Gods and Monsters

      Боже мой…       Сначала я губами чувствую её дыхание. Легкое, словно перышко. И горячее. Оно следует по контуру моих губ, и я ощущаю себя так, будто меня… холят и лелеют.       Почему одно лишь дыхание Тони заставляет меня ощущать себя подобным образом?       Потом чувствую прикосновение полных мягких губ. Я не ожидала, что они у неё такие мягкие. Как будто я на подушке или в облаках. И настолько потрясена, что приходится ещё крепче схватиться за её руку. Иначе упаду от мягких и нежных поцелуев Тони Топаз. От едва ощутимых, от ласковых, легких и паутинных. Хотя паутинный так не про поцелуи говорят... но слово мне всё равно нравится.              А ещё мне нравится, что я начинаю Тони отвечать. Просто потому, что не могу иначе, хотя нервничаю и дрожу. Потеревшись своими губами о её, я едва дышу от того, насколько сладкие они на вкус. И тут же вспоминаю о ягодах, которые она обожает. Перестать пробовать её на вкус я не могу. Наш поцелуй неторопливый, но ощущения настолько интенсивные, что моё сердце бьется громче, чем вообще когда-либо.              Но даже после всех этих ощущений я оказалась совершенно не готова к следующему: Тони втягивает мою нижнюю губу в рот.. Так тепло и влажно. Боже мой. И немного больно. Какая странная смесь ощущений. Нет, на самом деле, больно очень даже сильно, но не губам. Болят синяки у меня на талии.              Тони тут же прекращает поцелуй:              — Шерил? Чёрт… это было чересчур, да?              Когда её руки успели опуститься на мою талию?              Безумный взгляд и вздымающаяся грудь. Тони крепко держит меня за талию, нажимая как раз на больные места. Когда я со слезами на глазах отодвигаюсь, она мне не препятствует.              — Я… — обхватывая себя руками, поглаживаю синяки и пытаясь успокоить боль.              Взгляд Тони становится лихорадочным:              — Что случилось? Что не так? Я… сделала тебе больно?       — Нет. Это… не ты.              — Тогда кто?              — Никто, — я деланно смеюсь. — Ничего страшного.              — Шерил, — предупреждающим тоном произносит Тони.              — Ти-Ти, — с нервным смешком вторю ей я.              — Это ваша чертова мать?              Мда. Тони Топаз не большая фанатка нашей мамы.              Я готова отрицать, но это бесполезно. Тони уже всё поняла. Блин. Как ей это удается?              — Что она сделала?              Если бы я не знала её так хорошо, то, наверное, испугалась бы. В точности, как и Джей-Джея. Врать Тони бесполезно. С таким же успехом можно продолжать твердить, что ничего страшного тут нет.              — Просто мама всегда так делает, когда злится. Я разговаривала по телефону с Вероникой и не следила за временем, вот она и рассердилась и как бы ущипнула меня. Ничего страшного. Мне даже не больно.              — Именно поэтому ты едва не заревела? Потому что тебе не больно?              — Ти-Ти. Это пустяки. Правда.              — Вот же сука. Я ей…              Приложив свою ладонь к губам Тони, я не даю ей договорить:              — Ты ничего не станешь делать, договорились? Пообещай.              — Я же сказала нет.              — Пожалуйста, Ти-Ти. Я не могу тебя потерять, — умоляющим тоном прошу я. — Пообещай, что ты ничего не сделаешь. Со мной всё в порядке. Можешь… обнять меня?              Сделав глубокий вдох и медленно выдохнув, Тони кивает. Второго приглашения ей и не надо. Я прижимаюсь всем телом, а она обхватывает меня руками.              В таком положении мы проводим довольно долгое время. Тони так крепко меня обнимает, словно решила никогда не отпускать. Успокаивающе гладит по волосам, спине и целует в лоб. Боже, она невероятна. Не удивительно, что я не могу перестать о ней думать.              Мы обе расслаблены, но объятия Тони по-прежнему крепкие. И тут я вспоминаю, с чего вообще всё началось.              Телефон.              Господи, она же купила мне телефон! Где она взяла деньги? Насколько я знаю, Кенни, дает ей по минимуму. И чаще всего карманных денег Тони хватает лишь на новую фотопленку и перекусы.              Судя по тому, что я видела, Кенни не очень хороший опекун. Они с Тони едва видятся. Мистер Топаз практически бросил её на произвол судьбы, что меня очень злит. Вот почему, когда мать не видит, я таскаю для Тони печенье и сэндвичи с арахисовым маслом.              — Ти-Ти, — сев ровнее, начинаю я. — Как ты смогла купить телефон?              — Как и все. В магазине.              — Ты знаешь, что я имею в виду, — шлепнув её по плечу, говорю я. — Где ты взяла деньги?              — Чёрт, а ты спуску не даешь, — потирая ушиб, ворчит Тони. — Тебе кто-нибудь это говорил?              Я раздраженно фыркаю:              — Ага. Мой брат, а теперь ещё и девушка, — от этого слова взгляд Тони вспыхивает, а моё сердце замирает, но надо сосредоточиться. — Расскажи, где ты взяла деньги на телефон.              Игривое выражение её лица тут же исчезает, и Тони признаётся:              — Я не могу врать тебе. Не заставляй меня врать.              А вот сейчас я начинаю серьезно волноваться. Сердце с силой колотится в груди, но ритм совсем иной: это не волнение, а страх.              — Что ты натворила?              — Не важно.              — Нет, важно, — сжав браслет-повязку на руке Тони, говорю я. — Скажи мне, Ти-Ти. Пожалуйста.              — Я продала фотоаппарат.              На какое-то мгновение я перестаю дышать. Такое ощущение, будто что-то ударило меня в грудь.              Тони продала свой фотоаппарат… А ведь он достался ей от родителей.              Иногда во сне я плачу от того, насколько Тони одинока. Молюсь за неё в церкви. Молюсь, чтобы её одиночество когда-нибудь кончилось. А сейчас она продала одну из самых важных для неё вещей.              И всё это из-за меня.              Ко мне возвращаются силы, потому что я злюсь. На неё ли? На себя? Сама не знаю. Все молитвы, все те дни и ночи, когда я плакала из-за Тони — всё оказалось зря.              Господи, я ненавижу её. Правда.              На самом деле, конечно же, нет.       — Шерил, послушай…              — Я ненавижу тебя! — кричу я, понимая, что нагло вру в лицо. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу!              — Нет, это неправда. Не ненавидишь.              — Я так зла на тебя! Ты меня выбесила! Как ты могла так поступить, Ти-Ти?! Как могла пойти и продать фотоаппарат?! Он же принадлежал твоим родителям! Почему ты это сделала?!              — Послушай меня, Шерил, и слушай внимательно, — её резкий тон похож на хлыст, и вся моя злость тут же иссякает. — Когда я переехала в Ривердэйл, я люто возненавидела это место. И была готова сбежать отсюда на следующий же день, но ЭфПи нашел меня на улице и привел в церковь. Сказал, что хочет, чтобы я обрела веру в Бога и мир в душе, — Тони усмехается. — Пошел этот Бог, знаешь куда? Туда же пусть отправляется вся его сила и могущество. Он забрал моих родителей. Сделал меня сиротой. Мне Бог не нужен. Я буду сама себе Богом. И сама придумаю правила, по которым мне жить… Но потом я увидела тебя.              Голос Тони опускается до шепота, а слова кажутся нереальными. Мне приходится прижать ладонь к её руке, чтобы убедиться, что она настоящая. Как и всё, что сейчас говорит.              — Ты тогда настаивала на чем-то своём. А твой голос звучал так приятно... Я уже знала, что ты красивая, когда увидела впервые, но там, в церкви, в окружении витражей… Боже, ты выглядела настоящей богиней. Всё время, что я там провела, у меня зудела рука. Мне даже приходилось почесать её. Я хотела прикоснуться к тебе, а потом сфотографировать. А потом прикоснуться снова, — Тони облизывает свои губы, и я ощущаю пульсацию в своих. — В тот день я впервые не вспоминала о том дне, когда погибли родители. И думала о тебе.              Подняв руку, Тони запускает пальцы мне в волосы и тянет за пряди. Конечно, мне больно, я ахаю, но она не ослабляет хватку. У меня такое чувство, что Тони просто не в состоянии это сделать. Я никогда её такой не видела. Впрочем, и никого другого тоже. Она такая возбужденная и такая… агрессивная.              — Я хочу тебя, Шерил. Хочу быть с тобой. И если для этого мне придется продать всё, что у меня есть — даже душу… Я это сделаю, лишь бы ты была со мной. И я никуда тебя не отпущу, — от такого серьёзного признания моё тело пронзает разряд тока. — Никуда. Даже сам Господь не сможет тебя у меня отнять.              Святые угодники. Как много всего важного происходит между нами прямо сейчас.       Мне кажется, всё это я даже не могу как следует осмыслить. Боль от того, что она тянет меня за волосы. Бурлящая кровь в венах. Бешеный стук сердца. И волнение. Меня пугает, до чего волнующе всё это. У меня начинают путаться мысли. Но кое в чем я уверена. Я хочу, чтобы Тони поцеловала меня. И точно не буду против, если сделает это снова…Втянет мою губу в рот.             Но сначала я должна кое-что сказать. Кое-что важное.              — Я не ненавижу тебя, Ти-Ти.       — Знаю, — я чувствую, как пальцы Тони подрагивают в моих волосах.       — Но всё это… так необычно… и так неправильно. Разве мы должны испытывать подобные чувства к друг другу? — продолжаю я.              Господи. Я знаю, что всё это точно ненормально. Тони снова до боли тянет меня за волосы. Как мои чувства вообще могут быть нормальными? Как я могу позволить себе хотеть чего-то подобного? Чего-то, что она делает прямо сейчас. И потом, мы обе девочки, и нам пятнадцать.              — Кто это сказал? Бог? — насмешливо интересуется она.              — И люди, — нерешительно шепчу я.              — Пошел нахрен этот Бог. И все остальные пусть катятся туда же. Мы сами себе станем богами. Ты будешь моей, а я — твоей.              У меня кружится голова. Я буквально чувствую слабость. Перед глазами всё плывет. И я вижу только Тони. Её розовые пряди, карие глаза и сладкие, словно яблоки, губы. Вот, значит, что чувствовали Адам и Ева, когда хотели вкусить тот плод? То же самое чувствовала и Джуди, когда Рик попросил её быть с ним, вопреки всему — людям и природе?              Хотела бы я знать. Потому что знай я это, ответила бы НЕТ. Думаю, смогла бы. Потому что Библия считает блуд двух женщин грехом. А Тони ведь ещё только что бранила на Бога. Ушам своим не верю. Поверить не могу, что кто-то может обзываться на Господа.       Я ведь верующая. Правда ведь?              Но всё равно киваю, поскольку чувствую, что это самое правильное решение:              — Да.              Из-за того, что Тони почти прижимается своими губами к моим, я ощущаю её улыбку. В этот момент мне становится плевать на всё на свете.              — Ты поцелуешь меня, Ти-Ти? Точно так же?              — Это как?              — Когда ты втянула мою губу себе в рот.              Она тихо смеется:              — Я люблю тебя, Шерил.              И с этими словами Тони целует меня именно так, как я попросила. Поцелуи влажные и лишающие остатка сил. Ощущения острые и невероятно нежные одновременно. Мой мир больше никогда не будет прежним. Кровь бурлит. И я не хочу, чтобы она останавливалась.       Позже, уже дома, я сижу за за обеденным столом с мобильным телефоном в кармане. Складываю руки перед собой, пока наша мать читает молитву, и думаю о том поцелуе. Подношу палец к покалывающим губам и понимаю, что теперь я та, кто верит в Бога.       Сейчас, когда кровь по-прежнему бурлит, а губы приятно ноют, у меня наконец есть доказательство Её существования.