Most crippling weakness

      — Эдвард Нигма, он… Он был моим другом, — проговорил Освальд с не свойственной для его речи заминкой. — Сказанное им на суде стало для меня огромным шоком. Я не ожидал такого от человека, которому я доверял. — Он снова запнулся и опустил взгляд на лежащие на кафедре бумаги. — Он пришёл ко мне после того, как совершил преступление. Сказал, что ему нужна помощь, и… Конечно же, я поверил ему. Я верил в его невиновность всё это время, я думал, что знаю его достаточно хорошо. Но… — Он глубоко вздохнул и натянуто улыбнулся. — Спасибо системе правосудия Готэма и содействию правительства за то, что они помогли восстановить справедливость.       Освальд покинул сцену, не обращая внимания на шквал вопросов.       — Я сделал всё так, как вы просили. — Голос Освальда гулким эхом отразился от стен просторного кабинета.       — Мы видели, — ответил мужчина, который, видимо, заменял мисс Скотт и которого Кобблпот никогда раньше не видел. Он слегка вальяжно сидел за большим столом из тёмного дерева, подписывая какие-то бумаги, и, кажется, не обращал на Освальда особого внимания. — Скоро назначат нового комиссара. Вы должны присутствовать на церемонии. Прессы будет много. Свою роль вы, думаю, и так знаете.       Повисла тишина.       — Что-нибудь ещё? — с нажимом спросил Освальд.       — На этой неделе пока нет. Мы оповестим вас в случае чего, — сказал тот, не отрываясь от документов.       Несколько секунд они снова провели в молчании. Кобблпот кашлянул, и мужчина наконец поднял голову и вопросительно изогнул бровь.       — Когда я смогу увидеть Эдварда? — как можно более спокойным тоном спросил Освальд.       — Вы разве не знаете, что к заключённым, находящимся под особым наблюдением, не допускают посетителей?       — Это не смешно.       — А разве я смеюсь? — спросил мужчина серьёзным тоном. — Пациенты из этой группы очень опасны и непредсказуемы. Они могут навредить и посетителю, и себе.       — Это угроза? — с вызовом произнёс Кобблпот.       — Ну что вы. Я ни в коем случае не угрожаю вам, Освальд. Просто напоминаю о возможных рисках. Аркхэм — не самое безопасное место, знаете ли. Может быть, в драке ему изуродуют лицо. Может, передозировка превратит его в подобие овоща. Или, возможно, он решит покончить жизнь самоубийством. Это ведь не такая уж редкость для Аркхэма, верно, Освальд? — Кобблпота уже начинало трясти оттого, с какой периодичностью и интонацией мужчина обращался к нему по имени. — Вряд ли пациент психиатрической лечебницы с перерезанными венами или горлом, пусть и такой известный, как мистер Нигма, вызовет подозрения, так ведь? — Он улыбнулся, не меняя выражения глаз, и Освальд похолодел. — Так что, мистер Кобблпот, если вы будете ответственно относиться к нашим небольшим просьбам, то, возможно, он передумает.       Освальд сжал зубы, но его губ коснулась улыбка.       — Разумеется.       

***

      — Мне вот интересно, — задумчиво протянул Загадочник. — Ты добился особого надзора, чтобы исключить возможность моего побега, даже если я перехвачу контроль над телом, — продолжил он, смотря на Эдварда, ходившего кругами по камере. — Но что ты собираешься делать, если всё-таки сможешь избавиться от меня?       Эдвард ничего не отвечал, сжимая пальцами виски и стараясь дышать ровнее.       — О. На этот случай ты ничего не придумал, да?       Галлюцинация сместила внимание с Эдварда на прикроватный столик и принялась с наигранно преувеличенным интересом рассматривать небольшие баночки и пластинки с препаратами, которыми Эд предусмотрительно успел запастись.       — Я бы сказал, что неконтролируемое потребление всего, что ты можешь найти в этой дыре, может нанести непоправимый ущерб твоему мозгу, но у тебя и до этого с логическим мышлением было не очень.       — Ты можешь заткнуться хотя бы на пару минут? — попытался огрызнуться Эд, но его тон больше походил на просьбу.       — Могу. — Загадочник поднял брови. — Но хочу ли?       Мученически простонав, Эдвард сел на койку, машинально обхватил руками маленькую подушку и прижал её к груди.       — Всё ещё обнимаешься с подачками Пингвина? Как мило, — съязвил Загадочник с выражением отвращения на лице.       — Что? — недоумённо спросил Эд и рассеянно наклонил голову. — Я…       — Дай мне кое-что прояснить. — Загадочник задумчиво повертел котелок на указательном пальце. — Весь этот спектакль ты устроил, чтобы защитить Пингвина. Пингвина, который даже разговаривать с тобой не захотел, когда понял, что меня больше нет. Я ничего не путаю?       Эд ничего ему не ответил, только ссутулился и отвёл взгляд.       — Даже не попытаешься возразить? М-м. Я так и думал. — Загадочник снова водрузил на голову котелок и окинул Эда снисходительным, но беззлобным взглядом. — Когда Освальд в очередной раз избавится от тебя, не жди от меня сочувствия. Его не будет.       — Освальд…       — Так не поступит? — продолжил он за Эда. — А, ну да. Он же спокойно отсидел в Блэкгейте. А чего стоит увлекательнейшее представление на баррикадах! — Загадочник рассмеялся и драматично развёл руками, соединив большой и указательный пальцы в кольцо. — Как я мог забыть.       Загадочник оттянул вниз нижнее веко правого глаза и комично опустил уголки губ. Эд бросил на него злой взгляд.       — Мы увидим, Эд, — сказал Загадочник, ухмыляясь и слегка прищурившись. — Мы увидим.       — Нигма. — Эдвард обернулся. — На выход.       Он поднялся и на ватных ногах подошёл к выходу.       В общей комнате работал телевизор. Сквозь шум голосов пациентов услышав знакомый голос, Эд повернулся к экрану и замер.       — «Спасибо системе правосудия Готэма»? — вполголоса повторил он и поморщился. — Это даже не он писал.       — Чего встал? Живее!       Нигма слегка сдвинулся с места, но тут же снова застыл и прилип взглядом к экрану: камера приблизилась к Освальду, и Эд заметил что-то знакомое в его нагрудном кармане. На чёрно-белом изображении распознать это было трудно, но Эдвард увидел краешек карты причудливой формы, очень похожей на ту, что Освальд сделал для него в последний день, когда они оба были свободны.       

***

      Роберт медленно спустился по ступенькам, придерживая перекинутую через плечо небольшую дорожную сумку со своими немногочисленными вещами, и с опаской огляделся по сторонам. Он повернул голову и посмотрел на проводившего его тюремного охранника, будто ожидая от него объяснений, но тот уже развернулся и скрылся за дверью. Бейли нахмурился: вся ситуация была очень странной и, что хуже, непонятной.       Так же медленно пройдя несколько шагов и завернув за угол, он резко замер, увидев перед собой… Пингвина? Ситуация становилась ещё страннее. Роберт инстинктивно попятился.       Кобблпота недавно освободили, признав невиновным. Об этом знал весь Блэкгейт, и Роберт не был исключением. То, что суд куплен, было очевидно. Ну, или запуганы присяжные, или что-то ещё в этом роде: Бейли подробностей не знал. А через несколько дней, ничего не объяснив, и самого Роберта, контактировавшего с ним больше всех, освобождают. Понятно.       — Можно попросить вас не трогать голову? — вместо приветствия выпалил Роберт.       — Что, прости? — спросил Освальд, подняв бровь, после нескольких секунд молчания.       — Если планируете убрать меня, то прошу вас выбрать не голову.       Освальд в замешательстве поднял брови, и на его лице появилась странная эмоция.       — Слушай… Я не собираюсь тебя убивать, вообще-то, — протянул он, смотря на стоящего столбом Роберта.       Тот опешил и не сказал ни слова, только нахмурился и приоткрыл рот.       — Ладно. — Освальд глубоко вздохнул. — Тебе есть, куда идти? — спросил он. Тот отрицательно покачал головой. — Понятно. — Кобблпот нахмурил брови. Он и так об этом знал. Спросил ради приличия. — Идём. — Он подозвал его жестом.       — Куда? — попытался возразить Роберт, но всё же последовал за ним.       — Тебе работа нужна?       — Эм. — О том, что он будет делать после освобождения, Роберт подумать ещё не успел. Слишком свыкся с мыслью, что на раздумья у него в запасе ещё двадцать лет. — Да. Но что от меня требуется? — спросил он торопливо. — Вы уверены, что я справлюсь?       — С тем, чтобы слушать меня и лишний раз не открывать рот? — съязвил Кобблпот. — Сомневаюсь, но можешь хотя бы попытаться.       — Я никогда не был… ну… в криминале. Не думаю, что я подхожу…       Освальд окинул его хмурым взглядом.       — Машину водить умеешь? — Тот кивнул. — Превосходно! Ты принят.       Освальду всё ещё с трудом давались даже элементарные бытовые задачи, не говоря уже о вождении машины, а операцию на глаз при наилучшем раскладе назначат только через несколько недель. Но даже после операции уйдёт время на адаптацию, а иметь рядом кого-то уже относительно проверенного, физически здорового и финансово зависимого хоть и не было абсолютно безопасно, но всë же лучше чем ничего. Насчёт самого Роберта Освальд почти не сомневался: тот слишком прямолинеен и не умеет даже льстить, — но привык не доверять никому. Особенно сейчас. Кроме Эда, у него не осталось ни одного человека, которого можно назвать другом или хотя бы хорошим знакомым. Поэтому Роберт был его лучшим и, говоря откровенно, единственным вариантом. Но самому Роберту это знание совершенно ни к чему.       — Ставь сумку на заднее сиденье и садись за руль, — скомандовал Освальд и стряхнул снег с воротника пальто.       — Вы как-то странно припарковались, — задумчиво проговорил Бейли, после того как сел в машину.       Освальд мысленно усмехнулся — как он жил без этих мыслей вслух около недели? — но сказал только:       — Ты помнишь об основных требованиях к своей работе?       — Я молчу. — Роберт поджал губы и немного насупился. Он спросил маршрут и, наконец замолчав, сосредоточился на дороге. Но через какое-то время снова открыл рот и тут же его закрыл.       Что же, скучно явно не будет.       — Ты хотел что-то спросить?       — Да. Можно?       — Если вопрос не раздражающий и не глупый, то можно.       — Мне сообщили, что моего дядю взяли под арест по анонимной наводке. — Он нервно прикусил губу. — За убийство моего отца. Наводка от вас, это понятно. Но как вы узнали, что я невиновен?       Освальд мученически вздохнул.       — Твой отец был застрелен с большого расстояния. Пуля попала ровно в сердце. Если честно, я сомневаюсь, что ты в принципе умеешь обращаться с огнестрельным оружием. Не говоря уже о том, чтобы попасть точно в цель с такого расстояния. А нанять киллера… — протянул он, окинув Роберта оценивающим взглядом. — Если честно, не думаю.       Роберт прикусил внутреннюю сторону щеки и кивнул.       — У меня есть ещё один вопрос.       Это даже не вызвало раздражения. Освальду не понаслышке была знакома растерянность, сопровождающая возвращение в город после заточения и изоляции. Как не понаслышке знал и боль потери родителя. Да и не каждый день узнаёшь, что твоего отца убил его родной брат и обвинил в этом тебя, собственного племянника. Освальд чего только ни видел за свою криминальную — и не только — жизнь, но ему, любимому обоими родителями нежно и безусловно, подобные распри внутри семей казались особенно мерзкими. Чего только семейка Фальконе стоила. Освальд был далёк от гуманизма, но в его голове до сих пор не укладывалось, как можно посягнуть на жизнь родного человека.       Кобблпот кивнул в знак того, что тот может говорить.       — Как здесь включить обогреватель?       

***

      — Почему ты пошёл на это? — Люциус наконец озвучил вопрос, которого Эд ждал и на который не хотел отвечать.       — Потому что шансов у меня не было, а желание затягивать этот фарс отсутствовало, — спокойно ответил Эдвард и пожал плечами.       Люциус тяжело вздохнул.       — У тебя были все шансы, Эд, — мягко, но с небольшим нажимом сказал Люциус.       — О, да открой уже глаза, Фокси, — мученически простонал Нигма. — Второй после меня умнейший человек Готэма, а не замечаешь очевидного, — продолжил причитать он.       — Не замечаю чего? — спокойно спросил Фокс, проигнорировав упрёк.       Эдвард нервно рассмеялся.       — Смотри. — Он, не переставая странно улыбаться, поднял правую руку, согнув её в локте. — Это люди, которые ответственны за подрыв. А это, — он поднял левую руку, — люди, которые сейчас в Готэме на проверке. Знаешь, что у них общего? — Он скрестил ладони вместе. — Знаешь?       Люциус, не успев дать себе в этом отчёт, поджал губы и сглотнул. Эд сейчас до ужаса напоминал себя прежнего, с безумной улыбкой и нездоровым блеском в глазах. Тогда он явно был под чем-то. Да и сейчас, вероятно, тоже, судя по глазам: один зрачок был больше другого. Хотелось помочь ему, но как именно помочь, Люциус не знал. После карантина, когда они иногда пересекались, ему казалось, что Эду стало немного лучше. В груди Люциуса даже теплилась слабая надежда, что положительная тенденция сохранится. Эд старался этого не показывать, но Фокс знал, что тому нравится его общество, и он даже предлагал вернуться в полицию. Нигма предсказуемо отказался, но и не смотрел на него маниакально, не впадал в истерику, если Люциус не мог дать ответ на его загадки, и не носился зелёным вихрем по городу, требуя признания своей великолепной и непревзойдённой личности. Люциус на самом деле и не питал надежд, что Эда получится затащить в участок. Совершенно немыслимое для Эда предложение о работе в полиции было им озвучено только для того, чтобы на его фоне просьба о помощи лично Люциусу прозвучала уже не так устрашающе. И чтобы Нигме было сложнее отказать ему дважды. И тот, поморщив нос в притворном недовольстве, действительно согласился. И действительно приходил. Сейчас же он снова катился по наклонной.       — Ну, раз до тебя не доходит, придётся ответить, — продолжил Нигма. Люциус как-то сочувственно на него посмотрел, но тот, кажется, этого не заметил. — Правительство. Их объединяет причастность ко власти. А выгодно ли правительству, что я способен доказать их причастность к уничтожению граждан их же государства? — Он состроил наигранно грустное лицо. — Конечно же, нет.       Люциус идиотом не был. За попыткой Эда оправдать своё поведение явно стояло нечто большее, чем страх перед правительством. Но пока у Фокса не было ни единой догадки о том, что именно толкнуло его на настолько отчаянный шаг.       — Так что лучше сиди молча и… — Он вдруг болезненно зашипел и, опустив голову, сжал пальцами виски.       — Ты в порядке?       Нигма кивнул, но голову не поднял.       — Эд, — как можно спокойнее и мягче позвал Люциус. — Посмотри на меня.       Эдвард медленно поднял голову, всё ещё держа пальцы у висков, и посмотрел на него грустным, потерянным взглядом. Буквально минуту назад широко улыбавшийся и активно жестикулирующий Нигма выглядел полностью разбитым.       — Какие препараты тебе дают? — так же мягко спросил Фокс.       Нигма промолчал и отвёл взгляд. Ладно. Этот визит явно не был последним.       — Хорошо, — негромко продолжил Люциус. — Пока не забыл, — сказал он, после того как достал из сумки небольшой свёрток. Он бы и так не забыл, но Нигму надо было как-то отвлечь.       — Что это? — спросил Эдвард, скептически приподняв бровь.       — Освальд пытался передать сегодня. Я был в участке в то время и как раз планировал прийти сюда после работы, так что согласился передать тебе в руки.       Эд изменился в лице и уставился на свёрток.       — Я не проверял его.       — Серьёзно? — спокойно спросил Нигма. Казалось, что у него просто не осталось сил на сарказм.       — Только осмотрел на наличие взрывчатых устройств.       — И металлических предметов, — добавил Эд.       — И металлических предметов, — со вздохом согласился Фокс. — Но я не открывал его.       — Спасибо, — тихо сказал Эдвард. «За всё» осталось неозвученным.       Люциус кивнул.       Эд вошёл в камеру, сел на койку и вытащил из-под робы свёрток. Осмотрев и взяв его в руки ещё до того, как за ним пришёл охранник, Нигма предположил, что в нём лежали книги и, судя по мягкости, что-то из одежды. Обе догадки подтвердились.       Нигма развернул бумагу, достал две небольшие книги и положил на койку рядом с собой. Ещё в посылке лежали деревянная зубная щётка, тюбик пасты и расчёска. Последним он достал свитер и только сейчас почувствовал, что его немного трясёт от холода. На нём была только тонкая аркхэмская форма: все вещи, которые Освальд принёс ему до суда, остались в прежней камере, за исключением подушки, и никто, кажется, не собирался их возвращать. Эдвард провёл рукой по ткани, оказавшейся мягкой и приятной на ощупь. Не спеша надел свитер, решив не поправлять объёмный воротник, перекрывший всё горло по подбородок. Он просидел так несколько минут, поджав заледеневшие ноги и обняв себя руками, пока не почувствовал что-то странное в рукаве.       Ко внутренней части правого рукава был пришит кусок ткани, идеально подходящий по цвету к свитеру и издалека выглядящий очень даже сносно. Но, присмотревшись, Эд заметил, что швы не совсем ровные, а стежки — довольно крупные и неодинаковые: Освальд, вероятно, пришивал сам. Эд слегка улыбнулся.       В импровизированном кармане лежал обычный лист бумаги, сложенный в несколько раз. На нём были вразброс написаны числа. По их расположению и по сгибам Эдвард понял, что это разобранное оригами. Вероятно, что-то вроде цветка лотоса. Символ победы воли над эмоциями, вспомнилось Эду.       Эдвард принялся за сборку, и вторая попытка увенчалась успехом. Теперь Нигма, удивлённо приоткрыв рот, держал в руках цветок лотоса, на лепестках которого был написан набор чисел.