Выше нас только звёзды!

Полуразрушенный Островец производил тягостное впечатление. Новенький микрорайон «Восточный», который построили всего за пару лет до войны, почернел и словно выцвел от свалившихся на него испытаний. Окна ещё недавно светло-бежевых пятиэтажек скалились чёрными провалами, красные крыши порыжели, облупились под частыми кислотными дождями. Чуть дальше виднелось здание детского сада. Невысокое, всего в два этажа, и то не везде. Половина строения просто сложилась вниз, завалив обломками и мусором подъездную дорогу и клумбы. По остальной части здания хорошенько прошлись огнём, оставившим на стенах уродливо-чёрные потёки сажи и копоти. Крыши у ясли-сада №13 уже не было… — Где это уёб@ще? — Мрачно пробубнил Савин, выходя ко мне из-за опрокинувшегося пластикового «грибочка». — За ЖЭС уполз, там и добили. — Сожгли? — Естественно, — говорить в противогазе всё ещё неудобно, но выбирать не приходится. — «Агленем» под яйцеклад влупили, он сам диспергировать начал. — Туда ему и дорога, — капитан поправил сползающий с плеча автомат и сменил тему: — По Володарского не проедем, ополченцы там мин напихали аж до исполкома. Придётся через Энергетиков пилить. — Херово, раз так. Сейчас вроде у костёла работали? — Думаю, да. «Таракан» с кладбища до сих пор не свалил… Из-за домов вдруг грохнуло раз, за ним другой. Судя по звукам, отработал РПГ-7. Следом заговорили автоматы, пару раз пшикнул инсовский излучатель. Что за? Кто стрелял?! Приказ же! Впрочем, позже. — Нахер с улицы! Полторы сотни метров до соседнего строения преодолели менее чем за тридцать секунд. Можно было бы и быстрее, но «Ратники», бронежилеты, стволы и прочая снаряга не добавляли нам подвижности. Присев за брошенной и потихоньку ржавеющей иномаркой, кручу головой, осматривая в первую очередь воздух. Автомат в руках, но противник отсутствует в пределах досягаемости. — Наблюдаешь кого-нибудь? — Никак нет. Небо затянуто плотной низкой облачностью, различить даже «Мошкару» очень сложно, но вот услышать приближение инсов мне всё ещё по силам. Если бы они появились, да. — Давай к дому. — Принял. Добрались до пятиэтажки. Окна первого этажа раньше закрывались ролл-ставнями, а потом пришли мы и безжалостно выломали часть из них. Зато теперь внутрь здания можно было попасть не только через двери подъезда. Стрельба стихла минут через десять, так же неожиданно, как и началась. Савин, попытавшись связаться с кем-то из сидящих на приёме, теперь мрачно материл инсов, китайскую технику и связистов. Большую часть каналов в выделенном диапазоне забило наведёнными помехами. Пока капитан занимается выяснением обстановки, продолжаю наблюдать за двором. Из-за торгового центра поднимается дымок. Рядом здание ЖЭС-а. Там, где ещё два дня назад валялась туша уничтоженного «Кузнечика», ныне лишь грязное рыжее пятно, заляпанное желеобразными ошмётками. Инсы гадят нам даже когда дохнут. — Герц, Сухарь, к Тыну, — одновременно захрипели наши радиостанции. — В темпе. Хм, кажется, начальство закончило думать над дальнейшими действиями. Давно пора, всё же третий день здесь сидим без дела, отсыпаясь да проедая сухпай. Уже ополченцы косятся, у них-то со снабжением всё куда хуже. Заодно узнаем, кто и с кем там воевал. — Сухарь принял, Герц со мной. Две минуты, — бросил Савин в рацию и зашагал в сторону торгового центра. — Идём. Под ногами хрустела стеклянная крошка, ветер гонял по двору пустой полиэтиленовый мешок для трупа. Со стены пятиэтажки свешивался баннер со стрелкой, ранее указывавший на торговый центр, а потом спешно перерисованный, как указатель направления к эвакуационному пункту. Древний как дерьмо мамонта ПАЗ-ик валялся на левом борту у третьего подъезда. «Хер вам, а не Земля!» — гласила кривая надпись на смявшейся крыше опрокинутого автобуса. Буквы, намалёванные от руки поверх бежевого окраса коммунальной службы, уже начали оплывать под воздействием кислотной измороси. — Шутники, мля! — Фыркнул капитан, проходя мимо. Мы свернули в арку проезда, частично перекрытую бетонными блоками с двух сторон. Сидящий под козырьком часовой — ополченец в старой «Флоре» с таким же старым АКМ под руками, не обратил на нас никакого внимания, продолжая дремать, даже не сняв противогаз. Рядом с бойцом стоял НСВТ на самодельной станине, заботливо укрытый брезентовым чехлом от пагубного воздействия осадков. Крупнокалиберные пулемёты всё ещё оставались надёжным средством борьбы с вездесущими «Мошками» и залётной «Саранчой» инсов. Огневая точка была обложена импровизированным бруствером из старых ящиков от боеприпасов, набитых землёй. Как по мне, херня полная, даже от лёгкого излучателя не спасёт, но выбирать не приходилось… — Эй, партизаны, в курсе кто стрелял? — А я пошто ведаю, кому там неймесся? — Вопросом на вопрос ответил якобы спящий боец, лениво поправив ремень автомата. — Коль треба — скажуть. Тьфу, блин. Иррегуляры. Больше половины у них — спешно призванные местные жители, которые ко всей этой войне подходят весьма своеобразно. Ну, и к определённым аспектам службы относятся распиздяйски. Второй номер расчёта сейчас священнодействовал над видавшим виды чайником, закипающим на газовой плитке. Давно небритый мужик с потемневшим от пыли лицом вообще никак не отреагировал на наше присутствие. Его противогаз лежал сбоку, фильтр валялся на земле ещё дальше. С одной стороны, явное нарушение устава, а с другой, какое мне до этого дело? Хочет потом от опухоли в госпитале подыхать, выплёвывая куски собственных лёгких — его право. Промолчав, шагаю вслед за капитаном в полумрак подъезда. Централизованного электроснабжения в городе не было уже больше двух месяцев, когда инсы заняли район БелАЭС. Не говоря уже о том, что все ЛЭП выгорели нахрен после того, как в Островец заявилась «Жужелица». Эту инопланетную мразоту коллеги из 33-го отдельного отряда спецназначения караулили почти неделю, дожидаясь, пока тяжело бронированная и прикрытая силовыми полями дрянь нажрётся и впадёт в гибернацию. Остальное сделали кумулятивные заряды и точечный удар ТОС-ом по местоположению «Жужелицы». От термобарических прилётов инопланетный хитин, потерявший свою целостность, уже не спасал. — Явились, братцы-кролики, — приветствовал нас Тын, он же Новиков Станислав Игоревич, он же командир седьмой отдельной рейдовой группы. — Здрав жел тащ майор, — вяло откликнулся я. На импровизированном командном пункте было относительно малолюдно. Мы с капитаном, командир, ну и Ухаб в соседней комнате, сейчас с помощью мата и какой-то матери пытающийся восстановить связь. Савин молча стянул с головы противогаз и тщательно принюхался, словно зверь, учуявший добычу. Видя это, Тын хмыкнул и вытащил из-за стола пластиковый термос. — Ко-о-офе… Всё, Савин временно потерян для окружающих. Пока капитан поглощал столь нужный его мозгам напиток, я, получив безмолвное разрешение Новикова, аккуратно примостил свои почти девяносто килограмм костей, плоти и железа на жалобно скрипнувшую табуретку. — Поездка в Гудогай отменяется, — обрадовал нас командир, когда Савин уполовинил термос и вернул себе способность мыслить. — К автостанции крайне невовремя выполз «Паук» со свитой, местные его шуганули. Думаю, все это слышали? Отлично. Я к Ухвату, пообщаемся с партизанами, если связь удастся восстановить. Потом будем соображать. Молча киваю, размышляя о ситуации. Вот уж точно, невовремя. Инсы со вчерашнего дня затеяли перебазирование нескольких «Шариков» на территории сопредельной Литвы, из-за чего крайне нервно реагировали на любое шевеление вблизи своих плацдармов. Ну, а от Островца до Вильнюса по прямой где-то километров сорок, максимум, что автоматически усложняет и без того непростую ситуацию. Через два часа в этом районе будет как минимум одна ударная «Стрекоза» и пара дюжин «Мошек» в роли отвлекающего фактора. Уработать их всех в ноль группа вполне в состоянии, тем более при поддержке иррегуляров с пусть и устаревшим, но всё ещё довольно эффективным вооружением. С другой стороны, пока мы будем выносить «Стрекозу» с сопровождением, инсы просто нагонят сюда одну-две загруженные «Устрицы», заполируют всё это чем-нибудь вроде тех же «Кузнечиков», и трындец тогда нашему опорному пункту в Островце. Тупо задавят плазмой и хитином, не отмахаемся… О, командир вернулся. — В общем, партизаны сейчас будут уходить к Сморгони. У них после контакта три «двести» и сразу шесть «триста», один тяжёлый. — Не повезло мужикам. — И не говори… Пока капитан с майором обсуждали случившееся, прихватил со стола початую упаковку песочного печенья и отошёл к заложенному шлакоблоками окну. Свет едва проникал через узкую бойницу, расположенную выше моей головы. Это не для стрельбы, а так, вентиляция, ну и средство импровизированной психологической разгрузки. По десять часов торчать в полумраке КП никаких сил не хватит. С улицы ощутимо тянуло гарью, где-то в отдалении вяло гавкал пулемёт. Вероятно, партизаны прочёсывали развалины одиночными, пока добровольцы жгли инсовскую робототехнику. Хотя там, скорее, что-то ближе к биомеханическим организмам. Прислали нам месяц назад методички о том, против чего воевать приходится. Некоторые даже ознакомились, прежде чем на ППД батальона припёрся блудный «Скарабей». Едва отступить успели, причём не все, увы. Эх, Салют, нахрена вы тогда на эту тварь с ПТУР-ом полезли? Ай, чего уж тут… Сам ведь не лучше. От смерти не убежишь. Здесь всё больше от везения зависит. — На кой чёрт эти умники вообще стрельбу устроили, известно? Тот «Паук» там каждую неделю бегает, известно же, что пропускаем тварь. — Вот как раз и спросишь. Двое «залётных» к вам в сопровождение пойдут. С транспортом. — Задача? — подобрался Савин. — Возьмите «Фагот», прокатитесь к Монаху до частного сектора за Малькой. Там с утра одинокого «Кузнечика» видели, коронованного. Будет возможность — завалите гниду и уходите зелёнкой к Изабелино. Нет — значит просто заберёте старлея, связь всё равно накрылась. Транспорт разрешаю бросить на месте. Возражения, пожелания, вопросы? — Никак нет, тащ майор. Сделаем. Ну да, сделаем. Не в первый раз такое. Хотя лично меня несколько напрягала перспектива тащить с собой «балласт» из местных ополченцев. Савина, как выяснилось, тоже…

***

— Ёб твою мать, боец! Где вы этот хлам взяли?! — Где взяли, там больше нет. И ничего это не хлам! — Огрызался щуплый и морщинистый мужик лет за сорок. — Я с ним мобилизовался — на нём после победы и уеду! — Ты мне про свои хотелки не втирай! Это говно китайское сломается раньше, чем мы до реки доедем! — Продолжал выражать своё мнение Савин.  — Так там кладбище недалеко. Как раз инсы примут… — Рискнул крайне неудачно пошутить второй наш сопровождающий. — Чё сказал? — Обманчиво-мягко спросил у придурка капитан. Видя, к чему идёт дело, останавливаюсь и отвешиваю мелкому смачный подзатыльник, другой рукой аккуратно придерживая тяжёлый ТПК. Почти четырнадцать кило, так-то, хорошо ещё, что ремень на месте, а то я бы задолбался эти «Фактории»* таскать со склада к машине. — Заткнись, дебил, — командую обалдую и разворачиваюсь к Савину: — Сухарь, мы всё. — Маркировку проверил? — Да, невскрытые. Две тысячи шестой, продлёнка, но всё ещё первой категории. Внешних повреждений только пара царапин. Савин кривится и я его понимаю. Гарантийный срок хранения у 9М111М — семь лет, с учётом продления может быть увеличен до пятнадцати. Проблема в том, что риск обрыва или схода таких «продлённых» ракет выше раза в два, а то и больше, однако в нашей ситуации не до жиру. Новых «Корнетов» нет и не предвидится. — Ладно, грузитесь все, — решает Савин. — И ещё, друг ты мой, если этот тарантас развалится на подъезде к Молькам, я тебя первого мимо кладбища отправлю. Вкурил, водятел? — Хорошая машинка, тащ капитан. Доедем нормально, — не поддался на провокацию хозяин «китайца». — Вы не смотрите, что снаружи неказистая. По мне, так обычный внедорожник. Слегка уродливый, правда, ну и название стрёмное. Внутренний объём ещё оставляет желать большего, но задние пассажирские сиденья рачительный владелец аккуратно открутил, равно как перегородку между багажником и салоном. Поместимся и мы, и пусковая, и три ракеты, правда без укупорки. Для 9Я684 пространства уже не оставалось. С другой стороны, за последние два месяца нарушать правила безопасности при обращении с различным армейским имуществом стало для меня привычным делом. Загрузились быстро. Мы с мелким — он и правда мелкий, на вид лет семнадцать, не больше — втиснулись назад, забрав с собой пусковую и все три ТПК. Савин с водилой заняли наиболее комфортные, но наименее безопасные места в передней части автомобиля. У меня шанс выпрыгнуть при встрече с «Тараканом» всё же побольше будет. Хотя, там прыгай — не прыгай, уже без разницы. Тупо догонит и сожрёт. Сто двадцать километров в час по пересечённой местности, чтоб его… — Тын, Сухарю. Готовы выдвигаться, — бубнит капитан в рацию. — Как там у съезда на Гудогай? Есть шевеление? — Сейчас свободно. Брикет даже на «Беркута» расщедрился, предупредим если кто сунется. — Понял, командир. Всё, мы поехали. — Ни пуха, мужики. — К чёрту, — и уже водителю: — Слыхал? Трогай, пока «Саранча» к развязке не набежала. «Беркут» — это хорошо. Обнадёживающе, я бы сказал. Лёгких БПЛА в бригаде оставалось немного, в первую очередь из-за больших потерь в первые недели конфликта, но те, что имелись, показали себя с лучшей стороны. Правда, инсы тоже наловчились шустро сбивать мелкие дроны. Хвала Аллаху, хоть каналы управления не перехватывали. Со средствами активной радио-электронной борьбы у пришельцев всё было плохо, и данный факт меня полностью устраивал. Кстати! Хотел ведь спросить… — Мелкий, ты в курсе, что за стрельба была у исполкома? — Ну, может быть и в курсе, — парень скованно дёргает плечом, — И ничего я не мелкий! Господи, какой же он ещё пацан. Сидит без противогаза, ерепенится, лицо кривит. Над верхней губой едва заметные усики, сам лопоухий, нестриженный. М-да, солдат Великой Терранской, чтоб вас всех! Чёрт, как же тошно. Его бы в последние классы школы, с пацанами дружить, тайком курить за гаражами, подружку-одноклассницу робко на свидание приглашать. А он тут трясётся на разбитой дороге, в старом, дребезжащем и покрытом грязью внедорожнике, в окружении трёх хмурых вооружённых мужиков, с ощутимым шансом не дожить до завтрашнего утра. И весь этот мешковатый, явно большой по размеру костюм в мультикамовской расцветке, и самодельная разгрузка, и даже древний СКС… Кто ему этот карабин выдал вообще? Я думал, на складах в стране давно таких раритетов не осталось. Одно успокаивает: из несовершеннолетних на фронт берут только добровольцев, причём пройти комиссию в военкомате таким пацанам очень непросто. Никто не хотел гробить будущее страны. Хотя… Да что там страны! Всего человечества, если смотреть правде в глаза. Даже несмотря на тяжёлую ситуацию с людскими ресурсами и существенный некомплект личного состава в подразделениях. На шум обернулся Савин, окинул нас двоих тяжёлым взглядом и припечатал: — Герц сказал — Мелкий, значит, будешь Мелким. Рассказывай.

***

Хрустнул битый кирпич. Из медленно, но верно разваливающейся кладки посыпалась пыль. Я чуть отстранился от стены, не прекращая наблюдение. Порыв ветра пронёсся над водной гладью, ворвался в лишённое стекла окно, пошевелил голые ветви плодовых деревьев, дёрнул плёнку покосившегося парника. До реки отсюда было от силы метров двадцать крутого косогора, заросшего редким кустарником. Русло изгибалось налево, уходя за деревья порыжевшего леса. Из заболоченной поймы торчала башня полузатонувшей БРДМ, развёрнутая по направлению к Островцу. У берега с тихим плеском качнулся труп уничтоженного инсовского «Муравья», почему-то не эвакуированного рачительными инопланетянами на переработку. Может, обгорел сильно, или ещё что-то. Справа заворочался Мелкий, пытаясь поудобнее улечься на дырявом, заляпанном подозрительными бурыми пятнами матрасе, который мы нашли в соседней комнате. Пахло мышиным помётом, топью, тухлятиной и горелым хитином. — …ерц, до…ад, — голос Савина периодически срывался на хрипы и шипения. — Тварь на месте. Жрёт, — отвечаю коротко и чётко, делая большие паузы между фразами. — По сторонам не смотрит. Приём? — Пон… тебя. Жди. Нач… по с…налу. — Принял. Мелкий опять заворочался, сопя так, что было слышно даже сквозь противогаз. Нервы, понимаю. Вначале он ещё норовил «Кузнечика» на прицел взять, да за карабин хватался каждые полминуты. Теперь хоть немного успокоился. Он сильно нервничал после того, как рассказал про бой у исполкома. Ничего интересного там в общем-то не было. «Саранча» из сопровождения засекла передовой секрет партизан, ну и сунулась вперёд, ликвидировать биологические объекты. Закономерно выперлась на мины, подорвалась и устроила шум. Следом прибежал «Паук» и остальная свита, сходу перебили бойцов в секрете и вступили в ближний бой с подошедшим резервом. У резерва оказалась БМП-2 с хладнокровным экипажем, что и решило дело. Правда, сама «братская могила пехоты» на том перекрёстке и осталась, забрав на тот свет наводчика и мехвода. — Ну что там, Герц? — Ждём. Там решают. — Эх… — опять шебуршание. До инопланетной хреновины по прямой было чуть меньше километра. С такого расстояния тварь, вблизи по габаритам не уступающая фуре, казалась не слишком большой и, откровенно говоря, почти безобидной. Обманчивое впечатление. Первое, что бросалось в глаза — башка. Широкая, чуть приплюснутая, с выделяющимися жвалами и бугристыми полусферическими наростами сверху. Последние были на полтона темнее, чем остальное буро-зелёное тело инопланетной хреновины. Собственно, из-за этого отличия данный тип «Кузнечиков» называли в войсках коронованными. Научники, конечно, придумали свою классификацию, но им за это и платят, в конце-концов. Мерзкая тварь. Как и все инсы. Корпус — длинный, вытянутый, эллиптической формы, в передней части нарост с тяжёлым излучателем, ещё пара на спине, эти послабее. Восемь уродливых сегментированных лап, выгнутых наружу. На конце каждой — зацеп, насквозь пропарывающий тело в любом бронежилете. Яйцеклад отсюда не видно, но я могу представить длинный, почти десятиметровый балансир, заодно выполняющий функцию транспортировки союзной «Саранчи». — Здоровый урод, — вполголоса пробормотал Мелкий. — Видел таких раньше, Герц? Должно быть, ему доставляло удовольствие называть меня по позывному. Чувствовал себя более взрослым? Привлечённым к какому-то важному делу? Или просто видел во мне родственную душу, в отличие от желчного и нелюдимого Савина? Не знаю, да и не важно это. Одёргивать пацана всё равно не хотелось. — Видел. Под Варшавой, месяц назад. — И как там? — Глаза Мелкого вспыхнули интересом, заметным даже сквозь стёкла противогаза. — Ну, под Варшавой, в смысле? — Пусто. И людей нет. А те, что остались, уже не люди. Молчит, думает. Это правильно, это полезно. И всяко лучше, чем нагнетать и без того давящий предбоевой мандраж. «Кузнечик» продолжал медленно бродить вдоль берега, чуть покачивая башкой из стороны в сторону. Иногда останавливался, словно в растерянности, только чтобы внезапно сменить направление движения. К воде инс не приближался, но когда ворочался, загребал яйцекладом ил и песок со дна, разгоняя по водной глади небольшие волны. Иногда жвала твари впивалась в полуобглоданные стволы деревьев, росших вдоль берега, и тогда над посёлком разносился громкий противный треск. — Герц, Монаху, — вновь ожила рация, на этот раз без помех. — В канале. — Мы на позиции. Работаем «три тройки», по твоей отмашке. — Принял. Сорок секунд, — и уже обращаясь к Мелкому, — К бою! Чёрт, когда он на меня так смотрит, я немного лучше понимаю Савина. Не должны дети воевать. Никогда. Особенно с таким врагом. И дело даже не в том, что спустя три месяца войны капитан похоронил уже второго из трёх своих сыновей… Просто страшно это, когда совершенно седой пацан на десять лет тебя младше проворно вскакивает с матраса и быстрыми, привычными движениями ставит пусковое устройство противотанкового ракетного комплекса на заранее подготовленное место у окна. Лапы выставлены, фиксаторы опущены, конструкция не качается и почти не дрожит, когда я опускаю ТПК на направляющую, большим пальцем левой руки проверяя, что розетка аккумулятора открыта. Надавить вперёд, до тихого щелчка. Готово, ракета на месте. Ослабить фиксатор. Прицел наверх, до ещё одного щелчка. Теперь опустить вниз брезентовый чехол, закрывающий оптику. Перевести рычаг из походного положения в боевое… Всё, маску ПМК-4 долой, здесь стекло будет только мешать. — Ну, понеслась… Мелкий, к стене и без команды не суйся. У «Фагота» есть два колёсика для вертикальной и горизонтальной наводки соответственно. Аккуратно поворачивая их, навожу оптику на буро-зелёное тело «Кузнечика». Дальность — около девятисот метров, первые полкилометра ракета летит неуправляемо, потом можно будет немного подкорректировать её полёт. На доведение у меня будет чуть больше двух секунд. Вдох-выдох. Лечь на пол сбоку от пусковой установки, взглядом проверив, что входная дверь открыта. Это не предотвратит запыление, но реактивной струе надо куда-то уходить. Желательно, куда-то наружу. Взвести ударно-спусковой механизм, просто потянув на себя и отпустив. Здесь он электронный, ошибиться сложно. — Герц, всем. Триста! Тридцать! Три! Нажать на спуск. Секунда. Вторая… Хлопок! Свист, словно раскручивается гигантская катушка… Реактивная струя ударяет назад. Ракета пошла! Раз, два, загорается сетка оптического приёмника. Это хорошо, это значит, что теперь я могу аккуратно довести ракету точно в тушу дёрнувшегося «Кузнечика»… Хлопок, вспышка… Обрыв! Тревожный свист образины, понявшей, что её пытаются убить. Блядь!!! Сука, говорил ведь Савин! — Герц, всем! Обрыв! Мелкий, ракету!!! Руки лихорадочно шарят по пусковой, глаза не отрываются от инопланетной твари, слишком быстро разворачивающейся в мою сторону. Наконец, пальцы ложатся на фиксатор, дёргают его на себя… Отработанный ТПК выскакивает из направляющей и отлетает назад, всё ещё дымясь. — Валите оттуда, оба! — Орёт рация голосом Савина. — Немедленно! К чёрту. Тогда все здесь поляжем… Из-за покосившегося сарая с хлопком отрабатывает «Аглень», на корпусе инса вспухает облако разрыва. Тварь скрежещет, почти срываясь на ультразвук, но не падает. Даже не шатается. В эфире безыскусный мат. Справа падает Мелкий, срывает защитный колпачок с розетки акумулятора. Секунда. — Герц, готово! — Голос моего второго номера предательски даёт петуха. Из-за домов по «Кузнечику» долбит пулемёт Монаха, к нему присоединяется глухой кашель автоматов. Тварь в ответ плюется смазанными золотисто-зелёными росчерками, каждый из которых взрывается не хуже гаубичного снаряда от трёхдюймовки. — Нахрен из комнаты! — Цежу сквозь зубы, ловя в оптику до крайности разозлённого «Кузнечика». Из рации доносится чей-то истошный, надрывный вопль. Такой тоскливый и болезненный, что кровь, кажется, готова застыть в жилах, несмотря на адреналиновый коктейль, затопивший тело. УСМ взведён, цель выбрана. Раз, два… — Герц! Герц, твою мать!!! Не обращать внимания. Хлопок. Пуск! Господи, только бы не обрыв! Реальность размывается, теряя цвета. Словно в замедленной съёмке я сквозь прицел наблюдаю, как удивительно-крупная громада «Кузнечика» полностью разворачивается к моей позиции. Красная точка оптического приёмника удерживается строго под мандибулами твари, так, чтобы при попадании оторвать ей голову. Ещё одного шанса не будет. Золотисто-зелёная вспышка, вырвавшаяся из груди инопланетного биомеханической создания, сливается с оранжево-серой кляксой попадания. «Фактория» входит в броню под почти прямым углом… Вспышка! — Герц!!! Пламя, газы и обломки, вырывающиеся из спины «Кузнечика»… Абсолютный холод, затапливающий тело… Тьма…

***

Я лежу на плотной, почти жёсткой поверхности моей нынешней кровати, пытаясь сдержать рвущийся из глотки хрип. Сердце так лихорадочно колотится в груди, что кажется, будто оно готово вырваться наружу сквозь рёбра. Тело покрыто ледяным потом, по мышцам прокатывается спазм. — Сон… Всего лишь сон. Сука-а!! Крик рвётся из груди сам по себе, словно выталкиваемый наружу подсознанием. От силы захлестывающих эмоций становится жутко. Я не чувствовал ничего подобного с тех пор, как ещё там, на Земле, осознал, что ни семьи, ни друзей больше нет. Тот срыв… Нет, не хочу даже вспоминать! Факт в том, что здесь Алек Маар ни разу не испытывал ничего подобного. Никогда! До крайности хочется кому-нибудь врезать, можно даже застрелить. За эту позорную дрожь, за глупый страх, за предательскую неспособность справиться с вывертами собственного подсознания! Чёрт. Опять распсиховался. К горлу подкатывает тошнота, тело всё ещё немного знобит. Словно какой-то наркотой обкололся, честное слово! Гадкое ощущение, а главное, сарлакк побери, уже почти привычное. Третью ночь подряд… — Грёбаные инсы! — Выдыхаю сквозь зубы и поднимаюсь на ноги. С трудом встав с постели, бреду в сторону душа. Надо смыть с себя… Всё это! Ну и заодно привести мозги в порядок. В конце-концов, ко мне завтра… А, нет, уже сегодня должен приехать Тиралло. Флотского разместили по соседству, тут всего-то километров пятьсот. Надо познакомиться получше, ну и обсудить происходящее. В Галактике ситх знает что творится! Хотя да… Именно он может быть и знает. Ещё бы он был жив. Или будет жив? Тут ведь тоже ещё как карта ляжет. Хах, сказали бы мне пару месяцев назад, что я всерьёз буду думать о развитии ситуации в Галактике… Ещё и Галактика эта — отнюдь не Млечный путь.