Modifiactions

Дойдя до комнаты младшего, Юнги открывает дверь с ноги и проходит мимо удивлённого Хосока. Да, ждать ещё пару дней он не мог. Блондин настаивал на своём: провести операцию как можно скорее, но получал лишь неодобрение и строгий взгляд Намджуна. В какой-то момент он послал всё, что для него так много значило, чтобы ухватиться за соломинку и потянуть. Юнги кладёт Чимина на кровать, прося Хосока принести воду и аптечку. Пока парень сломя голову выбегает в коридор и добывает всё необходимое, Юнги поглаживает уродливые синяки на коже напарника. «Я так боялся за тебя» — думает он, припадая лбом к грязному телу. — Я в порядке, — произносит Чимин, наконец-то наслаждаясь любимым хлопковым комплектом. Признаться, он и не надеялся больше почувствовать этот уют. Все те дни его мучило лишь сожаление о глупых поступках и о непрожитой жизни так, как он того хотел. Всё-таки он так много, чего не успел. — В полном. — Я вижу, что тебе лучше, — шепчет Юнги, поднимая голову. В комнате возникает неловкое молчание, и оба смотрят кто куда: Чимин на открытую дверь, Юнги, нахмурив брови, — на разорванные штаны младшего. — Он там умер? — наконец произносит Юнги, встав с места и направляясь к выходу. В проёме появляется Чонгук — второй, кому Юнги смог доверить план и, вследствие чего, не попасть под раздачу Намджуна. Одного взгляда старшего хватает, чтобы понять, как он благодарен за помощь. Конечно, показывать Чимину, что сейчас происходит в группе из-за него, Юнги не собирается. Чон осматривает избитое тело и, видя, как быстро Чимин отвёл от него взгляд, начинает разговор на отвлеченную тему. После пары фраз о последних новостях, прогремевших на весь Сеул, Чонгука прерывает Хосок, который просит его отойти и не мешать. Макне лишь спешит зайти в комнату и освободить проём, наблюдая за действиями старших, что вместе пытаются избавить Чимина от грязной одежды. — Думаю, лучше разрезать штаны, — Хосок подаёт ножницы и начинает мочить тряпку, чтобы вымыть чиминово лицо. Юнги некоторое время обдумывает, в каком месте удобнее сделать разрез. Холодное лезвие проходит в отверстие дыр, касаясь кожи и оставляя неприятные ощущения. Он отрезает кусок за куском, скидывая их на пол и оголяя тело. Когда на брюнете остаются лишь неудачно сделанные шорты, старший ненадолго останавливается, рассматривая уже чистое лицо, покрытое ссадинами и синяками. Чимин всё так же не смотрит ни на кого в комнате. Порой его пальцы порываются отодвинуть руки Хосока, но тот лишь продолжает аккуратно вытирать грязь с его торса. Мин делает последние надрезы и, приподнимая бёдра, убирает ткань. Он берёт вторую тряпку и начинает вымывать ноги младшего, трепетно поглаживая ссадины. В горле комок, который не удаётся проглотить, а грудь заполняет обжигающее и давящее чувство. Если бы Юнги не начал ту бессмысленную ссору, Чимин бы не лежал сейчас, желая, чтобы время протекло как можно быстрее и его оставили в покое. — Хён, я обещал починить блок питания, — Хосок дотирает локтевую часть руки, изредка поглядывая на лицо Чимина. — Давай, я справлюсь, — Юнги споласкивает тряпку и обращается к макне: — Чонгук-а, поменяй воду. Тряпка, что оставляла неприятные ощущения и холод, скользит по внутренней стороне бедра, чем выводит Чимина из себя. Он грозно смотрит на Юнги, который вдумчиво вытирает грязь и засохшую кое-где кровь. Краем глаза старший замечает на себе взгляд и исподлобья смотрит на чуть влажные карие глаза. — Только не вставай, Чимин-а, — указывает Юнги и берёт в руки ножницы, чтобы разрезать нижнее бельё. — Не надо, — Чимин останавливает руку и с отвращением смотрит на острый прибор. Чонгук приносит тазик с теплой водой, ставя его возле Юнги, и, понимая, что в комнате он лишний, ретируется, напоследок подбадривающе касаясь лодыжки Чимина. Старший не перестает рассматривать лицо, что напряжено и нахмурено. Выпуская руку из слабого плена, он под тихое бормотание делает надрез, но Чимин снова останавливает его. — Закрой дверь, — произносит Пак, слыша отдаленные голоса из коридора. Юнги недовольно выдыхает весь воздух из лёгких, но всё же поднимается, вытирая лезвия ножниц о свою футболку. Он видит проходящих членов группировки, активно обсуждающих поставку нового оборудования, и замечает про себя, что Тэхён точно будет рад этой новости. Чимин облизывает сухие губы и телом елозит на постели в поисках удобного положения. Если бы он мог самостоятельно сходить в душ, поменять постель и лечь спать, ему бы не пришлось мучиться, находясь один на один с Юнги. Мин делает разрез на другой стороне бедра и выдергивает ткань. То, что в паху была только грязь, немного успокаивает его. Он старательно вымывает каждую впадинку, порой поглядывая на Чимина, который влажными глазами уставился в потолок. — Я не переставал думать о тебе, — шёпотом произносит Чимин, отворачиваясь в сторону. Юнги тянется к лицу Пака, чтобы вытереть слезу. Крупные горячие капли остаются на пальцах, пока Мин не стряхивает их в сторону. Чувство, будто огромный камень скинули с высоты на его маленькое тело. Он не может простить себе, что позволил так долго терзать своего мальчика. За эту неделю он извел себя всевозможными «если». Если бы в тот день не напился, если бы контролировал то, что он делал и говорил, если бы не оскорбил Чимина и не выгнал его. Черт, да если бы… Пак чувствует, как сухие губы касаются его живота. Когда-нибудь он признает, что не такой сильный, каким он кажется или пытается казаться. Когда-нибудь он признает, что нужно уходить от людей, которые делают тебе больно. Когда-нибудь он поставит точку в отношениях с Юнги. Но сейчас он кладёт руку на голову блондина и прижимает к себе. — Прости меня, Чимин-а, — Юнги аккуратно касается тела, дрожащими губами выцеловывая дорожку до левой части груди. Он кладет голову и вслушивается, желая убедиться, что Чимин рядом, живой и в скором времени будет здоровым. — Тебе не больно? — Нет, — лукавит Чимин сдавленным голосом. Проглатывая скопленную во рту жидкость, он шмыгает носом и просит: — Можешь побыстрее? — Он выпускает руку из светлых волос. — Я устал и мне холодно. — Да, — Мин неохотно отрывается и тянется за тряпкой, чтобы протереть тело ещё на раз. — Извини меня. Чимин кивает. И пока тёплая тряпка скользит по его руке, он добивает себя мыслями о том вечере. «Почему ты это сделал?» — прокручивается в голове Чимина снова и снова.

***

Уже с час девушка лежит на помятой постели, читая новости, рассматривая новую коллекцию от любимого бренда и от скуки переписываясь с каким-то парнем. Ей всё хотелось, чтобы поскорее проснулась соседка и сказала, когда она успела прийти. Ёну точно помнила, что та говорила о своём отсутствии на пару дней, и она совершенно не ожидала увидеть вылезшие из-под одеяла ноги Джен. Решившись наконец-то встать, она поднимается притупленными движениями с кровати и направляется в ванную. Ёну вымученно улыбается и закрывает отражение опухшего лица, положив ладонь на зеркало. Утренний вид всегда вызывал у неё только отвращение. Но, если бы она ненавидела только свой облик, было бы куда проще. День за днём девушка пытается наконец-то почувствовать что-то, что бы взбудоражило её тело, что бы дало ей незабываемые ощущения и эмоции. Но каждый день, сколько бы нового ни пробовала Ёну, был для неё не более, чем убитое время в ожидании чего-то по-настоящему трогательного, интересного и приятного. Всё, что происходит сейчас, будто происходит не с ней. Её жизнь намного красочней, а это — это что-то чужое, это временное, оно пройдёт и наступит что-то, чего она так давно ищет. Что ищет и действительно ли ищет — вопрос и для неё остаётся открытым. Когда Ёну, наконец, заходит в комнату, то видит сидящую на подоконнике Джен, что смотрит в окно и курит сигарету. В последнее время пепельница в их комнате наполняется окурками быстрее, чем обычно. — Утро доброе, — улыбается девушка помладше и тоже закуривает, — и давно пришла? Говорила, что вернёшься не скоро. — Знать бы, во сколько вернулась и сколько сейчас, — выпуская дым через нос, говорит Джен. — Планы поменялись. — Ах, да, я должна почувствовать ментальную связь и понимать тебя с полуслова, — говорит Ёну, касаясь пальцем своего лба, а другой рукой — до лба Джен, будто мысль как ток пройдёт через её тело и дойдёт до мозга. — Что за планы были? Ты обещала рассказать, когда вернёшься, — продолжает наступать Ёну, убирая руку от головы подруги. — Ты до сих пор не в курсе? — Джен ёжится на подоконнике, ближе прижимая колени и всматриваясь в пейзаж за окном. — Кто ж тогда Чимина осматривал? — Чимина? — Ёну смотрит большими глазами и приоткрытым ртом, а после — она понимает, в чём заключался план. — Что? И где он? Он в порядке? — она быстро тушит сигарету, надеясь получить вразумительные ответы и поспешить к нему. — Ты серьезно ещё не видела его? — Джен не понимает, как такое могло произойти. Она пытается вспомнить вечер, и в памяти просачиваются моменты: зашла в комнату, сняла принадлежности, легла спать. И не сказала ни слова Ёну о Чимине. Ей и не до этого было, но, Джен могла поспорить, та бы всё бросила и побежала бы на помощь. — Ох, Ёну… — девушка слезает с подоконника, хватаясь руками за голову, — ох, вот же ж чёрт! Я не знаю, но можно узнать у Юнги. Я позвоню и… Что бы дальше ни сказала Джен, оно бы всё равно не дошло до Ёну. Та мчалась по лестницам и коридорам, попутно застегивая кофту и приводя себя в более-менее нормальный вид. Да, пожалуй, есть что-то в её днях, когда проскальзывает ощущение полной отдачи, понимание, что она нужна и её труд ценен. Это что-то — врачебная практика.