Вкус свободы

На Антиб получилось вылететь только поздним вечером: чувствующий себя виноватым и признающий правоту Бинха, Саша все же сделал несколько официальных заявлений о происшествии в гостинице. В общем-то ему и лгать не пришлось: зашел навестить старую знакомую, ничего не видел, ничего не слышал. А смутные догадки и подозрения он даже сам себе четко сформулировать не смог. Кому и зачем понадобилось так страшно убивать Крис? Она всегда казалась Саше кем-то беззаботным и безобидным, вроде бабочки. С Бинхом попрощались скомкано, сказанное вчера в запале так и осталось между ними. Саша извинился, но сам чувствовал, что этого мало, что он снова умудрился упустить что-то очень ценное, невосполнимое. Когда подъехали к аэропорту, непривычно молчаливый Бинх сам достал из багажника сашину сумку, подозвал жестом к себе. — Смотри, — в сумке под стопкой одежды лежал небольшой черный пистолет. — Это что? — глупо спросил Саша и поправился, — Зачем? — Затем, что ты во что-то впутался. Стрелять умеешь, верно? — Да, еще со школы, на ОБЖ учили, но… ты что, думаешь, мне это понадобится? — Я надеюсь, ты пару дней поваляешься на пляже, взвоешь от тоски, вернешься в Париж и снова станешь самим собой! — отрезал Бинх. — Все, тебе пора. Ни в самолете, ни в машине, встретившей его на Антибе, поспать так и не удалось, стоило закрыть глаза и он видел одну и ту же картину. Гостиничный номер, освещенный только голубоватым сиянием телевизора, и тело Кристины, сжавшейся в последней попытке защититься от ударов убийцы. Как Бинх сказал? «Убивали ее долго». Убивали. Если бы он только не задержался, если бы спросил еще при первой встрече, что так беспокоит, что пугает? Если бы, если бы, если бы… — Месье? Мы приехали. — Машина остановилась у небольшого особняка, шофер занес в дом вещи, поблагодарил, получив чаевые, и уехал. Негромкие голоса, доносящиеся из холла, Сашу не насторожили, как и открытая настежь дверь, уж слишком мирно и обыденно они звучали. Двое мужчин обсуждали меню новомодного ресторана. — Я считаю безнравственно платить за тарелку с макаронами 2000 долларов, или за мороженое почти тысячу. Я вот читал вчера, что в мире миллиард человек, проживающих на доллар в день. Доллар! Это сколько по курсу? 90 копеек? — Сколько в рубликах-то получается? — Угу… — собеседник видимо не был расположен к беседе. — Это потому что деньги не ценят. У меня младшая все просит этот новый телефон… То ли шестой, то ли шестьдесят шестой, а я ей говорю, вот заработаешь — и покупай, какой хочешь, а пока и диск дома покрутишь. Не принцесса. Спор был такой мирный и будничный, Саша сначала подумал, что это садовник или кто-то еще из прислуги, и только потом осознал, что говорят по-русски, он остановился в дверях, решая, что ему делать, но было уже поздно. — Ну наконец-то! — один из мужчин, невысокий, пожилой, с кустистыми седыми бровями, повернулся к нему, — мы уже заждались. Второй вроде бы моложе, но на самом деле ни по лицу, ни по странно светлым, будто белесым глазам, невозможно было понять, сколько ему лет, молча повернулся к Саше, достал что-то из кармана, зашуршал, разворачивая. Пожилой, судя по голосу — это он сетовал на цены, вздохнул: — Ну что? По хорошему или по-плохому? — Что… по-хорошему? — растерялся Саша. — Отдашь, говорю, сам? Или упрямиться начнешь, как эта? Вот теперь все стало ясно. Эти люди убили Кристину. Нет, не так. Они убивали Кристину, долго. Потому что им было от нее что-то нужно, а сейчас им это «что-то» нужно от Саши. — По-хорошему, — быстро согласился он. — Вот и молодец! — одобрительно кивнул пожилой и протянул ладонь. Саша глупо посмотрел на протянутую руку, молчание затягивалось. — Ну вот, — искренне расстроился пожилой, — все-таки по-плохому. — И он кивнул своему приятелю, который каким-то непонятным образом оказался у Саши за спиной, ловко и больно пнул под колено, и заломил руки назад. Саша дернулся, пытаясь лихорадочно припомнить все, чему учил тренер в спортзале, но в этот момент над головой зашуршало и на лицо опустилась плотная пленка. Обычный пакет, про которые говорят, что они такие ужасные, вредят природе, никогда не разлагаются и их необходимо запретить. Саша вдохнул раз-другой, а потом кислород закончился, он забился судорожно, пытаясь сделать вдох, в груди начало жечь, все сильнее и сильнее, перед глазами замелькали темные точки, а потом все закончилось, и в легкие хлынул вкусный морской воздух. Саша стоял на коленях и все никак не мог им надышаться, а потом на лицо снова опустилась мутная шуршащая пленка, он замотал головой, но держали его крепко, пока легкие не начали гореть, тогда позволили вдохнуть полной грудью. — Ты подыши-подыши, парень, — дружелюбно похлопал его по плечу пожилой, — Так вот… я считаю, что правильно сделали, что ввели налог на богатство. Давно пора — не знаешь, куда деньги девать? Так и употреби на полезное дело. А то вишь ты… Мороженое с золотом. Я в детстве пломбир за десять копеек лопал и ничего, вкусно было. Ну, давай еще разок! — Не надо… — просипел Саша, — я отдам, отдам… Стоящий сзади вздернул его за волосы так, чтобы пожилому было удобнее вглядеться в сашино лицо. — Ну-ну… Только без фокусов. — И снова протянул руку. — Давай. И мы уйдем. Будешь себе дальше жить-поживать. Верно говорю? — Угу, — буркнули за сашиной спиной. «Они убьют меня, — обреченно подумал Саша, — как Кристину. Свидетели им не нужны, потому и разговаривают так свободно и лиц не прячут». Умирать не хотелось. Хотелось жить. Сказать Бинху, какой он чудесный брат, неважно, что не по крови, обнять его и сказать спасибо за то, что рядом был всегда и беспокоился, и надоедал своей заботой и не бросал никогда! Хотелось взяться за новую роль, ну и что, что глупый боевик про инопланетян. И такие нужно снимать! И хотелось увидеть Олега Евгеньевича. Чтобы еще раз всмотреться в лицо, внимательно, разглядеть в подробностях, какой он красивый. И вовсе не чудовище! И сказать, обязательно сказать ему об этом! И чтобы он обнял, и назвал «Сашенькой»! Плевать, правильно это или нет! Да кому какая разница, что там нормально, а что нет, если Саша, оказывается, все эти годы только и ждал этого ласкового «Сашенька» и как жаль, что понимает он эти важные вещи только сейчас. Саша до боли в челюстях сжал зубы, может, ничего из понятого и не сбудется, но он постарается… Он очень постарается… — Парень, нам что, еще разок… — сзади выразительно зашуршали треклятым пакетом. Саша решил, что если выживет, на собственные деньги отснимет рекламную компанию под лозунгом «Берегите природу, не используйте пластик!» — Я сейчас, сейчас…- он униженно заскулил-захлюпал носом. — Только вы точно не убьете? — А то как же! — пожилой заулыбался. — Я отдам… и я никому не скажу! — Саша, поднялся. Это что-то явно небольшое… что-то, что уместится на ладони…- Только не убивайте, — прогнусавил он, размазывая слезы. Я отдам… И забуду… А хотите денег? У меня много! — Не нужны нам твои деньги, — мужик начал терять терпение, но Сашу он, похоже, нисколько не опасался, смотрел брезгливо, с презрением, и это было главное. — Это в сумке… В кармашке, вот тут, — он поплелся к брошенной на полу дорожной сумке, расстегнул молнию. Пистолет лежал там, куда его положил Бинх, матово блеснул ствол. — Не думай, — приказал себе Саша, — только не думай. Он сделал глубокий вдох и достал пистолет, снял с предохранителя, в самый последний момент тот, что душил Сашу пакетом, услышал тихий щелчок: — Ну-ка! Что там у тебя! — Саша краем глаза увидел смазанное движение, вскинул руку с оружием и выстрелил не глядя, не целясь. Отдача тяжело ударила в плечо, но выстрел прозвучал до странного тихо. И шедший на него мужчина остановился, посмотрел на него удивленно и вдруг плашмя рухнул на ковер, даже руки перед собой не выставил. «Больно, наверное, так падать, — подумал Саша, а потом спохватился, — этому уже не будет больно» Второй сунул было руку под куртку, но Саша навел на него ставшее горячим и тяжелым оружие: — Не надо! — он вспомнил все, чему учил его тренер в тире, постарался стать устойчивее, ухватил пистолет обеими руками. — Уходите! Просто уходите, пожалуйста! Я выстрелю! Пожилой не испугался, посмотрел на Сашу, головой покачал: — Ну как же ты в меня выстрелишь? Я же живой. У меня внуки дома, ждут меня. Ты посмотри-посмотри внимательней. Я живой человек, а ты меня убить собрался? Саша молчал. — В запале-то убить — это одно, парень. А вот так вот, в упор, да по живому человеку… Неужто сможешь? Ты на меня посмотри. Он стоял перед Сашей, такой обычный… такой… живой… Говорит, дышит… — Не смогу, — Саша почувствовал как тоскливый ужас внутри разрастается. — Не сможешь, — усмехнулся тот, — не так-то это просто. — Шагнул вперед. — Не надо, — снова попросил Саша и сделал крохотный шаг назад, и стоило ему сделать этот один единственный шаг назад, как Саша понял, что проиграл. А потом еще один, и еще… И с каждым шагом ждал, что вот сейчас всё кончится. Точнее, не сейчас, убивать его будут долго, как Кристину. Пожилой уже не улыбался, скалился насмешливо и зло, глядел на бесполезный пистолет: — Да брось ты его, парень. Все равно ж без толку. Не выстрелишь. — Он не выстрелит. А вот я — да, — совершенно спокойный голос раздался сбоку, Саша от неожиданности дернулся, поворачиваясь. В проеме огромного, до пола, окна стоял Меньшиков, небрежно прислонившийся к раме. — Увлеклись вы, как я посмотрю. Бдительность потеряли, товарищ. Пожилой ощерился: — Ну это как посмотреть… — он повернулся боком и Саша увидел, что правой руке у него пистолет, только направлен он не на Меньшикова, а на Сашу. — Не объясните, что вы тут устроили? — Меньшиков медленно достал из кармана документы, показал на вытянутой руке, пожилой подобрался мгновенно. — Я о вас наслышан, товарищ Меньшиков. Уважаю, но ведомства у нас разные. И начальство тоже. Вы своему отчитываетесь. А я своему, — пистолет он не опускал. — Но дело-то одно делаем, — Меньшиков шагнул в комнату, подошел к Саше, встал рядом. — Поверьте, мое содействие будет совсем небесполезным. В том числе и в работе с этим молодым человеком. Итак, чем он вам не угодил. Пожилой тоже помолчал, что-то прикидывая в уме, потом неохотно ответил: — Взял чужое. — Да не брал я, — прошептал Саша — Олег Евгеньевич, я клянусь, не брал! — Тихо, Саша, — Меньшиков аккуратно ухватил его за ремень джинс, отодвинул в сторону. Пожилой поморщился: — Все так поначалу говорят. У тебя. Больше не у кого. Девчонка только с тобой виделась. — Он посмотрел на Меньшикова, снова оскалился. — Дружба дружбой, как говорится, а служба службой… Вы бы отошли, товарищ, не мешали… Не договоримся мы с вами. — Не договоримся, — согласился Меньшиков и неуловимо быстрым движением, так, что Саша его и не разглядел, только блеснувшую стальную полосу и увидел, вскинул руку. Выстрел прозвучал совсем тихо, тише, чем грохот упавшего тела. Он малодушно зажмурился, хватит с него трупов на сегодня, замотал головой. — Саша, тихо. Все хорошо, — лицо обхватили теплые ладони, а в нос ударил кисловатый запах пороха. — Саша, посмотри на меня, отдай мне пистолет. Отдай, слышишь? Уже все… — пробился к нему обеспокоенный голос. Саша поднял руку, посмотрел, как на чужую, оказывается, он до боли в пальцах стискивает горячую рукоять. Он расслабил пальцы, и Меньшиков осторожно забрал пистолет. — Я в порядке… в порядке… — вместо слов выходила какая-то каша, и двигался он медленно и тяжело, словно под водой… А еще вдруг накатила неуместная сонливость, хотелось закрыть глаза и прилечь прямо на ковер. Саша перевел взгляд на пол и вздрогнул. Эти места уже были заняты. — Не смотри, не надо. Меньшиков легко подхватил валявшуюся на ковре дорожную сумку, потом обхватил Сашу за плечи, повел к выходу. Саша, словно оглушенный, просто делал, что требовалось, сел в машину, пристегнулся и откинулся на спинку, бездумно наблюдая, как по лицу Меньшикова скользят, сменяя друг друга, полосы света. Он не спросил, куда они едут и как Меньшиков так вовремя здесь оказался, кто были неудачливые убийцы. Всё это было неважно сейчас. Обогащенный, вдохновленный новым открывшимся ему перед смертью знанием, Саша распахнул глаза и теперь все смотрел и смотрел на Олега Евгеньевича, не отводя взгляд, отмечая каждую деталь: морщинок вокруг глаз прибавилось, складки у рта стали глубже, волосы длиннее, чем он помнит, совсем немного, и лежат не так безупречно. Ехали молча, даже радио в машине молчало, Меньшиков что-то напряженно обдумывал, изредка с беспокойством посматривая то на Сашу, то в зеркало заднего вида. Почему-то казалось, что тот последний разговор в Париже был давно-давно, много дней, а может даже месяцев назад. Было хорошо и спокойно, а потом вдруг возникла мысль, что ничего этого нет, никто его не спас, никто не пришел, просто он умирает на полу и грезится ему утешительная фантазия в предсмертном удушье. — Олег Евгеньевич… Вы приехали же, приехали? За мной, да? Меньшиков взял Сашу за руку и сжал, тесно-тесно переплетая пальцы — Приехал.