Gods and Monsters

      — Слушай, ты… — показывает пальцем Вероника, дрожа от ярости.              Мишень гнева моей подруги — Реджи Мантла. Они заклятые враги с первого класса.       Прислонившись плечом к шкафчику, Мантла ухмыляется:              — Я? И что?              Он всегда такой спокойный и расслабленный, в то время как Ронни клокочет от ярости. Любой другой парень уже давно ретировался бы, но только не Реджи Мантла. Он высокомерный и самоуверенный, а ещё я думаю, что втайне ему очень нравится бесить Веронику. Да и вообще — он тот ещё придурок. Но я всегда говорю ей не вестись на его провокации. Быть выше этого.              Нахер быть выше, — сказала она однажды на уроке английского, за что учителю пришлось выгнать её из кабинета.              Нет уж, в это ввязываться я не собираюсь. Но зато буду рядом с подругой и поддержу эмоционально. Поскольку школьный день закончился, я убираю учебники в шкафчик, краем глаза приглядывая за ними двумя.              — Специально толкнул меня, и я пролила на себя газировку, ты, мудак паршивый.              Разговаривая с Реджи, Вероника стоит ко мне спиной. Среди девочек она не самая высокая в школе, но зато Мантла выше всех. Да, он самый высокий из парней и совершенно точно популярный. Реджи все любят, а также его очаровательную ухмылку, искусно уложенные взъерошенные волосы и темно-карие глаза. Но в нём нет ни капли доброты. И для моей подруги Мантла проклятие всей её жизни.              Он вздергивает подбородок и ухмыляется:              — За языком следи, Лодж. Если кто-то из учителей тебя услышит, тебя накажут в первую же после каникул неделю.              Реджи прав. У Вероники уже имеются некоторые проблемы с руганью. Все знают, что она та ещё матершинница, за что её не раз сажали под домашний арест.              — Можно подумать, ты не ругаешься, — кипит от злости она.              Явно забавляясь, Мантла качает головой и расслабленно улыбается:       — Конечно нет.              Ронни сжимает руки в кулаки.              — Врешь.              На его лице красуется обворожительная улыбка, которую многие обожают, и он громким шепотом говорит:              — Чокнутая.              Вероника вот-вот готова броситься в атаку, и как бы я ни хотела оставаться в стороне, решаю всё-таки вмешаться:              — Реджи, хватит, ладно? Уже достаточно повеселился.              Бросив на меня невинный взгляд, он поднимает руки:              — Я ничего не сделал. Твоя подруга сама на меня напала.              Идущие по коридору ученики молча улыбаются. Ссоры между этими двумя не редкость. Никто уже не обращает внимание.       Когда Ронни делает шаг вперед, я хватаю её за руку и останавливаю:              — Все мы прекрасно знаем, кто и что сделал, понял? Так что прекрати её преследовать и втягивать в неприятности.              На губах Мантла появляется холодная улыбка, и, не сводя глаз с разозленной Вероники, он мне отвечает:              — Твоя подруга и есть самая главная неприятность. Я же всего лишь выявляю в ней самое лучшее — на благо всего сраного человечества.              От его намеренного ругательства Ронни замирает. Покачав головой, я тяну её за руку:              — Мы уходим.              — Так скоро? — интересуется Реджи и складывает руки на груди. — И кто же тут уберет всю эту грязь? Может, позвонить твоей маме?              Он говорит это громко и ссылается на то, что миссис Лодж, мама Вероники, работает официанткой в Pop’s. Из-за финансовой нестабильности в семье, Гермионе пришлось устроиться в закусочную.       Ох, ну, а теперь стало ещё лучше. Услышав нас, подходит директор, и несмотря на мои уверения в виновности Мантла, Ронни заставляют вытереть пролитое.              Первый день в школе прошел просто на отлично.              Пока я помогаю ей убраться, мы строим планы по отмщению, а потом, покинув здание школы последним, расстаемся у ворот, где все ещё ждут автобус. Вероника живет в центре, поэтому в школу ходит пешком, а нам с братом приходится ездить из загорода.              Едва войдя в салон, я слышу тихий шепот. Обычно все кидаются бумажками, кто-то обзывается, а кто-то хохочет до потери пульса. Но сегодня всё иначе. То и дело оборачиваясь назад, ребята переглядываются. Проследив за их взглядами, я тут же вижу причину.              Тони.              Она сидит позади, там же, где и я, когда мы едем домой. Я никак не ожидала её тут увидеть, а потом до меня доходит. Ну конечно же. Само собой, Тони будет в автобусе, ведь она тоже учится в нашей школе. Ночью Джей-Джей почувствовал себя плохо, из-за чего я утром опоздала, и до школы меня подвез отец, поэтому я совсем забыла про неё.              За прошедший месяц я видела Тони в закусочной и недалеко от Торнхилла. Один раз даже в лесу, когда вылазила из нашего шалаша. Вообще-то, это было неловко. Замерев, я уставилась на Тони, как идиотка. Всё уговаривала и уговаривала себя не смотреть, но нет. Я пялилась на неё, до тех пор пока она не улыбнулась мне — один уголок губ поднялся чуть выше, от чего улыбка больше была похожа на ухмылку. И тогда я развернулась и побежала. Понятия не имею, почему это сделала, но в присутствии этой девочки я сама не своя. Становлюсь неуклюжей и застенчивой. В общем, ничего хорошего.              Сказанное Джей-Джеем в церкви несколько недель назад актуально и по сей день. Мне нельзя с ней даже просто заговорить, не говоря уж о дружбе, как бы я того ни хотела. Мама убьёт всех нас. Тем не менее каждый раз, когда вижу Тони, я хочу задать ей миллион вопросов. Например, зачем она постоянно носит с собой фотоаппарат. Действительно ли черный её любимый цвет, поскольку ни во что другое она не одевается. Или почему она так пристально на меня смотрит, а я не могу отвести взгляд.       Всему этому должно быть объяснение.              Сделав глубокий вдох, я иду по проходу между рядов. И это происходит снова. Я не могу отвернуться от неё, как бы сильно ни хотела. Тони сидит, склонив над чем-то голову, поэтому меня не замечает. Но скоро заметит, я знаю. Это словно суждено или кем-то запрограммировано.              Я так сильно сосредоточена на ней и на этом странном явлении, всякий раз возникающем между нами, что не замечаю, как кто-то останавливает меня, схватив за руку. Повернувшись, я вижу Джози Маккой, одноклассницу. С ней у меня всегда были хорошие отношения.              — Извини, не хотела тебя пугать. Но просто… — она смотрит сначала налево, а потом направо. — Может, ты сядешь здесь, с нами?              — О, — нахмурившись, говорю я. — Это мило с твоей стороны, но лучше я пойду на своё старое место.              — Уверена? — покусывая губу, Джози выглядит нервничающей. — Впереди, кстати, тоже есть свободные места.              — Но… — начинаю я, издав смешок.       Хотя ситуация совсем не смешная, а её предложение и вовсе странное. На передних местах я никогда сидела. Но пока я обдумываю свой ответ, кожу лица начинает покалывать. Я поворачиваю голову в сторону Тони на заднем сиденье.              Она смотрит на меня своими медовыми глазами. Внутренне я радуюсь, что Тони почувствовала моё присутствие, а это значит, что-то явление по-прежнему существует, я его не вообразила. Вот только остается невыясненным вопрос: что это такое?              — Шерил, — снова привлекает моё внимание Джози. — Ты можешь сесть прямо с нами. Нам как раз будет удобно обсудить задание по математике…              Теперь до меня наконец доходит, что происходит. Все давно знают, что последний ряд автобуса — наша с Джей-Джеем территория. Мы всегда садимся в углу, и никто нас там не беспокоит. Но сегодня я без брата, и тот ряд заняла Тони, а большинство подростков её боится, как, например, Джози и все остальные.              Господи, когда же все перестанут её бояться?              Лично я считаю, что многие ведут себя очень грубо и заходят слишком далеко. Тони ведь не плохая. И проявляла себя с лучшей стороны. На днях, например, она придержала дверь в церковь для одной старушки, но та отказалась войти. Задрав голову, она с места не сдвинулась, пока на челюсти Тони не заиграли желваки — как в тот день с Кенни — и ей пришлось отойти.              Она не монстр!— хочется мне прокричать.       Но вместо этого я говорю Джози:              — Спасибо, но я сяду там.              Повернувшись, я продолжаю идти в конец автобуса и смотрю на Тони. Когда подхожу к ней, оказываюсь на самом близком расстоянии, какое только между нами было. Теперь, когда я здесь и каждый в автобусе не сводит с меня глаз, мне непонятно, что делать. Конечно, я знаю, чего бы мне хотелось. Сесть рядом и поздороваться. Улыбнуться и сказать, что я сожалею обо всех гадостях, которые о ней говорят.              Но прежде чем успеваю сказать хоть что-то, автобус резко срывается с места, и я падаю вперед. Тут же чувствую горячую ладонь у себя на плече, которая удерживает меня в вертикальном положении. А ещё ощущаю реалистичный аромат моего любимого десерта пьяной вишни.          Боже мой. Тони Топаз пахнет вишней в шоколаде.              Она сейчас так близко, что я могу сосчитать её ресницы, которые в отличии от волос натуральные и очень длинные — на это потребуется время, но думаю, я справлюсь. А ещё Тони сейчас прикасается ко мне — на глазах у остальных и средь бела дня.              О, нет. Это именно то, чего никак не должно было происходить. Я не должна стоять к ней так близко и уж тем более не должна считать её ресницы.              — Спасибо, — шепотом говорю я.              Когда я уже могу сама устоять на ногах, она убирает руку:              — Не за что.       Вот я балда — никогда даже не задумывалась о её голосе. Я, конечно, наблюдала, как Тони разговаривает, но до сих пор её голос слышать не приходилось. Тембр такой обволакивающий, что начинаешь в нём невольно растворяться.              Отвернувшись, Тони смотрит в окно. У неё на коленях лежит блокнот для рисования, из которого торчит кончик карандаша. Значит, она и рисует, и любит фотографировать? Ещё один вопрос в списке тех, что я никогда ей не задам.              — Ты садиться собираешься? — глядя на проплывающий мимо пейзаж, спрашивает она, после чего поворачивается ко мне. — Или будешь пялиться на меня всю дорогу?              Тони бросает мне вызов, заставляя меня сесть рядом.              Сложив руки на груди, я высокомерно оглядываю её с ног до головы — меня хватает секунды на две, потому что автобус неожиданно тормозит, и я спотыкаюсь. Снова. Тони сжимает губы, явно стараясь не рассмеяться. Прямо сейчас она мне совершенно не нравится.              — Я сяду тут, если тебе интересно знать.       По сравнению с её, мой голос ещё какой-то детский и визгливый. Ненавижу его — он такой идиотский. И ненавижу голос Тони — он такой потрясающий. Нет в мире справедливости.              Сняв с плеча сумку, я приподнимаю брови, молча прося освободить для меня место, что она и делает с дрогнувшими уголками губ. Плюхаюсь на сиденье и кладу сумку на ноги.       Кто-то из сидящих в автобусе по-прежнему наблюдает за мной, и, прищурившись, я окидываю их презрительным взглядом. Облегченно вздохнув, откидываюсь на спинку. Потом поднимаю голову и смотрю на белый потолок автобуса.              — Я тебя не боюсь, — говорю я.              Черт. Не получилось смолчать.       Я слышу шорох её одежды и чувствую, что Тони повернулась ко мне:       — Да ну? А могла бы и сделать вид.              — И что это значит? — краем глаза глянув на неё, интересуюсь я.              Тони пожимает плечами, будто ей всё равно, и молча отворачивается к окну. Тогда я разворачиваюсь к ней всем телом:              — Нет, скажи. Почему ты решила, что я тебя боюсь?              Усмехнувшись, она смотрит на меня:              — Послушай, мне в любом случае плевать. Плевать, что ты едва смотришь в мою сторону или что, увидев меня, тут же убегаешь. Всё это не имеет значения. А теперь, если ты меня оставишь в покое, я тебе буду пиздец как благодарна.              Я ахаю. Не то чтобы я ни разу не слышала ругательства. С таким братом, как Джей-Джей, и подругой, как Вероника, матерные слова я слышу регулярно. Но Тони произносит их так свободно и легко, будто первым её словом было что-то нецензурное.              — Эй, — тыча пальцем ей в плечо, говорю я.       У Тони такая теплая кожа, но думать об этом сейчас совсем не хочется.       — Я не убегаю, увидев тебя.       Это не совсем правда, но знать об этом ей не обязательно.              Она снова усмехается.              — Нет, я серьезно. Я вообще ничего не боюсь. И уж тем более тебя, — закатив глаза, уверяю я.              Тони сидит, прислонившись к окну и скрестив руки на груди. На ней опять черная футболка. Мне хочется сказать, чтобы она носила одежду какого-нибудь другого цвета.              — Что, правда? Ничего не боишься?              — Ничего.              — Ну да, — кивает она, но явно не верит. — А если я скажу тебе, что кусаюсь?              — Что? — со смехом переспрашиваю я.              — Ага. Меня ведь здесь называют монстром, так? А если я скажу, что вдобавок к этому я ещё кусаюсь, как змея. Что тогда? Тебе будут сегодня ночью сниться кошмары?              Я смотрю на Тони в течение ровно пяти секунд. Да, я сосчитала. Потом наклоняюсь, достаю наполовину съеденную шоколадку и взмахиваю ею, словно оружием.              — Ты меня не укусишь.              — С чего ты взяла? — весело глядя на шоколад, интересуется она.              — Потому что я не еда. И если тебе действительно необходимо что-то укусить, я поделюсь с тобой шоколадом.              Тони смеется, и я нервозно сглатываю. Её смех звучит так же, как и голос. И, как всегда, она не сводит с меня глаз.              — Вот только я не люблю шоколад.              Моя рука замирает в воздухе, а рот приоткрывается:       — Ты не любишь шоколад?              — Неа.              — Быть такого не может.       К такому повороту событий — чтобы девочка-монстр заявила, что не любит шоколад, я совершенно не была готова. Вот только Тони не монстр, да и шоколад я ей на самом деле отдавать не собиралась.              — Почему у меня такое чувство, будто ты больше обеспокоена моей нелюбовью к шоколаду, а не тем фактом, что я могу быть действительно опасной для тебя? — хохотнув, интересуется Тони.              — Да ладно тебе, — отмахиваюсь я. — Ты не опасна. Но как девочка может не любить шоколад?              — Ну не знаю… — она пожимает плечами. — Я предпочитаю ягоды, например.              — Ты любишь ягоды? — радостно восклицаю я, после чего смотрю по сторонам и вижу, что Джози с друзьями с любопытством следят за нашим разговором.       Но увидев мой злобный взгляд, все тут же отворачиваются.              — Это становится всё хуже с каждой минутой, да?              — Кто бы сомневался. Но как можно предпочитать ягоды и не любить шоколад? — нахмурившись, я качаю головой. — Не понимаю. Как-то ненормально.              Усмехнувшись, Тони пожимает плечами:              — Возможно, потому что я ненормальная, Шэрон.              Шэрон? Она что, перепутала моё имя?              — Меня зовут не Шэрон, — говорю я, ощущая непонятное разочарование и злость. — А Шерил.              — Шерил Марджори Блоссом. Я знаю.              О боже. Ей не следовало говорить моё имя таким потрясающим голосом.       — Откуда ты знаешь? Мы с тобой даже не знакомы.              Криво улыбнувшись, Тони наклоняется ко мне. От исходящего аромата пьяной вишни я замираю.              — Может, если ты поболтаешь со мной, вместо того чтобы убегать, то мы сможем узнать друг друга.              Я несколько раз моргаю. Понимая, что хочу ответить согласием, в итоге не могу произнести ни слова. Я потеряла дар речи. Стала безмолвной, бессловесной и онемевшей. Вдобавок ко всему меня словно солнце припекает, хотя я сижу в автобусе.              Усмехаясь и отбрасывая локоны назад, Тони сползает вниз по сиденью и опирается плечом на окно. Я тоже усаживаюсь поудобней. Разворачиваю фольгу, достаю шоколадку и отправляю в рот почти растаявший кусок. Поворачиваюсь к ней и понимаю, что всё это время Тони не отводила от меня глаз.              Толком не прожевав, я проглатываю кусочек:              — Ты слишком много на меня смотришь.              Помолчав несколько секунд, она спрашивает:              — Хочешь, чтобы я перестала?              Я начинаю дышать ртом, а по коже бегают мурашки.              — Нет… Но я не могу с тобой дружить, — отвечаю предельно честно.              — Знаю, — опираясь головой на окно, отвечает Тони.       — Мне не разрешат.              — Знаю.              Я вглядываюсь в её лицо, чувствуя беспокойство. Я остро нуждаясь в её понимании. Я ведь не плохая и делаю это не потому, что злая, как и все они.              — Но мне бы хотелось.              Тони смотрит на меня как-то иначе — как никто и никогда раньше.              — И ты всегда следуешь правилам, — замечает она.              Я киваю, но чувствую странное желание покачать головой и сказать, что нет, не следую.              — Правила важны. Они хранят порядок.              В этот момент синяк у меня на талии требует внимания, и мне хочется его почесать. Но я знаю, что не стану это делать.              — Порядок. Ну-ну, — ухмыляясь, говорит Тони.              — Извини? — я сминаю подол юбки в кулаках.              На этот раз её улыбка холодная, словно зима. И кажется чужой на бронзовом лице.              — Всё это не имеет значения.              Но для меня имеет.              — Наша остановка, — отвернувшись и засовывая блокнот в свой рюкзак, говорит Тони.              Она права. Автобус больше не движется, а в окнах виден многокилометровый лес и два одиноких строения: Торнхилл и старый разваливающийся трейлер.              Собираясь убрать остатки шоколадки в сумку, я останавливаюсь и поворачиваюсь к Тони:              — Знаю, ты не любишь шоколад, но, может, ты всё равно возьмешь его? — когда она непонимающе хмурится, я поясняю: — Тебе не нужно… Не обязательно его есть. Можешь положить его в холодильник. Ну, чтобы не растаял. И тогда ты сможешь…              Тони берет меня за руку, и я едва не захлебываюсь воздухом от ощущения её горячей кожи. Уверена, сейчас шоколад растает, и между нашими пальцами просочатся капли.              — Смогу что?              Мне не хочется отвечать, но она смотрит на меня с таким искренним любопытством, что я говорю:              — Когда ты посмотришь на него, можешь вспомнить обо мне.              Господи. Что я несу?! Возможно, есть шанс, что Тони не услышала мои слова, потому что я говорила тихо, а она так и не забрала у меня шоколад. Я пытаюсь убрать руку, ощущая липкую массу между нашими пальцами. Срочно нужна салфетка, чтобы вытереть руку, пока мама не увидела.           — Чтобы помнить тебя, Шерил, мне не нужен шоколад.           Тони отпускает меня. Подтаявшая сладость так и осталась лежать у меня на ладони.