My eternal tenderness

Распущенные волосы Итачи мягко обрамляют его лицо и, слегка завиваясь, достигают лопаток. В какой-то мере Хината завидует этой шевелюре и даже покупает такой же шампунь, да только переубедить ее от природы прямейшие непослушные волосы этим не удается. Он никогда не убирает волосы дома, зная, что девушка кайфует от их созерцания. «Волосяная фетишистка» как-то произносит Итачи и повергает Хинату в такое смущение, что откачивать пришлось цукуеми. Но она этого не отрицает, ведь эти чертовы Учихи всегда привлекали и привлекают девичьи сердца и умеют этим пользоваться. Она уже привыкла жить с Итачи — готовит неплохо, маникюр делает классный, да к тому же и любовник невероятный, находка для девушки. Что он в ней нашел, Хината не понимает и не особо-то и желает углублять в раздумья об этом: думать о том, что у Итачи в голове — только напрасно зарабатывать себе головную боль. Им комфортно друг с другом — болтливость в этой квартире не особо в почете и только редкие гости разбавляют застоявшуюся тишину. Небольшая однокомнатная квартира становится их обителью, и была бы их воля, они бы не и носу не казали на свет. Итачи против цветных пятен, а потому мебель — мечта телевизионщика прошлого столетия, здесь найдутся все оттенки из палитры от антрацитного до белоснежного. Единственным проявлением цвета здесь станут цветы в горшках, из-за которых они практически начинают войну (которую Итачи проиграл всухую), а потому на любой горизонтальной поверхности стоят глицинии, фикусы, кактусы, молочаи и даже орхидеи. Хинате нравится заботиться о растениях, и Итачи даже не пытается лезть в эту епархию — злую девушку видеть ему не очень хочется видеть. В единственном угле, который был отвоеван у цветов, находилось царское кресло, в котором сейчас и сидел парень. Очередной предмет внимания Итачи — какой-то нуарный французский роман, который посоветовал ему Кисаме. «Вот точно бы не подумала, что эта огромная рыбина — любитель сентиментальной литературы» мелькает в голове у Хинаты, когда напарник Итачи притаскивает еще одну книгу. Вообще Кисаме для Хинаты — это своего рода подружка, с которой можно посплетничать (игнорируя многозначительные осуждающие взгляды), попить чаю, продолжая вязать очередной плед или шапку. Итачи чувствует себя в такие моменты лишним и предпочитает куда-нибудь выходить (ибо эти двое могли бы выколоть с абсолютно спокойной совестью ему глазу, если он посмотрит на них как-то не так), Кисаме чувствует себя и-за этого неловко, а потому находит различные поводы в виде новейших романов оставить его дома. Итачи в общем-то не против, книги всегда были ему интересны, а до такого жанра руки самостоятельно не доходят никогда. Первым и единственным условием этого тайного литературно-вяжущего кружка остается «никому не говорить о кружке». Хината смотрит на часы и недовольно цыкает. Кисаме снова не отличался пунктуальностью. — Итачи-кун, тебе какой чай заварить? — раз уж главный поставщик чая опаздывает, то можно поинтересоваться и у самого тихого участника, который пьет только чернейший как всепоглощающий и всевсасывающий в себя объект Вселенной кофе — то ли это черта от внутренней драмаквин, типичной для всего его клана, то ли просто способ не спиться. В любом случае, зависимость от кофеина у него присутствует и никогда деваться не собирается. Ожидая услышать очередное «я сварю себе кофе сам», Хината вздыхает, но все-таки надеется на чудо. И оно случается: обычно общающийся многозначительным молчанием Итачи произносит: — Можно, пожалуйста, земляничный. Хината выпадает секунд на десять из жизни. Привычная программа не срабатывает, а новую мозговой центр еще не напечатал, поэтому она многозначительно произносит «да» и смотрит на парня. Тот улыбается, явно ожидавший увидеть сбой программы — похоже, он готов давиться чаем, лишь бы посмотреть на обалдевшую Хинату. Звенит звонок — на пороге стоит виновато улыбающийся Кисаме с коробочкой капкейкой из ближайшей бакалеи (которой заведует странная парочка с любовью к пирсингу и оригами из съедобной бумаги) — он знает, что проштрафился, а потому и строит самое печальное выражение лица, пытаясь разжалобить Хинату-сама. Хината-сама, еще думая, прощать ли опоздавшего, посматривает на изящную коробочку с пирожными. С практически такой же он заявился к ней и в первый раз, желая что-то перетереть с Итачи — в их дела она не лезла. Во второй раз он приходит уже с вязаньем и просьбой научить его вязать крючком (в тот раз он приметил прозрачный ящик с шерстяной пряжей и спицами), Хината не отказывается и весь вечер чувствует на себе ревностные взгляды Итачи. Фрик с странной кожей и зубами, шрамированием на лице и ростом под два метра сидит и вяжет под лампой, стараясь не матюкаться, когда в очередной раз забывает провязать два раза в одну петлю для увеличения ряда — такое нигде и за сто тысяч миллионов не увидишь, а потому Хината его и учит. Он мил, обходителен, а его речь чище и благозвучнее, чем у Итачи (к раздражению последнего), а еще называет ее на «-сама». Первое время девушка морозится, думая, что это относится к ее бывшей принадлежности к клану Хьюга, но в итоге оказывается, что Кисаме считает ее принцессой (похоже, его напарник все-таки перестарался с рассказами о ней) и отказывается переходить хотя бы на «-сан». — Что же, ты прощен, — Хината мило улыбается и жестом приглашает войти, — я еще не заваривала чай, Итачи соизволил земляничный, ты не против? Кисаме вообще не против. Он каждый раз залипает, смотря на Хинату, пытаясь понять, куда делся застенчивый ребенок, не смеющий пойти против воли отца. На самом деле он знает ответ. После того, как будешь вынужден убить свою семью, ты еще и не так изменишься. Резня из-за какой-то странной эпидемии гендзюцу, пожар, уничтоживший все поместье и кровь сестры, брата и отца на ее руках. Огонь до сих пор преследует ее в кошмарах. Кульминацией этих снов становится смерть Неджи, вонзающего катану себе в живот — он защитил свою госпожу от себя. Ее подбирает Итачи, получивший приказ позаботиться о девушке. Хината проводит несколько месяцев в бреду, а, очнувшись, отказывается от фамилии и бизнеса — местна мафия наконец может вдохнуть спокойно, монополистов на электронику Хьюг больше не существует. Она покупает квартиру в небольшом городке под Токио, носит цветные линзы, прячущие силу ее глаз, и старается забыть все то, что произошло. Очень отважно. Она не хочет показывать слабости. Один раз она уже потеряла семью, второго же раза она не допустит. Она защитит их, пусть их протекция — это только приказ организации, в которой они состоят. Хината не особо понимает, почему считает их своей семьей. Возможно, потому что они постоянно отираются рядом с ней, может, они просто добры к ней, а может, им просто нравится ее чай? Может быть, это и есть «семья»? Нормальная семья, где нет понятия «клан», куда хочется всегда вернуться, просто потому что тут тепло? Тут, в маленькой кухне, где сидят трое, потерявших все в своей прошлой жизни и так отчаянно желающих найти тепло сейчас? Итачи, потягиваясь, выходит на кухню и пристально смотрит на Кисаме. Кисаме — на него. Уставшие взгляды борются в попытке забрать себе право молчать хотя бы ближайшие пять минут — Кисаме проигрывает и, усаживаясь за стол (ему достается почетная табуретка, на которой он помещается с трудом), пытается начать разговор с рассказа, почему он опоздал. Хината особо его не слушает и мурлычет что-то себе под нос. В комнате царит запах черного чая, кардамона и земляничных веточек — точно ведьма, девушка намешивает грамм в грамм чай в глиняный чайничек. Итачи продолжает читать роман, оперев спину на стену — у него как раз остается несколько страниц до конца книги. Кисаме вытаскивает новый фолиант потолще и кладет на стол прямо перед носом напарника — тот же автор, но уже совершенно другая история, написанная в другом стиле, эксперимент для писателя, который точно понравится Итачи. — Этот чай хорош для профилактики против простуды, — произносит Хината и громко кашляет, пугая уже размякшего Кисаме и заставляя Итачи подпрыгнуть синхронно вместе с книгой. Чтобы отомстить, он встает и целует ее в макушку, отчего та краснеет и нарочито сердится, обещая взглядом отомстить ночью. Похоже, он не особо-то и против. И только Кисаме кажется в этой сцене лишним: игнорируя Ромео и Джульетту, он отпивает глоток и благосклонно кивает. — Точно ведьма, — произносит он и получает по голове книжкой.