Gods and Monsters

      Мы с Тони дружим уже второй год.              Она предупреждала, что могут возникнуть трудности, и окружающие сделают всё для этого возможное. В каком-то смысле так оно и есть. Я не могу разговаривать с ней, если нас могут увидеть. Например, в школе. Даже когда вижу её на улице во время обеда, не могу подойти и поздороваться.              Тони всегда сильно выделяется на фоне остальных и чаще всего везде появляется одна, хотя есть несколько человек, которые с ней общаются и вместе обедают. Обычно люди говорят про неё всякие гадости и никогда не заговаривают с ней сами. Когда кто-нибудь из популярных ребят проходит мимо Тони и, презрительно взглянув, ей грубит, мне хочется пойти за угол школы и затеять с ними драку.       До знакомства с Тони Топаз я и не думала, что настолько кровожадна.       Впрочем, на отношение окружающих ей плевать — Тони всегда смотрит только на меня. Не важно, где мы: в школе, в церкви или в закусочной. Если я поблизости, её взгляд прикован ко мне. То самое странное явление, тот феномен, о котором я рассказывала, всё это лишь усилилось. Как будто наши с Тони чувства слились воедино.              Но даже без этого странного явления мне всегда было трудно отвести от неё взгляд. В последнее время я поймала себя за изучением формы её губ. Особенно в моменты улыбки или когда она что-нибудь говорит. Вообще-то, мне немного стыдно, что я настолько восхищена ртом Тони.       Мне как извращенке уже пора выдать диплом.              Ведь мне не стоит пялиться на губы своей подруги, верно? И думать о ней постоянно тоже нехорошо. Вот, например, о Веронике я совершенно точно так часто не думаю.              Но Тони Топаз кое-что отличает от других. Быть может, её взгляды, которые направлены на меня даже на большом расстоянии. Для неё не существует никого, кроме меня.              — Видишь Чака Клейтона? Господи, терпеть его не могу. Он был с тобой слишком груб. Нет, ну, когда сталкиваешься с кем-то, то разве не стоит извиниться? Что это за манеры? — с раздражением говорю я Тони, имея в виду одного из тех подлецов.              — Чак Клейтон? Что это ещё за хрен?              — Парень, который нарочно тебя толкнул. Сегодня. Помнишь? Утром перед школой, — в ответ на вопросительный взгляд Тони я шлепаю её по плечу. — Ты что, не помнишь?              Ухмыляясь, она лишь качает головой:              — Но почему?              — Потому что я смотрела на тебя.              Я вынуждена немного откашляться:              — Может, тогда тебе стоит смотреть на меня чуть пореже и больше внимания уделять окружающему миру?              — Вряд ли так будет.              — Почему?              — У тебя лицо особенное.              — И в чем же его особенность?              — Оно из тех, на которое хочется смотреть не переставая.              Ну вот. Сейчас мне станет совсем трудно дышать.              Так что да, Тони Топаз совсем не такая подруга, как та же Вероника Лодж. Она из какой-то другой категории.              Несмотря на то, что мама забирает нас Джей-Джеем каждый день из школы, у неё повсюду шпионы, поэтому нам приходится проявлять изобретательность. Во время обеда нас разделяет лужайка, по одну сторону которой я сижу с Ронни и братом за столом, а Тони по другую — прислонившись спиной к дереву и с сэндвичем в руке. При этом мы представляем, будто перекусываем вместе.       Ещё я стараюсь дождаться момента, когда она приходит в школу. Обычно какое-то время мы смотрим друг на друга, разделенные школьным коридором. Когда удача оказывается на нашей стороне и вокруг мало народу, я еле заметно машу ей и улыбаюсь. Ответная улыбка Тони заставляет моё сердце биться чаще.       А на её пятнадцатый день рождения я сделала ягодный пирог — взяла рецепт у матери под предлогом желания научиться печь.              В течение дня мы с Тони видимся редко, но почти каждый вечер встречаемся с ней в шалаше в то время, когда Джей-Джей на тренировке, мама на церковной службе, а отец на ферме. Мы с Тони вместе делаем домашнее задание. Вернее, делаю только я, а она рисует.              Однажды я обнаруживаю свои портреты на каждой странице её блокнота. И оказываюсь не в состоянии двигаться целую минуту, ощущая с силой колотящееся сердце и этих идиотских бабочек в животе.       Мне становится жарко.              — Это я… — после молчания произношу я.              — Я же тебе говорила. У тебя интересное лицо.              Склонив головы над блокнотом, мы изучающе рассматриваем рисунки. Это я. Шерил Блоссом. На которую раньше никто и никогда не обращал внимания. Нет, полностью меня не игнорировали, но и чьей-то музой я не была. Жаль, что мой мозг не в состоянии сейчас придумать ни одного синонима.              Господи, Тони такая талантливая.              На большинстве рисунков мои имбирные волосы развеваются по ветру, одета я в красные платья, а мои ноги босые. На одних возле Торнхилла, а на других я сижу склонившись над книгой в школе или пишу что-то в своём дневнике в шалаше.              Тони говорит, что на создание рисунка, где я стою посреди леса, её вдохновила наша первая встреча. Я была настоящей дикаркой — с растрепанными волосами и похожая на лесную фею.              — Ты раскраснелась, и твоя кожа была похожа на вишню.       Мои бабочки неистовствуют.              На пятнадцатый день рождения она дарит мне мой портрет. Но её настоящая любовь — не рисование. Я это знаю. Тони Топаз обожает фотографировать. В её телефоне сотни фотографий, и куда бы ни пошла, она постоянно носит с собой ещё и камеру. У Тони есть снимки церкви, школы, Pop’s и многих других мест в Ривердэйле, которые я никогда не посещала, хотя живу тут целую вечность.              Я частенько говорю подруге, что она замечательный фотограф, и однажды ей суждено стать величайшим мастером своего дела. К сожалению, Тони всегда лишь усмехается.              — Думаю, это позволяет мне быть невидимой, оставаться по ту сторону объектива. Словно никто меня не видит. Ни одна душа не знает, откуда я родом и кто мои родители, — Тони качает головой, и у неё в глазах поблескивают слезы.              Но она сдерживается. И это глупо.              Я с силой сжимаю Тони в объятиях, словно смогу сейчас вобрать в себя её боль. Чтобы она увидела то же, что вижу я. Фотографа. И сильную духом девушку.              — Но Ти-Ти, ты же останавливаешь время.              — Что?       — Смотри. Ты умеешь останавливать время на фотоплёнке. Поэтому я не думаю, что ты когда-либо будешь невидимой. Для подобного ты слишком талантлива. Благодаря тебе мир словно застывает и остается таким навсегда.              Поскольку мы сидим щека к щеке, улыбку Тони я скорее ощущаю, нежели вижу.              — Навсегда, говоришь?              Я киваю, хотя мне очень хочется повернуться и посмотреть на Тони. Во мне снова проснулось желание хорошенько рассмотреть её губы.              Почему я не перестаю о них думать?              Но она сейчас слишком близко. Не знаю, смогу ли справиться с собой, если буду смотреть на губы своей подруги с такого расстояния.              — Тогда, может я смогу остановить время прямо сейчас, — шепчет Тони, обдавая теплым дыханием мою щеку.       — Почему сейчас? — так же шепотом спрашиваю я, как будто мы в церкви, и не можем разговаривать в полный голос.       Глупо, конечно, поскольку мы в шалаше.              — Потому что в таком случае ты от меня никогда не уйдешь.              В ответ на это реплику я ничего не говорю. Нервничаю и краснею. Но в этот момент кое-что понимаю. Кое-что важное и глубокое.              Тони Топаз — богиня.              Потому что только боги могут по собственному желанию останавливать время, и всё вокруг замирает. И только боги умеют так же мастерски обращаться с камерой, как моя подруга.