходил к нему. Он просил помощи. Я знал, что ты стоишь на улице. Неужели ты думал, что я не почувствую свое Дитя? Поэтому и ушел почти сразу, не желая вам мешать. Я думал, ты пойдешь к нему.       — Я… я ушел, — слова давались с трудом. — Я думал… Господи…       — Почему ты решил, что это сделал я? — напрямик спросил Альберт, и я моментально вскинулся.       — Ты его укусил!       — Да, — не стал он отрицать, — ты тоже это делал, и не раз. Кажется, это не было смертельным. Я знаю Скотта несколько лет. С чего мне убивать его именно сейчас?       — Но… — я устало закрыл лицо руками, собираясь с мыслями. — Но тогда кто?       — Скотт не был законопослушным мальчиком, — вздохнул Альберт и, поднявшись, протянул мне руку, чтобы помочь встать. Я резко мотнул головой. — В свое время у него имелись проблемы с наркотиками и дружками, которые подсадили его на иглу. После моего вмешательства его оставили в покое, с этой дряни он сумел слезть, но недавно его нашли старые знакомые. Я собирался заняться ими, но опоздал. Жаль парня.       — Жаль? — чувствуя, как вновь подступает истерика, усмехнулся я. — Всего лишь жаль? Что ж ты за…       — Я хотел ему помочь, — весомо заметил Альберт, и злые слова умерли у меня на языке.       Внезапно я вспомнил день, когда увидел его в первый раз, и растерялся. Тому Альберту вряд ли пришло бы в голову интересоваться делами какого-то человека. Мне вспомнился его ледяной взгляд и надменное, почти презрительное выражение лица, когда он смотрел на меня, словно на грязь под ногами. Что-то изменилось? Я поднял голову и внимательно посмотрел в глаза своему Сиру. В них плескалось… сочувствие? Это невозможно.       — Вставай, — внезапно приказал Альберт, и я не успел опомниться, как оказался на ногах. — Иди за мной.       — Куда? — не понял я, тем не менее послушно двигаясь следом.       Альберт, не оборачиваясь, пожал плечами.       — На квартиру Скотта. Я обещал ему защиту и помощь. Теперь я должен найти тех, кто это сделал. Если, конечно, ты больше не собираешься разносить к Каину мой дом.              Я следовал за Альбертом безмолвной тенью, лишь наблюдая и ни во что не вмешиваясь. То, с какой скоростью, он нашел виновных, поражало воображение, но мой Сир походя заявил, что я и сам смог бы это сделать, если бы слушал его немного внимательнее. Вскоре мы оказались в обшарпанном подвале с тремя трясущимися от ужаса людьми. Легкое ментальное внушение — и у меня не осталось никаких сомнений в том, что это именно они убили Скотта. Они сами рассказали все, не опустив подробности, отчего у меня внутри все перевернулось.       Люди. Это сделали люди — те, кого я защищал от ночных тварей, считая это своим главным долгом. Просто обычные люди, которых я всегда считал безусловно лучше немертвых потомков Каина, полагая Луиса единственным странным исключением из правил. Я никогда не задумывался о том, что он вряд ли бы стал таким, имея в наставниках бездушного монстра, каким мне казался Альберт. То, что было между ними, — можно ли это было назвать любовью? А между нами? И если это было одно и то же чувство, имел ли я право отказывать Альберту в душе? Простые вопросы, которые почему-то никогда не приходили мне в голову. Я привык мыслить слишком просто, слишком прямолинейно, так и не избавившись до конца от уроков отца Марка. Мир оказался не черно-белым, и сейчас, глядя в совершенно пустые глаза трех убийц, я внезапно осознал, как сильно ошибался.       На память пришли Крег и Эль. Они тоже были детьми Альберта, как и Луис, его учениками, кровью от его крови. Как бы мне ни хотелось, я не мог назвать их мертвецами без души. Даже вздорный Эрик больше походил на человека, чем эти три существа, скорчившиеся на полу. Так в чем же между нами разница? Я не мог ответить на этот вопрос.       — Если хочешь, я убью их, — голос Альберта вклинился в мои невеселые раздумья, и я отрицательно покачал головой.       — Нет. Не нужно. Это сделаю я.       Альберт осторожно коснулся моего разума, будто что-то проверяя, но Зверь молчал, я был совершенно спокоен и уверен в том, что собирался сделать. Сомнений не было, как и угрызений совести, — я точно знал, что эти люди заслужили свою судьбу. И Альберт, кивнув, молча отошел в сторону.              Эпилог              — Нам нужна помощь и убежище.       Они стояли посреди просторного холла: Эрик чуть впереди, прикрывая плечом своего спутника, в котором я сразу узнал одного из охотников Церкви. Вокруг них серыми молчаливыми тенями замерли остальные члены Семьи, ожидая приказа Альберта, в котором практически никто не сомневался. Со стороны этого человека казалось поистине самоубийством прийти сюда, однако в его взгляде не проглядывало ни капли страха или неуверенности. Он так глуп или… положение настолько отчаянное?       Он оказался мне знаком — цвет его волос был слишком ярок и сразу бросался в глаза, запоминаясь, хотя с той ночи прошло достаточно времени. Странно, но я не испытывал злости или ненависти, они давно перегорели, оставив после себя пепелище и тупую ноющую боль.       — …если бы положение не было отчаянным. Кроме того, мы должны рассказать о новых экспериментах Инквизиции…       В душе шевельнулся колючий еж.       — И что же придумала Святейшая Инквизиция на этот раз? — Я пытался говорить насмешливо, но в голос против воли вкралась горечь.       Охотник поднял голову, и я наконец смог посмотреть в его глаза. Мне до безумия хотелось знать, что он чувствует, придя сюда, но его мысли оставались наглухо закрыты.       — Я тебя помню, — произнес я, и он вздрогнул.       — Что ты видишь, Дэвид? — мягко спросил Альберт, и я неопределенно пожал плечами.       — Охотник. Эмпат. На тебе следы его магии, Эрик, — я счел нужным предупредить Митчелла, хотя и не питал к нему симпатий.       — Я знаю, — просто ответил тот, но для меня это прозвучало, словно удар грома. Знает?! Что вообще произошло с этими двумя?       Я пригляделся к Эрику внимательнее. Он выглядел совсем иначе, нежели в нашу последнюю встречу, и казался напуганным и… повзрослевшим. Он то и дело с тревогой оглядывался на охотника, и это поразило меня больше всего. А тот держался уверенно, явно не нуждаясь в защите, но в его ответном взгляде сквозило то же беспокойство. Они… они были вместе против нас всех, и это кошмарно напоминало мое собственное прошлое. Меня начал разбирать удушливый смех, в котором не осталось и следа веселья. Это казалось поистине чудовищным. Луису пришлось умереть, чтобы мир встал с ног на голову, чтобы охотник защищал вампира, а тот, в свою очередь, прикрывал его плечом. Это стало слишком изощренной насмешкой. Перед моими глазами начал сгущаться багровый туман безумия, но кто-то вцепился мне в плечи, оттягивая на себя мою боль.       — Я не знал! — Охотник, неизвестно как оказавшийся рядом, едва не теряя сознание, заглядывал мне в глаза. — Мы ничего не знали! Каждый из нас верил в то, что нам говорили. Ты был на моем месте — скажи, тебе было легко? Если бы не ОН, ты бы смог понять?       Напоминание о Луисе оказалось последней каплей. Зверь, так долго дремавший, едва не вырвался на волю, и почти на самом краю безумия я услышал тихое:       — Ты же знаешь… мы с детства приучены верить своим Наставникам… а я… отец Иоанн проводил все эти опыты. Дэвид, я убил его…       В памяти тут же всплыло одутловатое лицо с мягкими округлыми чертами. Добрый взгляд, ласковый голос, словно опутывающий словами. Я ведь тоже верил вам, Наставник. Мы все — верили.       Охотник, закатив глаза, начал сползать на пол, и я, опомнившись, подхватил его, не позволяя упасть. Внутри каменным монолитом оформилось и укрепилось решение — то, что случилось, не должно повториться. Иначе Луис погиб зря, а я зря остался в живых — или не совсем в живых, — не оправдав его жертвы. У тех, кто последовал за нами, должен быть шанс. Я умоляюще посмотрел на Альберта.       — Белль… пожалуйста.       И в его глазах на мгновение появилось что-то настолько человеческое, будто и не было за плечами пяти сотен лет.       Он чувствует все то же самое, внезапно понял я. Ему тоже больно. Общая потеря переплавила, изменила вековую вражду, изменила нас обоих, заставив взглянуть на мир под другим углом. К лучшему ли это? Я не знаю. Но глядя на двоих, поднимавшихся по лестнице вслед за Альбертом, видя их переплетенные пальцы, я отчетливо понимал: теперь в моих силах сделать жертву Луиса не напрасной. Пусть он станет тем камнем, от которого пойдут круги по воде.       И кто знает, к чему это приведет.       Луис верил, что у каждого из нас своя дорога, на которой очень много перекрестков, и лишь от нас зависит, куда сворачивать на них. Сейчас, на распутье, я мог бы выбрать месть и ненависть, но этот путь привел бы в тупик — это я знал точно. Что меня ждало на другой стороне? Я собирался это выяснить. И Альберт, кажется, был не против разделить со мной эту дорогу.