Выше нас только звёзды!

— Подводя какой-никакой итог, нас собираются подписать на перспективное, но определенно пованивающее подставой дело, — резюмировал я и сложил руки домиком. — Как-то так. Сидящий напротив Гарднер являл собой образец внимательности и сосредоточенности, несмотря на совершенно неуставной легкий свитер и громадную чашку с холодным травяным настоем. В цветочек, лиловый… Выбрали кафешку, конечно. — Но при этом Вы считаете, что предложение следует принять? — Не то спросил, не то уточнил сержант. — Ты мои резоны слышал. Больше, чем Тиралло, мне не предложит никто, а я, соответственно, не смогу обеспечить подчиненных, то есть вас. Ну, тех, кто согласится в это дерьмо банты влезть. Откинувшись на спинку мягкого кожаного дивана, я потер пальцами уставшие глаза и выдохнул. Разговор шёл уже второй час и сопровождался долгим, зато крайне подробным изложением моей точки зрения на случившееся. Конечно, можно было просто поставить сержанта и остальных бойцов перед фактом. Типа, я здесь власть, а вы делаете то, что сказано. Однако куда полезнее было обсудить всё честно и в меру открыто. И доверие в зарождающемся коллективе вырастет, и остальные будут понимать, на что подписываются, и проблемы многие решатся, даже не появившись… — Выглядит красиво, но есть подвох, — резюмировал обстоятельный Гарднер. — Jopoy чую. — Ага, той самой, — поддержал я и сменил тему: — Удалось что-нибудь выяснить по альтернативам? Гарднер, потянувшийся за чаем, скривился, словно увидел в чашке жука, отставил кружку и тяжело вздохнул. Одной лишь пантомимы было достаточно, чтобы забрезжившая у меня надежда сдохла в корчах. Но выслушать всё равно следовало. — Гарнизонная служба на Сунге, безвылазно в охране колонистов на ближайшие пять лет. Отпуска не предусматриваются, ставка за контракт минимальная, зато с надбавкой за тяжелые условия. Инфраструктуры — центральный городок и десяток шахтёрских поселений, населения — семь тысяч человек, ссыльные и должники корпоратов. — Грустно, — понимающе кивнул я. — А что за планета вообще? Гарднер лишь махнул рукой над своим наладонником и передо мной развернулась краткая голографическая проекция с описанием климата и местоположения неведомой до сего дня Сунги. Резюмируя изложенное… Это была жопа. Между левой и правой ягодицами. Каменный шарик с непригодной для дыхания атмосферой и температурами, никогда не превышавшими минус ста пятидесяти градусов по стандартной шкале. Природного светила в системе не было — тамошний белый карлик коллапсировал ещё триста тысяч лет назад. Аналитическая сводка обещала полуторакратный износ всей техники и снаряжения, а также настоятельно рекомендовала взять с собой полноценные бакта-камеры. — Мда-а-а… — Задумчиво протянул я, закончив с чтением. Торчать там пять лет не хотелось от слова совсем. Взгляд сам собой перескочил с Гарднера и опостылевшего ресторанчика на улицу небольшого курортного городка, где мы проводили последние перед отъездом с Каннидж Барра выходные. Вернее, проводил их я, а сержант прямо сейчас думал: ехать вместе со мной к неведомому Тиралло, или же лучше будет пересидеть пять лет на Сунги? Кажется, его не прельщала ни одна из перспектив… За вычурным окном, стилизованным под витраж, шла своим неспешным ритмом мирная жизнь. Был обед, люди на улице почти отсутствовали. Лишь сонный коп в ярко-синей форме сидел на старой лавочке перед антикварным магазинчиком напротив, да пара людей в возрасте «сильно за семьдесят» неспешно топала из магазинчика по соседству. Лепота-а-а-а… Хотя коп конечно отморозок, на этой лавочке такой ценник стоял, что я бы не то, что не сел — вообще на витрину бы сей шедевр древнего зодчества впихнул! Две зарплаты за скамейку, грабёж! Толку-то с того, что на ней сидела задница бывшего монарха этой планетки, свергнутого Империей ещё двадцать лет назад? Невелика ценность… Разрывая сонную идиллию, с соседней улочки прямо по пешеходной зоне вывернул ярко-жёлтый фургончик коммунальной службы. Местные ЖКХ-шники проехали чуть вперед и вальяжно остановились в центре небольшой площади, прямо перед антикварным магазинчиком. Пользовались положением маленьких, но нужных людей. Впрочем, приснувший на бледном Каннидж-Баррском солнышке коп внезапную тень не оценил и, продрав глаза, что-то недовольно проорал обнаглевшим коммунальщикам. Стекло не давало расслышать фразы, а читать по губам я пока не научился. — Смотри, щас он им ввалит, — поделился я с Гарднером. — Определенно, — согласился сержант, с интересом наблюдая за разворачивающимся представлением. Из фургончика вышли двое. Первый — определенно человек в полурасстёгнутом ярко-оранжевом комбинезоне, мешком висящем на плечах, и дыхательной маске, зачем-то напяленной на лицо. Второй, обряженный в полный комплект биологической защиты, вообще напоминал пропорциями какого-то ксеноса. — Чего это они вырядились? Коп тоже удивился такой делегации и аж перестал орать. На напряженном лице служаки читалась активная работа мозга. — Может у кого химикаты в канализацию утекли? — Предположил Гарднер. — Помню, мы тоже этих вызывали, когда удобрения залило щёлочью из старых аккумуляторов. — Не, тут что-то другое… — Пробормотал я, с каждым мгновением всё внимательнее наблюдая за происходящим. Что-то странное было в этих двоих, смело наседающих на не ожидавшего такого напора копа. Быть может, сказывалась вальяжная походка уверенных в своих силах людей, а может меня просто удивило полное презрение к требованиям стража порядка, которое ему, кажется, высказывали в особо циничной форме. Во всяком случае, коп краснел, бледнел, махал руками и едва не брызгал слюной, но наглых коммунальщиков это совершенно не впечатляло. Кажется, за развернувшимся снаружи представлением здесь и сейчас наблюдала половина посетителей ресторанчика… Видимо, стражу порядка надоело препираться с непробиваемыми коммунальщиками и он потянулся за гарнитурой своего служебного коммуникатора, легкомысленно брошенного на лавочку в начале сиесты. Вот он отворачивается… Первый из пары — тот, что человек, внезапно шагает направо и разворачивается к окнам нашего ресторанчика. Второй — змеей скользит к отвлекшемуся копу, на ходу выхватывая из-за пазухи нечто, в чём я даже на таком расстоянии могу различить узкий продолговатый цилиндр… Который мне уже доводилось видеть где-то не здесь. Где-то на Земле… Где-то в кинематографе… Однако мысль не успевает оформиться окончательно… — Что за?! Справа начинает привставать с места Гарднер, но поздно. Уже слишком поздно… Реальность замедляется. Сияющее ярко-золотым полуметровое лезвие короткого светового меча пробило спину несчастного копа в тот самый момент, когда напарник ксеноса-убийцы показушно взмахнул руками, будто режиссер симфонического оркестра. Дверцы в торце фургончика, развернутого задней частью как раз к нашему ресторанчику, резко распахнулись в стороны. Из полумрака кузова выглянули хищно блеснувшие стволы чего-то станкового и определенно убойного. Автоматический бластер VX «Сайдуиндер» — с холодной чёткостью определило подсознание, пока не перешедший в боеготовое состояние разум пытался осмыслить то, что здесь происходило. Бля… Ещё не до конца осознавая всю глубину той задницы, в которой мы вот прямо сейчас окажемся, начинаю лихорадочно повышать наши шансы на выживание в закрутившейся передряге. — Вни-и-и-и-из!!! Схватиться руками за столешницу, одновременно с этим бросая тело налево и лихорадочно надеясь, что стол сделан из достаточно прочного полимера и не развалится на составные части от банального удара по полу. Попадания из бластера он точно не переживёт, но мне и не надо. Достаточно, чтобы он просто прикрыл нас с сержантом от глаз этих горе-террористов. Болезненно саданувшись плечом о вывернутые ножки стола, мощным ударом обеих ног опрокидываю назад стул Гарднера, который только-только начал реагировать на угрозу, причем совсем не так, как того требовала ситуация. Впрочем, рефлексы диктуют нам, людям, в первую очередь рассмотреть врага, чтобы уже потом решить — убегать или драться, вместо того, чтобы сразу же начинать прятаться от опасности. И в этот самый момент первый сгусток плазмы влетел во внешнее остекление террасы несчастной кафешки… Хлопнуло, пыхнуло, непредназначенное для такого стекло с визгом вскипело и лопнуло. Мелкое раскалённое крошево словно шрапнель пронеслось над столиками в сторону бара, раня и калеча подорвавшихся со своих мест гражданских. — Твою ж, — шиплю сквозь зубы, сбрасывая с куртки осыпавшую меня горячую стеклянную крошку, спешно натягивая на голову капюшон и, не вставая, начинаю ползти в сторону сержанта: — Лежать всем! Вражеский стрелок на паре выстрелов останавливаться, понятное дело, не собирался. Маломощные бластерные импульсы, выпущенные из станкача в автоматическом режиме, состригали вниз жалюзи, испепеляли мелкие декоративные цветочки в кадках, лупили по столикам и стенам. На тонких деревянных панелях стен уже плясали первые язычки пламени, в нос бил привычный запах горелых полимеров и человеческой плоти. Меньше всех ожидаемо повезло тем гражданским, которые сидели у самого остекления и не успели никак среагировать на внезапное нападение. Четыре тела грузно обмякли в тех позах, как их застала смерть. Немногим более удачливые люди и ксеносы вжимались в пол и лихорадочно пытались стать как можно менее заметными, попутно вопя на разных языках. Я не винил их за это. Сложно сохранить самообладание, впервые попав под подавляющий огонь со стороны противника. Вот у кого-то ожидаемо не выдержали нервы… Истошно вопящая, словно заяц, девчонка в модной переливающейся куртке попыталась метнуться к выходу, прямо на нападающих, расстреливавших несчастное кафе. — Стой! — Ору ей в след, понимая, что перехватить не успею при всём желании: — Куда?! Бластерный импульс влетает в нее спереди, крик переходит в почти ультразвуковой визг, в памяти отпечатываются развивающиеся за ней красно-охряные волосы и потерянный взгляд уже не человека, а утратившего адекватность от боли полуживотного. Гарднер оказывается быстрее меня. Отброшенная первым попаданием гражданская ещё только нелепо взмахивает руками, когда сержант взмывает над столами, словно разогнувшаяся пружина, и хватает её за массивный металлизированный пояс, одним рывком сдергивая девичье тело на пол. — Держи её! — Помогай! Змеей ввинчиваюсь между столами, игнорируя продолжающийся обстрел, и быстро ползу к сержанту. — Да не дергайся ты, твою мать, — ругается Гарднер, мешая подстреленной и неадекватной девчонке вырваться из его объятий. — А-а-а-а-а! Больна-а-а-а! Орёт — уже хорошо. Значит сразу не загнулась от болевого шока и сердце выдержало, можно дальше спасать. Сообща вдавливаем брыкающуюся дурынду в пол и, лихорадочно сопя, начинаем оказывать ей первую медицинскую. Какое счастье, что мы наученные, таскаем с собой даже немного избыточные в такой ситуации индивидуальные медкомплекты. — Куда её? — Левый бок, выше пупка. Антишок давай. Стрельба немного стихает и переносится куда-то вправо, видимо нападавшие решили расстрелять заодно и местный косметологический салон. Сколько там будет жертв, даже представлять страшно. Что ж эти уроды затеяли-то? Нахрена им теракты городить с кучей убитого мирняка? — Твою мать, тут до ребер прожгло… — А-а-а-а-а! — Ногу ей держи, я аппликатор прижать не могу! Наконец, вкалываем раненной стандартный в такой ситуации набор и спешно запениваем крупный, с мою ладонь размером, неровный цилиндрообразный прогар от желудка до нижней трети левого легкого. Ранение выглядит страшно, колеблющиеся ребра сгорели нахрен, но ничего слишком уж опасного для жизни тут нет. — Повязку фиксируй. — Держу, — придавливаю край самогерметизирующейся окклюзионки со своей стороны. — Оттаскиваем? — Куда?! — Тупит Гарднер. — За барную и на кухню, пока эти уроды не пошли «дочищать» мирняк. Встать нельзя, шевеление выше уровня полуоплавившегося подоконника снаружи заметят почти сразу и тут же захотят добавить нам ещё плазмы. Значит ползком, как в учебке отрабатывали, перетаскивая девчонку в две руки. Хорошо, что у нее эта дизайнерская куртка такая прочная. Плохо, что она ногами дрыгает и от боли скулит при каждом нашем рывке… Стены уже вовсю занялись огнём, кто-то лежащий вблизи от источника пламени успел наглотаться дыма и громко кашлял, постанывая на вдохах. Помочь раненному мы не могли: слишком близко к фасаду кафе, слишком велик риск привлечь к себе ненужное внимание террористов. Были бы у нас с Гарднером бластеры, тут и вопроса не возникло бы. А так — просто сдохнем без толку, ещё и уродов спровоцируем на добивание пока ещё живого мирняка. — Терпи, терпи, скоро кончится всё, — бормоча что-то в этом духе, затаскиваем девчонку за крепкую даже на вид конструкцию. На полу между бутылками лицом вниз лежит труп бармена, сильно воняет палёной плотью и каким-то пластиком. Чуть не зацепившись за ноги мертвеца, ныряю наконец в условно-безопасную зону. — Что теперь? — Гарднер аккуратно пристраивает раненную к дверцам винного шкафчика, придерживая, чтобы не сползла повязка. — Hren его знает, у меня при себе ни ствола, ни термальника. Нож один. Аккуратно выглядываю сбоку от барной стойки, силясь разглядеть происходящее у входа. Пальба на улице продолжается, смещаясь на запад. Пару раз даже грохнуло что-то весьма крупнокалиберное. — У уродов с собой гранатомёт, — опознал по звуку сержант. — Сарлаккова задница! — В бессильной злобе луплю по стенке перед собой. — Комм с собой? Гарднер молча кивает. На его лице — такое похожее мрачное выражение, брови нахмурены, глаза опасно блестят в процессе лихорадочного обдумывания ситуации. — Вызывай копов и безопасников открытой передачей, плавающие аварийные волны в диапазоне от семисот двадцати до девятисот пятидесяти. Предупреди про тяжелое оружие и обрисуй ситуацию. Может, услышит кто… — А эти не услышат? — А если и так, то что? Взгляды — глаза в глаза. На лице Гарднера отражается понимание, сержант растягивает губы в злой улыбке и кивает. Мы понимаем друг друга без лишних слов и рассусоливаний. Самоубийство? Хрен там, скорее, тонкий расчёт на грани фола. Жаль, оружия толком нет, но ничего, щас я гадам сюрприз организую, им совсем не понравится…