Выше нас только звёзды!

Болота, привычные уже, можно даже сказать родные… Как же я всё это ненавижу! Сраная жижа, в которую слишком легко провалиться по пояс, но крайне трудно вылезать. Гнус, пролезающий в сочленения брони на суставах и буквально забивающий фильтры. Стойкая азотная вонь разлагающихся трупов животных и растений, которая въедается в снаряжение и потом нихрена не хочет отпускать. Постоянно глючащий ручной сканер, который может вначале верещать пять минут не затыкаясь о том, что под нами три-пять метров воды, но когда дело доходит до реально стремных случаев, предпочитает стыдливо попискивать, нагло блефуя и заявляя, что тут, де, можно смело шагать в топь. Посмотрел бы я, как далеко бойцы с таким проводником прошли бы. Сото говорил, что всё дело в каких-то отложениях на дне, под слоем густого грязно-бурого мха. Якобы тамошние материалы попросту отражали сигнал сканера обратно, вводя электронику в заблуждение. В ответ на резонный вопрос — нахрена Штурмовому корпусу такое, уж простите, дерьмо, воентехник тушевался и бормотал что-то об особенностях конкретно этой планеты. Как будто бы я сам об этом не знаю, сарлакк побери! Тьфу, уже и ругаюсь как местный. Интересно до чего дальше дойдет? Начну промахиваться из бластера с трёх метров в ростовую мишень, обзаведусь гаремом по образу и подобию Джаббы, или же вовсе почувствую Силу? Последний пункт, кстати, я прямо сейчас уверенно выполнял и перевыполнял, тщательно борясь с величайшей силой на этой планете — силой тяжести. Тот, кому довелось отвоевывать у трясины хотя бы резиновые сапоги, полностью поймет меня. Позади пыхтит госпожа лейтенант, которую я после получаса мучений в роли ведомого просто задвинул за спину и, перехватив в руку вибронож, полез прорубаться через свисающие с крон гигантских деревьев лианы. Длины клинка совершенно не хватало для удобной рубки, рукоять, выполненная из какого-то пластика, норовила вывернуть запястье в бок при очередном ударе, а разлетающиеся в стороны капли древесного сока попадали в том числе и на линзы шлема. С ностальгией вспоминая обычный туристический топорик, не говоря уже о прочих извращениях вроде кукри или, упаси Господь, мачете, пру вперед, уверенно косплея родной БТР с бортовым номером 098. Такой же грязный, недовольный и обшарпанный, если вкратце. Правда, аналогичной судьбы для себя не хочу, ибо «восьмидесятка» та сгорела на окраине Ивацевичей месяца четыре назад, близко познакомившись с «Пауками» инсов. Куда мы, собственно, столь целеустремленно топаем? Да всё туда же. На место падения — хотя сама Лид предпочитала термин «жесткая посадка» — имперского шаттла, который и предполагалось использовать для эвакуации. В бой как всегда идут одни старики, ибо выпускать личный состав в поле при текущем уровне его подготовки без крайней на то необходимости нельзя. Боевой слаженности никакой, друг-друга не чувствуют, ломятся кто куда хочет и отвратно стреляют. Я нашел объяснение «парадоксу эндорского штурмовика»! Сам, честно говоря, сначала не понял, а теперь, оглядываясь назад, становится мне как-то грустно… Герр Лукас или был гением, предусмотревшим то, что в высоких штабах того времени не замечали, или просто попал в десятку. А ведь ответ лежал на поверхности… Как на Земле дрючат личный состав в плане стрелковой подготовки? В стихотворении британского разведчика и писателя Джозефа Киплинга «Баллада о Западе и Востоке» есть такие точные и характерные строчки: «Он выстрелил раз, и выстрелил два, и свистнула пуля в кусты. По-солдатски стреляешь, — сказал Камал, — поглядим, как ездишь ты». На пехотинцев возлагалась задача подавления вражеских гранатометчиков. Решать ее предполагалось не столько за счет меткости, сколько за счет высокой плотности огня. Недаром в наставлении для АКМ, датированным достаточно "лохматым" годом, указывается, что основным типом стрельбы для него является автоматический. Подобные установки отнюдь не способствовали воспитанию метких стрелков. Автору известны мотострелки, танкисты и артиллеристы, которые за два года срочной службы сделали меньше сотни выстрелов из автомата. И это не сегодня, а в «застойные» 1980-е! Для примера рассмотрим один из эпизодов Афганской войны. 16 марта 1987 года была уничтожена группа боевиков из девяти человек. Огонь по ним велся, казалось бы, в идеальных условиях — сверху вниз под углом в тридцать градусов с расстояния около полусотни метров. Факторы успеха: лунная ночь, наличие приборов ночного видения и чрезвычайно слабое противодействие противника по причине внезапности действий бойцов спецназа. Несмотря на это, каждый из разведчиков израсходовал не менее двух-трех магазинов, то есть около девятисот патронов на группу, что составило по сотне на каждого убитого «моджахеда». Что характерно, бой вели не новобранцы, а хорошо обученные солдаты, в группу входили четыре офицера. Между тем, расход боеприпасов — сто единиц на одного убитого противника — для любой войны становится чуть ли не идеальным. Например, в Первой Мировой войне на восточном фронте ежемесячная потребность русской армии в патронах составляла двести пятьдесят миллионов штук. Таким образом, на каждого погибшего или умершего от ран противника было выпущено более двенадцати тысяч пуль. Афганский опыт полностью подтверждается вьетнамским. Вспомним Дэвида Хэкворта: «При внезапном столкновении с противником, наши солдаты, стреляя из винтовок М-16, в подавляющем большинстве промахивались по полностью видимой и неподвижной цели. Причем неважно, велась ли стрельба с ходу или из засады — результаты были почти одинаковыми: на шесть выстрелов пять промахов. Таких случаев можно насчитать не одну сотню. Число промахов значительно превышало число попаданий, несмотря на то, что обычно стрельба велась с пятнадцати метров и меньше, а в некоторых случаях — менее чем с трех метров. Выстрел наповал становился легендой. Что касается зависимости эффективности огня от дальности, то в материалах анализа шести крупных и примерно пятидесяти мелких операций нет ни одного свидетельства, когда бы при стрельбе из винтовок М-16 с расстояния более 60 метров был убит хотя бы один партизан или боец вооруженных сил Северного Вьетнама». Подчеркну, что оба эксперта говорили о подготовленных бойцах. Почему же стрелки, уверенно выполняющие на стрельбище все упражнения на «пятерку», подчас не могут в реальном бою поразить цель на совсем уж «детских» дистанциях? Виной всему психологическое напряжение. «Чаще всего неточная стрельба обуславливалась тем, что огонь был неприцельный и велся в спешке. Стрелок в возбуждении брал слишком высоко», — считает полковник Хэкворт. У нас вопрос решали тупым повторением одних и тех же действий. В бою психика человека изменяется, словно под воздействием мощнейшего наркотического средства. Меняется абсолютно всё: восприятие информации, механизм принятия решений, чувствительность к боли. Возникает «конвульсивная» хватка оружия. Появляется так называемое «тоннельное зрение», когда боец воспринимает как источник непосредственной опасности только противника, он не в состоянии уловить и понять любую другую информацию. Подавляется деятельность левого полушария головного мозга, ответственного за абстрактно-логическое мышление. Человек становится не в состоянии адекватно оценить ситуацию и ее развитие, осознанно применить полученные в результате обучения навыки. Следовательно, единственный выход — применять технические навыки без участия сознания. Опытным путем установлено, что для превращения какого-либо действия в двигательный навык, необходимо выполнить его от пяти до восьми тысяч раз. Идея эта не нова. Еще в начале ХХ столетия родоначальники отечественной военной психологии писали, что основой боевой подготовки личного состава должен быть принцип автоматизма. Но, на самом деле, эта идея действительно реализуется только в спецподразделениях, где откровенно манкируются уставы и наставления. Вот только если относительно небольшую отечественную армию вполне можно было без особых затрат натренировать быстро и, главное, метко стрелять, то вот сделать это же с сотнями миллионов штурмовиков и миллиардами простых солдат Имперской армии не просто дорого, а очень дорого. Потому и обходились имперцы усредненным курсом боевой подготовки, на выходе получая нечто неудовлетворительное. Как из ситуации выходили повстанцы? Да никак. Всё примерно то же самое и в таких же объемах. Единственное отличие в лучшую сторону наблюдалось у ребельского спецназа, да у постоянно воюющих штурмовиков вроде того же 501-го легиона. А уж ожидать такое от только закончивших учебку парней мог бы только законченный оптимист, которым я не являлся уже очень давно. В принципе, проблема решалась постоянными тренировками с боевыми стрельбами или, как минимум, отработкой захвата цели, с дальнейшим её сопровождением стволом личного оружия. Дайте мне полтора месяца, реактор да пару цистерн сжиженной тибаны, и рота салабонов на дистанции в сотню метров начнет попадать в портсигар, или что тут вместо него используют. Стрельбище не надо, сами организуем. Причем подобная эффективность действительно многократно подтверждалась практикой сначала Афгана и Карабаха, а затем Чечни, Осетии и прочих локальных конфликтов конца двадцатого — начала двадцать первого века, не говоря уже про глобальные разборки с инсами, когда вчерашних резервистов экстренно надо было натаскать так, чтобы мы не подохли в первом же бою. Погрузившись в мрачные воспоминания, не сразу осознаю, что сканер, выведенный в пассивный режим, как-то странно попискивает. Так, что тут у нас? Не догоняю и останавливаюсь, пытаясь лучше разобрать отметки, а затем и вовсе стучу по электронике. Машинерия продолжает чудить и активно протестует против жестокого обращения с наладонником, втирая мне какую-то херню. Хм… Проверим. — Лид, у вас сканер не пищит? — негромко интересуюсь через внешние динамики, разворачиваясь к девушке. — Я его, уф, выключила, фух, чтобы не мешал, — пропыхтела девушка, на которую была возложена задача тащить две длинные слеги. И нет, это не потому, что я такой злобный и жестокий, а потому, что у ведущего двойки руки заняты виброножом. — Sviataya prostota… Ну так включите его! — с трудом удерживаясь от желания садануть рукой по шлему, шиплю горе-напарнице: — Засветка на десять часов, удаление триста, ориентир — здоровенный папоротник с обгрызенной верхушкой. — Вижу. И в самом деле что-то есть, — девушка выглядит немного удивленной. — Но мы ведь даже пяти часов тут не прошли! — Далеко не факт, что это именно ваш pepelats, — поясняю, попутно воюя с клавишами наладонника и пытаясь выяснить приблизительные характеристики цели: — Тут много всяких letalok нападало. Сейчас посмотрим, что это за штука там валяется… Аккуратно выбираемся из кустов. В кронах деревьев сверху нехилая такая прореха, причем довольно длинная и, что характерно, перпендикулярная направлению нашего движения. Под ногами кочки, в лужицах стоит вода, всякая эндемическая растительность буйствует всеми оттенками зелено-бурого и салатово-желтого. В общем, всё то же, что и раньше. Но в пасторальную картину совершенно не вписывается развернутый к нам почему-то задом шаттл типа Т-4а, более известный как «Лямбда». Лежит себе на брюхе, почерневший, закопченный и слегка покрытый вездесущими лианами здешних субтропиков. Левое, кхм, «крыло» оторвано нафиг, дюзы мрачно торчат в небо, внешний охлаждающий контур двигателя вскрыт попаданиями из чего-то достаточно мощного. Кабину отсюда не видно от слова совсем. — Ну что, ваш? — интересуюсь у лейтенанта, сдвигаясь назад и чуть в сторону, а заодно открывая её обзор на шаттл. — Мой, — кивает явно удивленная девушка. — Только он же дальше должен был быть… Дипломатично отмалчиваюсь. В самом деле, не говорить же ей, что она, скорее всего по неопытности, просто плутала кругами вокруг сбитого летательного аппарата, и уже чудо как минимум то, что она всё же смогла выйти на тот склад? Или сказать? — Стоять! — Кричу шепотом, заодно перехватывая ломанувшуюся напрямик девушку за локоть. — Куда вы собрались? — Но там же… — Подождёт! Команды «бегом» не было. Вначале осмотримся, чтобы не нарваться по глупости, — внимательно смотрю на это горе любого нормального строевого сухопутчика. — Приказ ясен? — Так точно. — Вот и славно. Выполнять, — что-то у меня свербит в одном месте…

***

Спидер взлетел на очередном пригорке и мягко спланировал вниз, даруя мне несколько секунд «потрясающих» ощущений совершенно неконтролируемого полета на скорости под полсотни километров в час. В лесу, да. Там, где шанс впилиться в деревья был весьма высок. Придерживая рукой ствол карабина, бросаю раздраженный взгляд на сидящую передо мной девушку. Кажется, такими вот полетами и рывками мне пытаются показать, что моя паранойя была совершенно излишня. М-да, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось, как говорится. Тем более, что в этакой манере передвижения на мотоспидере, помимо немалого риска впилиться в очередное дерево, имелись определенные плюсы. Те же вертолетчики от зависти бы удавились, видя такие маневры и пируэты на сверхмалой высоте, а затем покрутили бы пальцами у висков, да. Зато даже случайно попасть в нас из бластера было очень нетривиальной задачей. Что же касательно паранойи, то в шаттл мы так и не залезли по причине наличия в очередной лужице весьма качественного отпечатка протектора классического такого псевдоармейского берца. На Земле таковые производились турками и вьетнамцами, а затем выбрасывались на отечественный рынок крупными партиями под видом фирменных говнодавов. К чести производителей, в этом даже можно было ходить в кратковременные выходы, но особого удовольствия от процесса я не получал. Да и убивалась подобная обувка за пару месяцев. Не сказать, что фактура была прям точь-в-точь такая, но где-то около. Следы однозначно отличались как от пилотских ботинок Лид, так и от моих насквозь стандартных сабатонов брони Штурмового корпуса. Теперь возвращаемся назад за техническим специалистом, который сможет всё хорошенько там осмотреть на предмет наличия мин, сигналок и прочих неприятных сюрпризов для тех, кому очень захочется покопаться в сбитом шаттле. Да, я параноик и тем горжусь! И уж тем более не собираюсь недооценивать противника. Но вернемся к нашим баранам. Почему пилотирует спидер именно лейтенант, спросите вы? Да всё просто. Если за руль сяду я, то мы или гарантированно впилимся в дерево, или будем двигаться со скоростью неспешно ползущей по своим делам ящерицы. Ну нет у меня, в отличие от многих других «попадунов», интуитивного понимания техники и заложенных на рефлекторном уровне навыков пилотирования всего, что в принципе способно летать. Только-только приучил тело к адекватной реакции на угрозу, восстанавливая в первую очередь те навыки, которые там были отработаны до автоматизма. Некогда мне ещё и спидеры на продвинутом уровне осваивать. Глянув на тактическую карту и сверившись с примерным маршрутом, переключаюсь на общую волну группы и дважды отбиваю в эфир щелчки. Примитивное сообщение для тех, кто находится на базе, о том, что мы возвращаемся и хвоста за нами вроде как нет. Дальше чуткая имперская автоматика в пассивном режиме примет и отфильтрует щелчки, подтверждая искусственное происхождение сигнала. Для всех остальных устройств это не более, чем помехи в эфире. Со связью, кстати, становилось только хуже. Немногочисленные автоматические ретрансляторы сигнала, уцелевшие после взрыва второй Звезды Смерти, либо дохли окончательно, отработав последние дни в аварийном режиме, либо и вовсе переходили под контроль ребелов. Ещё пять минут движения и в канале глухо щелкнули, а затем напряженный голос произнес: — Двадцать три. — Минус пять, — отвечаю часовому, и, пробежавшись глазами по ближайшим кустам, не удерживаюсь от комментария: — Шлем в дерьме, а в жопе ветка, мы военная разведка! — Сэр? — В голосе посаженного в дозор Сото звучит ничем не скрываемое удивление. — Говорю, шлем свой протри, часовой. Выделяется. Только не сильно, а то белый в лесу хуже, чем коричневый. — Хорошо, сэр, — покорно соглашается воентехник и добавляет: — Вас Док просил зайти. — Зайду, куда ж я денусь, — хмыкаю. — Ты тоже сдавай пост сменщику и подтягивайся в лагерь. Есть дело по твоему профилю. — Принято, — в эфире что-то щелкает и волна автоматически переключается. — Прием. — Конец связи, — вообще, вести общение в эфире именно так в корне неправильно, но на данный момент обстановка далека от боевого контакта, и народ слегка забил на устав. Я этому не препятствовал особо, предпочитая потихоньку гонять бойцов на тренировках, да жестко дрючил за демаскировку группы в открытом эфире. В данном же случае переговоры велись на плавающих волнах в близком радиусе, а перехват сигнала исключался за счет автоматического шифрования канала.

***

— Док? Чего стряслось? — Заваливаюсь в палаточный жилой модуль, отведенный под карантин и мини-операционную одновременно. — Стрептококковая септицемия, сэр, — слабо улыбнулся потрескавшимися губами какой-то излишне бледный медик. — А если для дурака-военного? — Интересуюсь преувеличенно бодро, аккуратно присаживаясь на раскладной стульчик около спальника пациента. — Заражение крови, — Док слабо кривится, пытаясь выдавить что-то похожее на улыбку. — Как это ты умудрился? — Разом серьезнею. — При переноске через болото, скорее всего, — медик прервался, чтобы сделать пару глотков из кончика мягкой фляги. — Иммунитет был ослаблен после ранения. Какая-то зараза из числа местных болячек прицепилась. Всё вместе дало осложнения. — Чем лечить? Насколько опасно? Какие симптомы? — Внутри что-то сжимается. Слишком бледен и спокоен Док, слишком отстранен. Словно уже смирился. — В наших условиях ничем, — он кривится и я вижу, как бледная кожа натягивается на впавших щеках. — Вколол себе комплексные блокираторы, сижу на антибиотиках, но это лишь отсрочка. — Ты это мне брось! Говори конкретно, что необходимо достать и сколько у нас времени? — Дней пять, может быть семь, максимум. Потом кома и летальный исход ещё через сутки. Достать… Да ни сарлакка вы тут не достанете, командир. Нужна операционная или хотя бы меддроид в минимальной комплектации… — Переливание крови? — Подаю довольно дилетантскую идею. — Выиграет пару дней. Но скорее всего я этого не застану. Потом поздняя стадия заражения. Характеризуется нарушением работы жизненно важных органов и гипотензией. Ну и септический шок, до кучи, — медик понял, что я не догоняю, и пояснил: — Кровоснабжение органов нарушается, что приводит к летальному исходу. — Твои предложения? — Проще всего пристрелить и не мучаться… — Ты это мне, blyat, прекрати! Умирать он собрался! У тебя пациенты недолеченные лежат! Пристрелить? Не-е-ет, Док, hera с два я тебе позволю сдохнуть! С того света достану! Штурмовому корпусу умирать запретил Император! Понял меня? По глазам вижу, что понял. А теперь молчать, лежать и делать всё, чтобы увеличить шансы! — Несу какую-то херню, понимая, что медик, кажется, смирился со своей участью: — А чтобы тебе какая-нибудь самоубийственная hernya в голову не пришла, будешь болеть под охраной! Ясно? — Командир, это пустая трата медикаментов… — Здесь я решаю что пустая трата, а что спасение жизни бойца в боевой обстановке! Вам всё ясно?! — Сэр, так точно сэр! — Док даже попытался вытянуться по стойке смирно прямо в спальнике, но закашлялся. — Выполнять! А мы пока будем думать… Кажется, на обучение личного состава тонкостям стрелковой подготовки у меня теперь просто нет времени. Нам нужны медикаменты и нормальная операционная, причем нужны ещё вчера. Координаты или же ссылки на объекты, укомплектованные подобным, должны быть в базе данных шаттла. Но даже если их там нет… Что ж, тогда повстанцам крупно не повезло, ведь именно им придется делиться такими важными сейчас ресурсами с нами…