My eternal tenderness

Три часа ночи. Сасори выползает на кухню из своей импровизированной мастерской, чтобы подкрепиться — для него это время, что для нормальных людей — обед. Весь перемазанный маслом, бензином и смазкой, он крадется к плите, чтобы поставить чайник и наблюдает Сакуру в белье и его уже-не-на-выход футболке, чувствующую весь этот смрад запахов и скривившуюся от этого. Она пьет воду и качает головой — она не особо в восторге, что ее муж работает по ночам, а после такого рода работы к нему вообще невозможно приблизиться. Сасори пожимает плечами, но под грозным взглядом Сакуры отправляется в душ — все-таки они могут видеться только по ночам, а пока он в душе, она точно заварит ему чай. Сакура — главврач местной больницы, работающая денно и нощно, забывая поесть и отдыхать, отчего домой она приходит иногда за полночь абсолютно вымотанная, а в пять утра ей снова приходится вставать с огромными синяками под глаза, от которых даже хэнге не спасает. По возвращении с «окаери» ее встречает Сасори, любитель работать по ночам. Ванна для нее уже нагрета, ужин готов, а он вот-вот уйдет в мастерскую работать над очередной марионеткой. Нежного поцелуя в лоб достаточно, чтобы немного восстановить ее энергию и придать мало-мальски оживший вид. Она все время смеется, что их отсутствие в росте очень удобно для них обоих, никому не приходится тянуться, чтобы поцеловать или потрепать по волосам. В какой-то момент солидный дядечка Сасори начинает комплексовать из-за одинакового роста и вытягивает себе ноги на пять сантиметров длиннее, что, естественно, не может не заметить его женушка. Это вызывает лишь заливистый смех у Сакуры — она просит вернуть все обратно, потому что для нее рост не играет никакой роли, а если Сасори уже давно сам с марионеточными экспериментами над собственным телом пришел к своему идеальному росту в один метр шестьдесят четыре сантиметра, то пусть так и остается. Сакура до сих пор не понимает, как так случилось, что они стали мужем и женой. Он руководил вражеским отрядом, а ей, когда она еще работала на государство, была назначена миссия этот отряд уничтожить, и если с отрядом она справилась относительно без потерь и быстро, то вот с главным источником головной боли сладить удалось не сразу. Сасори был слишком хорош, она даже признала его талант и если бы они не были б врагами, то нашли бы много общих тем для разговора. В какой-то момент она практически сразила его и уже была готова вдарить по сердцу, если бы не игла с быстродействующим ядом в руке, который мгновенно отрубил ее тело. Она уже попрощалась с жизнью и вроде как закрыла в последний раз глаза… но открыла их в какой-то пещере и с ощущением теплой чакры над собой. Оказалось, он приводил ее в чувство и латал ее раны. А вот что было дальше… Сасори выходит из душа, замотавшись в одно полотенце, чем повергает в смущение Сакуру — она бросает в него чистые шмотки и, отворачиваясь, ждет, пока он переоденется. Тот покорно натягивает одежду, лишь посмеиваясь над реакцией жены. На столе стоит свежезаваренный чай и тосты с джемом, с тем же самым вкусом, что принесла ему Сакура в благодарность того, что он ее не убил. Он знает, что именно этот джем очень сложно достать в их краях, но даже и не знает, как намекнуть девушке, что он в пище особо-то и не нуждается. У него возникают вопросы, как она его разыскала, но ответов он так и не получает. Сакура спрашивает про рецепт того яда, и они разговариваются. Разговариваются настолько, что идут на три, пять, доходит аж до семи свиданий. И даже на свадьбу. Собственную. В костюме и белом платье. Наконец Сасори имеет право обнять свою жену. Он делает это со спины, положив свою голову на плечо и опустив руки на ее талию. Она мурлычет себе под нос какую-то песню (вероятно, она услышала ее от кого-то из пациентов), и они медленно начинают кружиться в медленном танце. Чай стынет. Он работает в театре мастером кукол, а еще создает марионеток на заказ, в том числе боевых (о чем Сакуре рассказывать не особо-то и горит желанием, ведь с военным прошлым покончено). Лишь одна важная для него часть прошлого становится основной статьей дохода, а именно создание марионеток. Он работает по ночам, стараясь не производить ни одного лишнего звука, чтобы не потревожить сна любимой. Его любимая спит настолько крепко, что начни он спорить с Дейдарой об искусстве, переходя время от времени к демонстрации точки зрения при помощи техник, прямо под ухом, максимум, что произойдет — она повернется на другой бок. Иногда Сасори помогает ей с лекарствами в больнице, отчего у некоторых сотрудников происходит зависание мозгов — он явно не производит впечатления сведущего в этой области человека, а зря — старички из рабочего коллектива боготворят его знания в области фармацевтики. «Поживешь в семье фармацевтов и врачей, и не такое сможешь» в шутку каждый раз произносит Сасори, чем зарабатывает себе еще кармы у еще не шарящих, кто он такой и откуда взялся, людей. Сакура весьма не против помощи в больнице, но вот любовь к вниманию окружающих к его скромной персоне ее неимоверно раздражает — он отвлекает людей от работы. Сасори смотрит на ладони своей жены — невероятно нежные, но обладающие невероятнейшей силой. Ему иногда даже не верится, что этими руками она почти убила его и украла его сердце (фактически). Сакура вдруг приходит в чувство из сладкой дремы и тянется к кружке с чаем. — Над чем ты сейчас работаешь? У тебя же не сезон в театре вроде. — Кое-что для тебя, чтобы ты не скучала, когда я вынужден уезжать, — Сасори легонько приподнимает уголки губ. О, нет, это не улыбка, скорее, выражение довольства своей работой, совершенной для него настолько, что он позволяет чакре действовать самой. Он идет в мастерскую и возвращается с двумя марионетками. — Погоди… Это же… — Я провел исследования и изучил возможные проявления наших с тобой генов в следующем поколении и создал два наиболее вероятных прототипа, изготовленных из красного дерева. Конечно, это не окончательный вариант, но как основа для дальнейших разработок — вполне. Сакура раскрывает рот. Две марионетки с виду лет 8-10, мальчик и девочка, оба — худенькие, с типичным для Сасори уставшим взглядом и такими же тонкими губами, как у нее. — О цвете и структуре волос я еще не думал, но выходит примерно одинаковая вероятность моих волнистых и твоих прямых, плюс цвета, но скорее всего у девочки выйдут мои волосы, а у мальчика — твои. Проблематично будет в них вкладывать волю, но если постараться использовать специальную технику, над которой я сейчас работаю, а также… Сасори продолжает бубнить о генетике, пока Сакура, почти плача, смотрит то на марионетки, то на мужа. Она чувствует себя слегка сконфуженно: пока она впахивала на работе, Сасори мечтал о семье. Немудрено, человек рано остался без родителей и рано покинул свою бабушку, предпочитая закрыться ото всех и не испытывать никаких привязанностей к семье. А сейчас он стоит перед ней и распинается, какие черты характера вполне возможно приобретут эти мариодетки и не представляет свою жизнь без нее. Сакура чувствует себя виноватой перед мужем, все-таки они живут в таком темпе, что почти не видятся. Этих урывков в ночи недостаточно ни для него, ни для нее. Может, сейчас самое время? — Сасори, — она прерывает тираду, — ну-ка иди сюда, я тебе на ушко кое-что шепну. Это даже не просьба, а приказ, которому он не смеет противиться. Уложив аккуратно марионетки на диван, он подходит к ней и смотрит ей прямо в глаза. Через секунду она глубоко его целует и… — Постарайся, генетик хренов. 3.26 a.m. на часах.