Выше нас только звёзды!

После боя почему-то сильно хотелось пить. Нервы, нервы, опять грёбаные нервы… Оторвавшись от встроенного в броню гидратора, вздохнул, матюгнулся и приступил к самой неприятной части нашей работы. Тело погибшего бойца аккуратно вытащил к главному техническому коридору и пошёл искать, чем накрыть покойного. Через пару минут обнаружил тканный чехол, которым ребелы закрывали гипердвижок во время ремонтных работ. Машинерия тонкая, всяких искр, пролитых технических жидкостей и других сюрпризов не любит, а оригинальный кожух эти ребятки умудрились то ли сломать, то ли просто всрать. На всякий случай забрав из уже коченеющих рук бластерный карабин, переложил штурмовика на импровизированный саван и завернул остатками ткани. Ты уж извини, братец, нет у нас ни времени, ни специального мешка для «груза двести». Здесь-то на меня и вышел Гарднер. — Сэр? — Окликнул вроде бы как всегда, но я заметил, что он словно мнётся. Махнул ему рукой, чтобы приблизился. Стоим, молчим. Вроде и надо что-то сказать, да только в голове ни одной лаконичной мысли… — Не повезло, — вздыхаю, машинально хлопая себя по нагруднику в поисках сигарет. — Нарвались ведь по-глупому. Полезли толпой, без щитов и снаряги, вот и нарвались… Ай, да что тут уже скажешь! Идём, сержант. Коридоры, коридоры, турель, каюта с трупом повстанца. Картинки сменяют одна другую, словно в калейдоскопе. Внятных мыслей нет, эмоций тоже. После боя всегда накатывает отупляющая апатия. Чувствуешь себя так, словно не хочется вообще ничего и никогда. Здесь главное — перебороть гормональную реакцию организма, который таким образом пытается стабилизировать общее состояние мозгов и тела. Делает всё, чтобы глупый хозяин на ровном месте кукушкой не поехал, вот только мне наоборот надо собраться с мыслями и командовать дальше… — Докладывайте, Гарднер, — приказываю, попутно брызнув из гидратора себе в лицо: — Что с ребелами, пилотом и общей ситуацией? — Итоговый счёт — минус десять и один пленный, новых сигнатур не обнаружено, — Гарднер смотрит понимающе, но не комментирует: — Пилот скручен при попытке вызвать помощь с орбиты, подробности лучше узнать у лейтенанта. Всех остальных ребелов уничтожили в ходе боя. Обстановка спокойная, эфир чист, никто на стрельбу не прилетел. — Так, действуем следующим образом, — останавливаюсь в центральном помещении, которое с лифтом и тремя проходами: — Трюм осмотреть, оценить возможность впихнуть туда AT-ST-шку, по выполнении доложить. Сото — в верхнюю турель кораблика, пусть бдит. Все трупы ребелов — в левую каюту и привязать, чтобы не вываливались в полёте. Тело Торволда — в кабинку ионного очистителя, она здесь вроде как должна быть… Времени у вас на это минут пятнадцать, так что не расслабляйтесь. Я сейчас к Лид, будем решать по дальнейшим действиям. Вопросы? — Никак нет, сэр! — Отлично, тогда выполняйте. Гарднер топает наружу, а я — к лифту, который доставит меня в кабину челнока. Вообще, глупое решение, потому что если он сломается, то пилоту оттуда выбраться будет трудновато. Хотя, с другой стороны, что я вообще понимаю в проектировании космических кораблей? За размышлениями время пролетело незаметно. — Лейтенант, как наши дела? — вваливаюсь в узкую кабину, словно медведь в берлогу. Бластер цепляется за какие-то рычажки, приборные панели и малопонятные устройства сужают пространство для манёвра, а разогнуть здесь голову, не снимая шлем, совершенно невозможно. Впереди — пилотское кресло, со всех сторон окружённое рабочими панелями и датчиками. Ни хрена в этом не понимаю, но выглядит довольно футуристично. Во всяком случае, по сравнению с кабиной Ил-76Д, в которую меня когда-то пустили «на посмотреть». — Бывало и лучше, сэр, — пробормотала Джейн, не отвлекаясь от навигационного компьютера: — Бывший пилот слева от вас. Разворачиваюсь и… М-да, подчинённые весьма обстоятельно подошли к вопросу удержания пленного повстанца. Раньше в этой нише находился какой-то блок, сейчас простреленный насквозь из бластера и безжалостно выдернутый наружу. А в освободившееся пространство объёмом около одного кубометра впихнули бренное тело террориста, сепаратиста, убийцы и вообще врага Галактики, по мнению имперской пропаганды. Конопатый пацан лет восемнадцати, с растрёпанными кудрявыми волосами неопределённого цвета, совсем не выглядел отъявленным террористом. Скорее, наоборот походил на избитого щенка и громко хлюпал носом. Во рту — кляп из одноразовых салфеток, на заднице — отпечаток пилотского ботинка. Его расположили полубоком, в позе пьющего орла головой наружу, на всякий случай вытянув руки вперёд и примотав за запястья к подголовнику пилотского кресла. Судя по характерному запаху и тремору конечностей, перед этим ещё и приложили из парализатора на максимальной мощности. Стоп! Почему Лид сказала, что бегать он больше не сможет? — Лейтенант, вы, случаем, не в поясницу ли ему стреляли? — Случаем, стреляла, — независимо откликнулась Джейн. — У вас есть претензии, сэр? И смотрит так… выжидающе. Зар-р-р-раза! — Нет, вы в своём праве, — перевожу взгляд на приборную панель. — Что в целом можете сказать про кораблик? — Дерьмо, но на один полёт сгодится, — вынесла вердикт Лид, просмотрев что-то на датападе: — Все системы разблокированы и работают в пределах допустимого. Можем даже повоевать с одним-двумя крестокрылами, если возникнут проблемы. Стопроцентного успеха не обещаю, но на семьдесят смело рассчитывайте. — Хм, вы меня почти успокоили. Орбита? — А вот здесь всё сложнее, — признала лейтенант. — Секундочку… «Секундочка» растянулась на две минуты, в течение которых я узнал, что трюм челнока на данный момент переоборудован под содержание военнопленных, но убрать оттуда все незапланированные конструкции можно часа за полтора. Поручив Гарднёру заняться этим, вызвал AT-ST. На сканерах у них было пусто, но экипаж от греха подальше увёл свою машину в капонир. Приказал капралу через полчаса подгонять «цыплёнка» к кормовой аппарели и готовиться к загрузке. Отстучал кодовое сообщение Доку, что у нас всё получилось. Пусть собирает вещи и готовится к завершающему этапу спасательной миссии «Гудбай, Эндор!» Тут на связь вышел Сото и спросил, куда бежать уже ему? Вариантов было дохрена: убирать трупы повстанцев, курочить трюм или сидеть в гнезде турели. Бедного воентехника уже задёргали со всех сторон, поэтому он интересовался напрямую у меня через головы других офицеров, что ему делать. — Сэр? — Отвлеклась от копания в навигационном компьютере Лид. — …Короче, на трупы плевать, давай в трюм к Гарднеру, а то мы здесь застрянем до полуночи. Понял? Хорошо, — попытался почесать затылок, но рука наткнулась на пластоид шлема. — Да, Джейн, я вас внимательно слушаю. — Ребелы повесили на орбите восемь контрольных групп как для перехвата беглецов с Эндора, так и для разбора обломков, оставшихся после уничтожения второй Звезды Смерти, — лейтенант выделила крупную область на карте системы. — Навигация тут ограничена. Слишком много обломков… — А силы гравитационного взаимодействия ещё не успели убрать весь мусор с крейсерских орбит, — закончил я за неё. — Мне тоже преподавали базовую астрографию. — Это упрощает дело, — понимающе кивнула девушка. — Тогда смотрите: вот это — зона, в которую залетать для нас категорически не рекомендуется. Вот здесь — область, по которой неторопливо ползает переделанный в эрзац-авианосец CR-90. А тут — дальность покрытия дежурного звена крестокрылов с этой лоханки. Карта расцвела сразу несколькими движущимися отметками. Области пространства на гипотетическом курсе нашего челнока окрасились в алый, оранжевый и жёлтый. Сбоку выводилось время прохождения каждого из участков, впереди зелёным цветом была отмечена граница, за которой мы могли уйти в гипер. — Вы хотите сказать, что незамеченными проскользнуть не выйдет? — Именно так, — согласилась лейтенант, мило прикусив нижнюю губу. — В лучшем случае мы встречаемся с дежурным звеном сепов. В худшем — пройдём по курсу материнского корабля. Судя по информации из бортового компьютера челнока, там вместо двух спаренных турболазеров H9 стоят ионные орудия. Для нас это фатально. — Предложения? — Взлетаем, имитируем поломку систем связи и пытаемся задурить им мозги, — сходу выдала Лид. — Они явно пошлют истребители провести визуальный осмотр. Когда приблизятся — сбиваем их и врубаем форсаж. Что скажете? — Вы здесь специалист, — в сомнении качаю головой. — На мой взгляд, лучше попытаться вообще не атаковать их. — Можно… Замолкает, смотрит будто в пустоту. Явно где-то в своих мыслях. Думаешь, я не вижу, почему ты предлагаешь этот вариант, девочка? Сколько вас таких, обожжённых настоящей, а не игрушечной войной, осталось в другом мире. Миллионы мальчишек и девчонок, которым не было ещё и двадцати, а у каждого за спиной — трупы. Свои и чужие, человеческие и инсовские… — Но вы хотите расквитаться с ними по-своему, — опускаю руку на плечо девушки. — Я понимаю и препятствовать не буду. Просто… Давайте без лишнего героизма, Джейн. Поверьте моему опыту, ничего хорошего из этого никогда не получается. — Я понимаю, — она отводит взгляд, замолкает на секунду: — Спасибо, сэр. За то, что вытащили, и… — Стоп-стоп-стоп! — Вскидываю руки в предостерегающем жесте. — Вот вы сейчас скажете, а потом сами мучаться будете. Доберёмся до своих — поблагодарите. А теперь давайте лучше прогоним симуляцию на навигационке, там вроде бы должен быть такой функционал. Снизу вдруг елозит тот пацанёнок. Ну и чего тебе не сидится там нормально? Не видишь, момент у нас… Пока мысли думают всякую глупую думу, руки сами собой тянутся к импровизированному кляпу во рту пленного. Пацану везёт. У меня не получается воспринимать его как равного противника, к которому и отношение будет соответствующее. Глаза видят запуганного, избитого мальчишку, который готов сделать что угодно, только бы его не трогали. — Так, гражданин повстанец, сейчас я вытащу кляп. Согласны? — Истошное кивание головой, надежда в глазах: — Не торопись соглашаться. Действуем так: я спрашиваю, ты отвечаешь, подчёркиваю, кратко и разборчиво. Если мне нравятся ответы, кляпа не будет и положим в каюту. Иначе останешься тут, а лейтенант перестанет сдерживаться. Если понял, кивни. Блин, да у него сейчас башка оторвётся от таких мотаний вверх-вниз! Придержав пленного за плечо, выдёргиваю у него изо рта слипшийся, склизкий комок салфеток. Пацана тут же выворачивает завтраком прямо на пол. Он кашляет, глаза слезятся, бормочет что-то… Всё, это уже не противник. Лид, сама того не зная, провела отличную предварительную обработку допрашиваемого, но рассказывать про это сейчас я не буду. — Вопрос первый, — дождавшись, пока пацан проблюётся, начинаю беседу: — Твоё имя, звание, возраст, место рождения? Приходится повторить, вколов ему в бедро шприц-тюбик противошокового, потому что ребел уже совсем никакой. Химия действует отлично, и он, наконец, приходит в себя. — Ке-ке-кеерик Салиан, — выдавливает он, с ужасом косясь на индифферентно прогоняющую предполётные тесты Лид. — Пилот челнока, девятнадцать, Абин. — Лейтенант? — Оборачиваюсь к Джейн. — Пока не врёт, сэр. Среднее кольцо, квадрант R-7, Перлемианский торговый маршрут. — Вот видишь, ничего страшного, — продолжаю разговаривать с пацаном, как с душевнобольным. — Сейчас я сниму провод с кресла, а ты расскажешь мне, сколько ваших было на челноке, куда вы направлялись перед тем, как обнаружили сигнал, и когда вас начнут искать. Ведь расскажешь же? Главное — не повышать тон и не давить. Ребел и так перепуган до невозможности внезапной переменой ролей, если ещё больше нарастить воздействие, то можем получить на выходе неадекватного психа вместо более-менее лояльного источника информации. — Нас… одиннадцать было, всего, — он говорит быстро, иногда облизывая губы от волнения и сбиваясь: — летели… Да, летели к болотам в секторе QF-19, там… Командир наш, Вейр… Вроде бы, эвоки поймали кого-то из ваших, он хотел перепродать! Но это не я, слышите?! Я не с ними был! Нет! — Спокойно, парень, спокойно, — бормочу, правой рукой останавливая норовящую вскочить Джейн. — Расскажи нам ещё про своего командира, но сначала, через сколько вас начнут искать? Помни, соврёшь — я уйду! Кошусь направо и вижу, что Джейн уже хватается за бластер. Да что с ней, мать её, такое? Крышу сорвало на почве собственной крутости? Детство в жопе заиграло? А ведь, главное, как же не вовремя! Щелчок. Заблокировать внешние динамики. Переключить канал связи. — Лейтенант, немедленно успокойтесь! Вы мешаете мне вести допрос! — смотрю ей в глаза, продолжая удерживать за плечо. — Глубоко вдохните и выдохните. Вот так… А теперь молча сидите, что бы не случилось! Поняли? Она кивает, обжигая ненавидящим взглядом теперь уже меня. М-м-мать, да хрен пойми ты логику этих женщин. — Так, парень, — оборачиваюсь к обоссавшемуся от страха пленному, — рассказывай всё, что помнишь, пока я ещё здесь.

***

— В общем, ситуация крайне хреновая, — рассказываю, набрасывая стилусом от руки примерную карту нашей следующей цели. — Вот в этом квадрате — деревня волосатых уродцев, которые недавно устроили бравому Штурмовому корпусу качественное кровопускание в местных лесах. Ориентировочная численность противника — до трёхсот единиц. Пока всё ясно? — Да, сэр. — Ясно. — Так точно… Они все стоят вокруг импровизированной карты и смотрят на меня. Внимательно слушают и запоминают. Справа — Лид в полностью закрытом пилотском комбинёзоне и шлеме. На поясе бластер, руки сложены на груди, прячет лицо под забралом. За ней — Сото. Воентехник чуть переминается с пятки на носок, нервничает, не совсем понимает, зачем его вообще позвали. С другой стороны — сержант и танкисты-шагоходчки. Вид собранный, боевой. Они уже бывали не в одной передряге и знают, по чём в этой Галактике человеческая жизнь. Док, которого мы забрали с основной базы полчаса назад, лежит в правой каюте, обколотый убойными антибиотиками по самые брови, и участия в совещании принять не может. — Вот здесь повстанцы заранее оборудовали посадочную площадку для МЛА, — отмечаю место на карте, — А где-то тут — дом вождя и старейшин. Высокотехнологичного вооружения или снаряжения у уродцев почти нет. Самый максимум — кинетические однозарядные винтовки. Пока вопросов нет? Дружное покачивание головами… Что они скажут, услышав моё решение? Как отреагируют на то, что я уже принял для себя? От этих вопросов зависит всё дальнейшее взаимодействие внутри нашей группы, и меня немного колотит. Лучше бы я ещё раз взял штурмом этот челнок, чем стоял здесь, пытаясь наперёд просчитать реакцию товарищей по несчастью. — В лагере сейчас находятся не менее пятнадцати бойцов и офицеров Штурмового корпуса, а также армии и флота, — перехожу я к самому главному. — Мы не знаем в каком они состоянии и сколько из них ещё живы. Мы не знаем где их держат и как охраняют. У нас слишком мало людей и техники. Даже если всё пройдёт в лучшем виде, кто-то из присутствующих здесь будет ранен или убит. Говоря объективно, мы не готовы лезть туда. Обвожу их всех взглядом, убеждаясь, что каждый присутствующий осознаёт одну простую истину: там — неизвестность. Там — опасность. Там — смерть. И, кажется, они понимают. — Проводить спасательную операцию при таком раскладе чрезвычайно опасно, — продолжаю после трёхсекундной паузы, — Но мы идём за ними, потому что там — наши, а Штурмовой корпус своих не бросает. Мы рискуем, потому что кроме нас — некому. Мы лезем в osinoe гнездо, потому что на месте каждого из тех парней мог оказаться кто-то из нас, — ещё раз обвожу их пронизывающим взглядом и заканчиваю, — Я всё сказал. Если у кого-то есть возражения, сообщите о них сейчас. Это банальность, я знаю. Никогда не умел говорить мотивирующие речи на публику, просто потому, что необходимость никогда раньше не была такой явной. Каждый раз, когда мы вступали в бой до этого, я мог быть уверен в своих бойцах и командирах. Теперь — нет. Все мы сейчас стоим в шаге от свободы. Три из восьми контрольных групп повстанцев стянуты к северному полюсу Эндора, орбита фактически открыта. У нас есть великолепная возможность уйти без боя — достаточно просто взлететь и совершить гипер-прыжок к одной из крупных имперских баз. Челнока до сих пор так никто и не хватился. За прошедшие часы ребелы даже не озаботились дежурным вызовом на связь! Воспользоваться безалаберностью расслабившегося противника — просто, почти безопасно, идеально в текущей ситуации, но… Кажется, во мне всё-таки осталось куда больше от того, прошлого Алека Маара, а может быть это взыграло земное прошлое, однако я не мог просто взять и бросить здесь этих пацанов. У нас были хорошие шансы вытащить их, но для этого требовалось работать сообща. Вместе подставляться под бластерные импульсы ребелов и копья эвоков, плечом к плечу рисковать ради других. Я был готов к этому. Осталось узнать мнение соратников. Они молчат. Лица Джейн не видно под шлемом, но я вижу как она выпрямляется, словно разжавшаяся пружина, и согласно кивает. Сото просто поднимает на меня глаза, быстро моргает, будто в замешательстве. Его брови чуть дёргаются, и я понимаю, что он тоже согласен. — Возражений нет, командир, — отвечает Гарднер за всех, стоящих слева. — Мы в деле. Какой план? А я смотрю на них и понимаю, что, может быть, раз в Империи есть такие люди, то для неё ещё не всё потеряно…