Выше нас только звёзды!

Меня окружало странное, непонятное марево неизвестной природы. Я не ощущал ровным счетом ничего, да и не видел тоже, но необычное, обволакивающее чувство раз за разом погружало сознание в безмолвную тьму. Вернее, тьма словно была вокруг меня и во мне самом одновременно. Боюсь, это невозможно описать словами… Ты просто чувствуешь это, а потом… Засыпаешь? Но разве может заснуть тот, кто не чувствует ни собственного тела, ни реальности вокруг? Очень сомневаюсь. Здесь, в этой непонятной реальности, не было ни дня, ни ночи. Казалось, сама концепция времени осталась где-то невообразимо далеко, лишив меня последней надежды как-то определить, как долго я нахожусь тут. Иногда появлялось ощущение, будто в подобном состоянии неосознанного полусна проходит целая вечность, а затем вялые, словно подавленные мысли, лишенные эмоционального окраса, сменяло совершенно другое чувство сжатого до невозможности мгновения. Для меня прошли тысячелетия, но в тоже время не минуло и мгновения. Смутные, почти несвязные образы мелькали где-то на уровне подсознания. Я едва мог вспомнить даже наиболее яркие моменты из своего… Наверное, это было мое прошлое, а может быть и будущее. Иногда казалось, что я узнавал в них смутные видения реальности. Увы, мне не удавалось ухватиться ни за одну из ассоциаций, чтобы понять, что Я такое. Это стало тем единственным вопросом, который терзал меня почти все время пребывания здесь. Подспудное, единственно-верное желание узнать, оно стало для меня отправной точкой в великом Ничто, цепко сжимающем свои объятия. Единственная цель, к которой я всё ещё не мог приблизиться. Мне даже не удавалось хотя бы примерно определить, сколько Вечностей проносится мимо с того момента, как в сознании всплывает очередная лишенная смысла ассоциация. И в тоже время не минуло ни единого мгновения, но я, кажется, повторяюсь… В какой-то момент пришло понимание, что если оставаться тут и дальше, раз за разом ныряя в затягивающую патоку тьмы, то рано или поздно я сойду с ума. Чуждый мрак волнами накрывал барахтающееся сознание, поглощающая связные мысли, эмоции, желания, но и, одновременно с этим, не давал тому, что составляло мою суть, раствориться до конца. А затем вспыхнул страх. Ужас столь сильный, что даже самая безмятежная реальность этого места вдруг всколыхнулась, а затем на миг отпрянула, столкнувшись с моей эмоцией. С тем единственным чувством, которым жил ослабленный бесконечной борьбой с самим собой разум, упорно не желающий забывать и терять, но не имеющий возможности сохранить и вспомнить. Пустота вдруг зазвенела, потревоженная чем-то несравнимо более низменным, простым, чуждым. Но волна страха, охватившая агонизирующее подсознание, не остановилась. Наоборот, словно надеясь, что это позволит моему Я уцелеть и сохранять личность как можно дольше, она хлынула наружу сплошным потоком. Прошли мгновения и мне пришлось буквально выжать из себя эту эмоцию. Однако когда страх кончился, а окружающая сознание безмятежность вновь вплотную придвинулась к тончайшей кромке моего разума, ощущаемого теперь, как некое аморфное облако, я стал лихорадочно отдавать всё, что скопилось во мне на тот момент и, по мнению подсознания, было сочтено не самым нужным. Ужас, паника, отчаяние… Казалось, Пустота поглощает их без остатка и какого-либо отклика, но я чувствовал, что с каждым мгновением что-то внутри моего Я меняется, твердеет и, вместе с тем, становится мягче, обретает жесткость и гибкость, изменяется и адаптируется. Глупо утверждать, что существуют люди, которые не боятся абсолютно ничего. У каждого можно отыскать затаённые мысли и образы, один лишь намёк на которые вызывает у человека абсолютный и ничем не сдерживаемый ужас. Другие картины наоборот способны заставить ненавидеть, паниковать, разъяряться так, как невозможно себе представить в обычной ситуации. Я тоже боялся. Боялся столь сильно, что тьма тогда едва не поглотила меня целиком, но потом страх прошел. Растворился. Исчез. Называйте это так, как хотите, но в следующее «пробуждение» я не помнил ни причины, ни сути страха. Вообще ни единой картины, словно отрезало. Создавалось впечатление, будто Пустота и в самом деле пьёт мои эмоции до конца, заодно уничтожая то, что стало причиной их появления. Тогда я вновь испугался, что смогу потерять себя. Утопая в чуждой безмятежности, подсознание попыталось ограничить отток тех чувств, которыми так неосмотрительно делилось до этого. Но у тьмы нашлось свое мнение на этот счет, и мне пришлось спешно увеличивать отдачу, делясь тем, что, как мне тогда казалось, несло лишь вред. Вслед за страхом пришел черед паники, которую удалось выдавить из себя почти полностью. Затем в пустоту оказалась выплеснута противная, давящая беспомощность и обреченность… С каждым новым рывком, когда от сознания отделялась очередная эмоциональная волна, я чувствовал, как звон вокруг меня становится всё громче. Будто гигантские струны, неосмотрительно потревоженные кем-то слишком ничтожным, вдруг вошли в резонанс и начали рвать сами себя. Пустота вокруг затряслась, искажённая. В такой ситуации мне оставалось лишь нарочно вызывать перед собой всё новые обрывки воспоминаний, надеясь, что рано или поздно что-то изменится. А затем пришел свет…

***

Первым ощущением, накрывшим разум волной забытых образов, стало обоняние чего-то очень… Специфического. В ещё недавно полупустом сознании роились тысячи мыслей, оттенённые сотнями эмоций, проносились куда-то вдаль, сталкиваясь и порождая новые. Словно мириады частиц, запущенные гигантским коллайдером в некогда абсолютно пустом пространстве. Наконец, среди всего этого хаоса мне удалось вычленить точку, за которую можно было уцепиться. Ещё несколько субъективных часов ушло на то, чтобы подчинить себе как минимум часть того кошмара, которым стало моё сознание… Хотя моё ли? Это почему-то казалось очень важным, но у меня не было ответов, лишь смутные предположения. Отвлёкшись от высоких материй, я постарался определить тот первый запах, чтобы завершить ассоциативную цепочку. Ещё через несколько субъективных минут мне, наконец, удалось сделать это. Пахло горелым пластиком. Стойкий, насыщенный запах горелых полимеров врывался прямо в рецепторы, вызывая противоречивые ощущения и, вместе с ними, не более приятные ассоциации. Вспышки воспоминаний были буквально выброшены из подсознания. Просто — раз! И словно кто-то повернул невидимый тумблер. …Горящий химкомбинат, токсичными дымами от которого было затянуто две трети области… …Бредущая вдоль дороги обожженная женщина с красными глазами, в которых полопались капилляры. Она кашляла и шла, совершенно не обращая внимания на происходящее. Брела куда-то в сторону, спотыкаясь и едва не падая, и никак не отреагировала на наши окрики… Наши… Женщина… Химкомбинат… Новый поток воспоминаний и ассоциаций. …Раздолбанная грунтовка, асфальт с которой свезло очередным весенним паводком. Осевший на землю и неприятно воняющий БТР, изрешеченный импульсами «Кузнечика» инсов. Вздувшиеся на жаре тела мехвода и наводчика в башне восьмидесятки, которых просто не успевали похоронить их товарищи… …То, что когда-то было населенным пунктом, но к нашему прибытию напоминало последствия цунами. Все здания в том садоводческом товариществе просто сложились, словно карточные или бумажные конструкции под неосторожным взмахом руки неведомого великана. Доски, щепа, кое-где следы пожаров, бурые пятна, странные ошметки и какое-то тряпье, а еще слой густого сероватого осадка, покрывающего землю и руины… …Тело в старой армейской «Флоре», валяющееся под тяжеленной балкой потолочного перекрытия. Вывернутый из мертвых рук и совершенно лишний сейчас, словно посеревший автомат, гнутый и напоминающий скорее гротескную железяку, чем боевое оружие. Кружащиеся над строением, ставшим братской могилой, птицы. Следы протектора от армейского берца в засохшей грязи, а буквально в двух шагах от того места и сам ботинок… Вместе с оторванной ступней, почерневшей и немного обуглившейся от жара… Воспоминания схлынули, оставив за собой злость и уверенность в своей правоте и, вместе с ними, непонимание и легкую растерянность от увиденного. Я там был? Ведь был же?! Или это очередной выверт шалящего подсознания? Я ведь был там. Я, мать вашу, умер там! Просто потому, что люди с сожжёнными плазмой лёгкими не выживают в эпицентре ядерного взрыва! Так какого чёрта я жив здесь и сейчас?! Неожиданно разбирает злость. Сильная, огненная, волной прокатывающаяся по всему телу, заставляющая напрячься и попытаться втянуть в себя воздух. Увы, из глотки вырывается лишь что-то, очень отдаленно похожее на приглушенное сипение паралитика на ИВЛ. А может быть я всё ещё тут? Просто пытаюсь дышать выжженными изнутри лёгкими? Что ж, у меня есть только один способ узнать это. Отбросив сомнения, терпеливо повторяю попытку вдохнуть. Сквозь стиснутые зубы, напрягая глотку и гортань настолько, что, кажется, еще миг и что-то внутри просто сломается. Грудная клетка пылает огнем, сердце отдаётся лихорадочным стуком где-то в голове, немедленно требуя кислорода, а сознание, так и не успевшее толком прийти в себя, вновь оказывается на грани коварной тьмы. Я тянусь к спасительной Пустоте, надеясь, что очередное видение наконец закончится. Мои потуги встречаются гостеприимными объятиями, в которые с радостью скользит уставшее сознание, но какое-то подспудное чувство вбивает в голову: «Поддашься — исчезнешь». Вдох! Спасительный, единственный, желанный, и, в то же время, такой болезненно-огненный. Но я чувствую, как ещё один непонятный барьер, ограничивавший меня до этого, вдруг рассыпается в пыль, а я… Я могу дышать! Дышать полностью самому, глубоко и почти свободно. Увы, жестокая и несправедливая реальность спешит внести свои коррективы, поэтому следующий вдох срывается на резкий, рвущий нутро кашель. Такой, что, кажется, сейчас ты выплюнешь свои легкие, вновь пылающие огнем. Спазм выворачивает, заставляет дергаться и вдыхать! Вдыхать и выдыхать противный, наполненный гарью и копотью воздух, пропитавшийся жаром и жирным, черным дымом, несущим хлопья серого пепла… Почему меня постоянно преследует пламя? Гарь и дым, пепел и копоть. У всего, происходящего с подсознанием, есть и другая, более реальная сторона. Теперь, когда возможность дышать вернулась, мне удается сходу проломить еще один внутренний барьер, сковывающий организм. Я чувствую тело! Не всё, далеко не всё, но это куда лучше, чем ощущать себя запертым во тьме своего разума, не имея возможности никоим образом пошевелиться. Наверное, так даже можно было сойти с ума. Впрочем, теперь это уже в прошлом. С трудом подавив вспышку радости и громадного облегчения, пытаюсь определить своё текущее состояние. Выводы неоднозначные: организм влажный от пота, а на грудную клетку, левую руку и голову что-то давит. Причем давит сильно, мешая дышать. Пытаюсь пошевелиться и, о чудо, мне удается немного двинуть правой рукой! Странное ощущение. Конечность словно ватная, да и покрыта чем-то непонятным. Тактильные ощущения сильно притуплены. Да я вообще весь покрыт этим самым непонятно чем! На ощупь вроде липковатое, немного влажное и гладкое, оно вызывает у меня отвращение. Надо поскорее понять, что с моими глазами, а также попытаться осмотреть себя. Тем более что разлёживаться в зоне боевых… действий? Эм, что? Опять?! Новая волна воспоминаний вдруг накрывает с головой. На этот раз перед сознанием разворачиваются картины огромных и очень необычных строений. К небесам стремятся пирамиды и шпили, скрытые в тумане. Между ними на огромных скоростях проносятся непонятные скоростные объекты. Кажется, будто каплевидные формы и зализанные черты я когда-то видел, но вот как оно называется? Самолет? Нет, не вижу крыльев… Или крылья у вертолета? Не важно, я все равно… Вспоминаю! Глайдер. Неизвестное слово всплывает откуда-то из-за границ моих воспоминаний, которые я каким-то образом могу ощущать. Странно конечно. Зато теперь точно чувствую, что это — не мое. Или наоборот моё? Путаница и непонимание еще больше усложняют ситуацию, а затем… Новый барьер разрушен, и на меня наваливаются звуки. О, черти, сколько же тут звуков! В ушах что-то словно лопается, беспорядочный шум врывается в мозг. Громкая какофония дезориентирует и на секунду парализует сознание, а правая рука почти без моего участия взметается к голове, чтобы… Что?! Тук. Тук. Глухие звуки соударения конечности и черепа отозвались в кисти легким сопротивлением, но на голове сказались лишь минимальным покачиванием. Все страньше и страньше, как говорил один весьма известный персонаж… Персонаж? Какой персонаж? Не помню, но это сейчас не слишком важно. Ощупываю череп, быстро уверяясь в том, что либо у меня слишком плохая чувствительность, либо с головой и рукой что-то сильно не так. Ну, не бывает таких выпуклостей у нормального человека, не бывает! Конечно, никто не отменял факта трепанации, но я всё же надеюсь на лучшее. Новый странный звук врывается в мозг, однако на этот раз он звучит гораздо тише. Да и в целом какофония первых мгновений значительно поутихла, словно вняв моим просьбам заткнуться. Ну, или слуховые рецепторы привыкли к такой нагрузке, что куда более вероятно. Впрочем, здесь и сейчас это не имеет особого значения… Мои мысли были прерваны грубым пинком куда-то в левый бок, от чего я весьма существенно качнулся направо, но уткнулся во что-то и вернулся в начальное положение, заодно осознав, что я довольно-таки тяжелый, ну или внешне у этого тела все не так, как у людей, ибо ребра после удара не болели, да и в целом прореагировал организм достаточно пассивно. А вот встревоженное и явно разозленное уханье не услышать было бы трудновато, да и объект этих самых звуков, судя по всему, не ставил перед собой такой задачи. В общем, пока я пытался слепо шарить по пространству справа от себя единственной слушающейся меня рукой, кто-то сбоку забубнил себе под нос некое маловразумительное и совершенно неразборчивое послание, а затем меня попытались поднять. Пребывая в некоторой прострации, я почувствовал, как разъезжаются в стороны неконтролируемые мной ноги. Заодно понял, что тело у меня и в самом деле покрыто каким-то прочным нечувствительным материалом. Как я это узнал? Ну, меня попытались пнуть по рёбрам, однако удар почти не ощущался, а вот неизвестный громко заверещал от боли в ушибленной ноге. Тело порадовало возвращением чувствительности ног. Вначале прострелило кости резкой, пронзительной болью, такой, что захотелось заорать, а потом словно миллионы сверхмалых иголочек впились в конечности и начали двигаться вперед-назад, вызывая действительно «фантастические» ощущения. Закономерно, что, столкнувшись с подобным, равновесия я не удержал, позорно шмякнувшись куда-то вперед. Лежу, отдыхаю, стараюсь не стонать от боли, а заодно пытаюсь хоть как-то размять конечности. Впрочем, неизвестный не дает мне времени на это, и я слышу шаги. Тело медленно и с пыхтением переворачивают, несмотря на попытки отмахиваться руками вслепую, а затем где-то в районе шеи звучит странный щелчок, за которым следует рывок, скрежет, и… Свет! Ярчайший, режущий глаза и взрывающийся в мозгу не хуже «Зари», он выбивает совершенно непрошенные слезы, но я вижу! И это главное. Промаргиваюсь, заодно пытаясь сквозь мутные разводы осознать, где нахожусь. Запах тем временем меняется. Вместо горелого пластика в нос ударяет противная, кисловатая вонь давным давно немытого тела, дополняемая гадким запашком прогорклой желчи и еще какой-то неизвестной гадости. Это выбивает из глаз еще один непрошенный поток слез, но сейчас мне необходимо видеть происходящее. — Бу-бу-бу-бу-бу… — неизвестный снова что-то бормочет, причем на этот раз звук приближается, — Хурух, пфых хрум. Хрен его знает, что это значит, но интонации угрожающие. А значит мне нужно увидеть! Тянусь правой рукой к лицу, но вместо теплой и живой ладони по коже проходится чем-то вроде шершавого и прохладного пластика, к тому же, покрытого сколами и царапинами, однако этого достаточно, чтобы убрать застилающую взор пелену, и… Я с изумлением уставился на кисть своей правой руки. Поправочка, пятипалую и вполне человеческую кисть, покрытую сверху пластинами этого самого пластика грязно-белого, с примесью зелени и коричневого, цвета. Это что?! «Ратники» никогда не комплектовались подобными наворотами, да и не стал бы никто делать для отечественных вооруженных сил форму белого, контрастного абсолютно на всем в средней полосе России, цвета. Значит, я не военный? Твою ж мать! Пока отвлекался на рассматривания, неизвестный подобрался поближе и попытался пырнуть меня каким-то куском кустарно заточенной железяки. Причем хорошо пырнул, почти профессионально, целя не в прикрытую рукой шею, а в расположенную значительно удобнее относительно неизвестного диафрагму. Вот только дальше офигели мы оба, ибо железяка уткнулась в точно-такой же слой странного пластика, покрывающего всю переднюю часть тела. Бронежилет? Умно, да… Но об этом мы подумаем позже. Мысли путаются, тело все еще контролируется плохо, но и этого хватает, чтобы вскинуть вверх правую ногу (что ж она так тяжело-то идет?) и оттолкнуть от себя уродца. А в том, что это именно уродец, я уже и не сомневался. Гуманоидная фигура, не слишком высокая, но при этом покрытая густой, свалявшейся в колтуны шерстью и противно пахнущая. Два низко и глубоко посаженных черных глаза без малейшего намека на зрачок, форма морды, напоминающая обезьянью, и лохмотья, в которые был обряжен мой оппонент… Все это не вызывало ничего, кроме желания оказаться где-нибудь подальше от этого бомжеобразного кого-то. Противник тем временем отлетел от удара назад, но бодро вскочил и с глухим угрожающим фырканьем рванул ко мне, явно горя желанием таки воткнуть в нежную человеческую плоть свое примитивное орудие убийства. Левая рука все еще не слушается, вернее, слушается, но двигаться не хочет. Подвижность ограничена неизвестной броней, а в том, что это именно броня, я даже не сомневаюсь. Какого-либо оружия под рукой нет, значит придётся импровизировать. Как всегда. Привстав и чувствуя, как с неохотой и сопротивлением подчиняется тело, перехватываю летящую мне в лицо руку с зажатым в ней оружием, а затем пытаюсь заломить её назад, чтобы взять оппонента на классический болевой. Хрена с два! Извернувшийся прямо в движении уродец попытался достать меня когтями второй верхней лапы по лицу, но я чуть сместил голову и принял удар на наплечник из все того же белого материала… Пластоид! Новая вспышка воспоминаний пришла крайне не вовремя, и я едва успел подавить всплывающие перед глазами картины прошлого, чтобы не умереть в настоящем. Уродец, быстро воспользовавшийся неожиданной заминкой, успел не только вывернуться из неконтролируемой пародии на захват, но и в который уже раз пырнул меня своей ковырялкой в руку. Попал в наруч, так как я тоже не собирался стоять на месте и ждать, пока лезвие вновь попробует пропороть композитные пластины из этого самого пластоида. А затем тело мелкой, не выше метра в высоту, тварюшки полетело вперед благодаря второму закону Ньютона и дополнительному ускорению от пинка со стороны моей закованной в броню ноги. Бил туда, куда доставал, а потому верещащий уродец впилился в землю, попробовал было перевернуться, чтобы подняться, но я уже начал движение. Вернее, попытался… Сложнее всего было сделать первый шаг и не оступиться, не упасть, и у меня это получилось! На радостях пытаюсь шагать быстрее и настичь, наконец, уродца, но тут предательская ступня проваливается в зеленоватый мох, я оступаюсь, теряю равновесие и вновь падаю, на этот раз приземляясь на бок по всем правилам, как учили. Бросаемся один на другого почти одновременно. Мелкий быстрее и более ловок. Его не сковывает тяжелая и не слишком удобная броня, да и с наработанными рефлексами у бомжа все явно куда как лучше, чем у меня, не говоря уже про то, что оппоненту доступны все конечности с полным функционалом. Зато на моей стороне габариты, размер, достаточно надежная броня, а также знания и более-менее проработанная последовательность действий. Просто подминаю под себя мелкого и верткого поганца и, придавив ногами конечность с ковырялкой к земле, просто бью в оскаленную и хрипящую морду, раз за разом опуская тяжелый, покрытый пластоидом кулак вниз. Плевать на навыки, плевать на все! Сейчас я просто хочу убить эту тварь, которая до того желала убить меня! Удар следует за ударом, кулак раз за разом лупит по морде уродца, но тот отвечает, и левую щеку обжигает тянущей, пронзительной болью, которая лишь добавляет ярости и сил. Поганец перестает отбиваться, пытаясь закрыться от моих ударов, а затем и вовсе срывается на хрип. Новый удар, и на грязно-белом покрытии бронепластин появляются первые кровавые разводы. Мелкие капли летят в стороны, попадают мне на лицо, брызгами разлетаются по поляне, но я не останавливаюсь… Из отупляющего транса, заставляющего лишь бить и бить, меня выводит что-то теплое, обильно текущее по левой щеке и подбородку. Отрываюсь от избиения теперь уже гарантированного трупа, после чего стираю с лица обильно текущую из трех глубоких порезов кровь. Надо подняться и найти что-то, что поможет остановить кровотечение. Только напоследок проверим тело тварюшки. Вырываю из мертвой хватки уродца ту самую остро заточенную железяку после чего наношу три резких и сильных удара прямо в то кровавое месиво, которое осталось вместо морды твари. Вот теперь оно гарантированно сдохнет! Сознание накрывает волной злого, мрачного удовлетворения, но надо бы заняться и собой.

***

Сижу под одним из здешних гигантских деревьев-исполинов. Хер его знает, что это за штука, явно какой-то эндемик, но это и не главное. Высотой примерно как земная секвойя, но с листьями, более подходящими эвкалипту, громадина полностью перекрывает небо, пропуская сюда, на нижние ярусы гигантского субтропического леса довольно мало света. Тем не менее, его достаточно, чтобы можно было не только отыскать свою собственную аптечку, но и перевязаться. Я бы, честно говоря, и не понял бы, что этот белый пенал и является стандартным медицинским набором, входящим в комплект собственного снаряжения, если бы не подсознание со своими шутками, вывалившее на меня целый ворох информации про эту штуку. Довольно большой объем знаний ударил по ослабевшему сознанию не хуже молотка и даже вырубил меня на какое-то время, но зато теперь я как раз заканчивал наносить на собственную рожу, изорванную когтями уродца, биогель, используемый в качестве антисептика, анестетика и гемостатика. Кровь уже вроде как не шла, боль тоже удалилась куда-то в сторону, а ощущения от залитой густым слоем этой белой штуки половины лица были довольно интересные. Мягкая прохлада одновременно с горячим пощипыванием… Да, я с такими эффектами тут точно с катушек съеду, но выбирать не приходится. Сходил и подобрал собственный шлем. Да, именно что шлем. Интересная, кстати, штука. Оба визора просто напросто выгорели снаружи, нижняя часть тоже такая, да и более половины конструкции словно языком слизнуло, оставив только оплавленный пластоид, потеки которого образовывали откровенно говоря пугающую маску. Внутри тоже все вырубилось и пришло в полнейшую негодность. Система вентиляции просто-напросто расплавилась, и именно паленым пластиком я тут и дышал в первые минуты после пробуждения. Вместе с визорами накрылись и встроенные тепловизор, система связи, да малый сканер, про наличие которых мне подсказала память, вновь расщедрившаяся на очередную порцию воспоминаний. Броня вызывает странное ощущение дежавю. Где-то я точно видел что-то подобное, но вот где именно… Память молчала, равно как и ассоциации, а потому решил оставить этот вопрос на потом. Вспомню. Во всяком случае, как производить частичную разборку этой штуки, я уже вспомнил. Быстро и ловко, словно всю жизнь только этим и занимался, подцепляю левый, оплавившийся наплечник. Да, левая рука у меня полностью черная, равно как и часть нагрудника, и шлем. Скорее всего, какой-то взрыв сбоку отбросил меня в эти кусты, заодно как следует опалив броню, выведя большинство внутренних систем из строя, а также вырубив весьма и весьма надежно… Правда, что было до того я, хоть убейте, не помню. Словно отрезало, причем под корень. Выдвижение бригады, первые бои с инсами, вторжение инопланетян — помню. Затем словно провал, почти что пропасть. А потом уже глайдеры, броня, использование этой самой аптечки и так далее, за чем и следует странное пробуждение. Хотя вру, еще где-то между всем этим была Вечность в непонятной Пустоте… Пока мозг размышляет над происходящим, правая рука быстро и качественно освобождает вторую верхнюю конечность от оплавившихся и сковавшихся в единое целое бронепластин. Наконец, вся конструкция со скрежетом сваливается на землю, а моему взору предстает черный комбинезон мелкоячеистой структуры, выполненной в форме маленьких правильных шестиугольных многогранников. Интересный материал, защитивший руку от жара и воздействия высоких температур, выглядел неповрежденным, а потому я не стал избавляться от рукава. Пускай будет. Мои размышления оказались прерваны самым что ни на есть наглым образом. Где-то над деревьями что-то завыло, громыхнуло, а затем заревело тяжело и натужно, причем с каждым мгновением этот самый рев становился все громче и все ближе. Не будучи дураком, с низкого старта рванул в ближайшее укрытие слева, после чего, вжавшись в странноватый мох, смог из партера пронаблюдать за тем, как черная горящая конструкция, теряя на ходу детали и разбрасывая в стороны горящие обломки, пронеслась над деревьями и, снося верхушки, грохнулась где-то слева от меня. Подождал на всякий случай минут пять, прикидывая, полежать еще или стоит уже выдвигаться к месту падения неизвестного летательного аппарата. Вроде взрыва не было, а значит пилот, возможно, уцелел. Честно говоря, мне не сильно хотелось куда-то лезть, но вот с местоположением надо было, наконец, определяться, да и помощь оказать не помешает. Почему-то я был полностью уверен в том, что данный летательный аппарат является союзническим, и не испытывал на этот счет ни малейших сомнений. Поднимаюсь с земли, цепляю полуоплавившийся шлем за набедренное крепление брони, вешаю с другой стороны импровизированное оружие в виде трофейной железки, а затем начинаю топать туда, где верхушки деревьев были частично снесены… Направление определено, список задач на ближайшее время тоже есть, а значит пора выдвигаться.